Кошачья хворь

      Первые рассветные лучи солнца осветили комнату намного лучше, чем с этим справлялась луна. Удивительно вовсе, что в это поместье проникает солнечное тепло, которое лучше всего удавалось ухватить в саду Эммы. Вероятно, после вчерашнего стресса, она ещё ранним утром ушли туда, в попытке забыться и принять тот факт, что Субедар заболел, как должное. То, что его скосила болезнь, разнеслось уже по всем выжившим и охотникам. Сейчас уже никто и не ждёт увидеть его в ближайшую неделю. Кроме одного лишь Джека, который повесил на себя обязанность сиделки для Наиба, сейчас так беззаботно распластавшегося на постели, вжавшегося в маленькую перьевую подушку и, явно, всё ещё лихорадящего. Наёмник постоянно норовил скинуть с себя треклятое одеяло, душащее его, а Джек и не мешал, лишь поправлял задравшуюся до груди майку. То ли для того, чтобы больного укрывало хоть что-то, то ли для отказа от соблазна, ласкающего взгляд.       Выжав небольшое махровое полотенце, только что смоченного в холодной воде, Джек аккуратно положил то на лоб Наёмника. Выжал он его, однако, не очень хорошо, что доказывали маленькие строки стекающих с полотенца капель. Потрошитель переживал, потому как приложи он чуть больше силы — вероятно, порвал бы ткань. Для него был удивительным тот момент, что жнец вовсе может сейчас сидеть и ухаживать за выжившим в такой непринуждённой, мягкой обстановке. Будь на месте Субедара кто другой — вряд ли бы Джек банально обратил внимание на жалкого неудачника. Но с Наёмником это была совсем иная история — совсем недавно Потрошитель напевал ему колыбельную, когда парня настиг ночной кошмар, а после менял бинты на руке, замирая и с ужасом смотря на разодранную руку. При том, что Джек делал вещи намного более жуткие и опасные. Но самого Потрошителя подобные перемены в характере никак не волновали. Это ведь нормальное явление для любого влюблённого идиота, ведь так?       Неудачный компресс, в конце концов, разбудил Субедара. Он несколько раз перевернулся перед своим пробуждением, уронив на постельное бельё полотенце, и с минуту протирал глаза, в конце концов просто уронив руки. От падения даже на мягкую поверхность его рука невыносимо завыла и отдала болью, отчего Наиб шумно вздохнул и схватился за ту, подрываясь. Парень пытался игнорировать боль, приглушить её силой мысли (будто такое возможно) и заглушить другой, от злости ударив себя по ноге, но себе мало чем помог. Зажмурившись и насильно себя заткнув, он просидел в таком положении пару секунд, пусть для него они казались вечностью, и вновь открыл глаза, наконец решив осмотреться. Долго Наёмник осматриваться не стал, внимание к себе сразу приковал Потрошитель. Резко притянув к себе одеяло, Наиб накрылся им выше пояса и, смутившись своего недавнего поведения, нахмурился. «И что же он мне скажет?» — пронеслось в голове у Джека, который тут же широко улыбнулся проснувшемуся. Наиб ещё долго молчал, смотря то на него, то на всё то, что его окружало. Привычное помещение стало не похоже на само себя: прежний бардак в полупустой комнате был убран, а к малому количеству каких-либо вещей добавился тазик с водой, стакан, полотенце, только что убранное у него из-под задницы, и множество лекарств. Обычно открытая дверца шкафа, демонстрирующая абсолютно все привлекательные или не очень костюмы на вешалках, была закрыта. Наиб догадывался по какой причине. Сам он сейчас был убран совсем не в то, в чём себя помнит до того, как уснуть. Чёртов охотник явно убрал одежду в шкаф. А стирать её кто будет, идиот?       Вздохнув и чуть вспотев от напрягающего молчания, Джек всё-таки решил что-то сказать, пока его не начали гнать отсюда. Пристально осматривающий и изучающий взгляд Наёмника ни к чему хорошему бы не привёл. — Доброе ут- — Какого чёрта ты тут забыл? — Возмущённо выпалил Наиб, всё ещё крепко сжимая ткань одеяла в руке. — Ох, так ты не помнишь? Вче- — Я всё прекрасно помню, — Уже второй раз оборвал речь Потрошителя Наёмник, ища взглядом резинку, которой он мог бы завязать мешающиеся волосы. — И я точно помню, как не изъявил никакого желания быть у тебя на попечении. — Наиб углядел ту и потянулся за ней, сразу подхватывая ловкими пальцами целой руки, натягивая на запястье, а после делая маленький слабый хвост. Пока он завязывал грязные волосы в хвост, то почувствовал, насколько те податливы, словно были мокрыми. — Наиб, ненаглядный мой, когда ты в последний раз мылся? — Джек положил голову на руку, которую облокотил на колено, влюблённо смотря на Наёмника, стремительно бледнеющего и растерявшегося после одного лишь вопроса. Всё-то ему интересно, всё-то он знает, проклятый жнец. У Субедара от этого (или от температуры) кипели мозги. Потрошитель постоянно ставил его в неловкое положение и спрашивал вещи, на которые честного, не смущающего ответа нельзя дать. Поэтому Наиб его просто не дал. Джек встал и подошёл к кровати выжившего, совершенно неожиданно для того коснувшись губами лба того и быстро отпрянув, прикрыв лицо рукой. У того всё ещё была слишком высокая температура, и мыться сейчас совсем нежелательно. Посмотрев на лицо Наёмника, явно не ожидавшего такого, Потрошитель даже немного умилился: тот прикрыл лоб рукой и отвернулся, покраснев и надув губы. — Тогда, позволь, я оботру тебя. — Чего захотел! Сам себя оботру, не надо мне подобной заботы, — Наёмник вмиг стал более активным и начал отгонять Джека от себя, пиная того ногами и рукой. Но от такой активности, чего и стоило ожидать, тому вновь стало плохо, и Потрошитель вмиг подхватил чуть не упавшее обратно на кровать тело. — Чего ты вырядился, как одуванчик?... Будто на праздник пришёл. Так ждёшь моих похорон? — Это подсолнух. И нет, к твоему сожалению, я тебя от них сейчас и оберегаю, — Джек посмеялся и уложил Наёмника поудобнее. — Вряд ли ты одной рукой хорошо себя вытрешь. Позволь помочь, это ради твоего же блага. Я поменяю воду, а ты, пока, можешь выбрать, во что переоденешься.       С этими словами Джек подхватил ёмкость, повесил на плечо полотенце и вышел из комнаты, напевая себе под нос. Наиб тяжело вздохнул и посмотрел на свою руку. Это, наверное, действительно опасно, не так ли? Возможно, и вовсе заразно, а этот глупый Потрошитель продолжает вертеться вокруг него, словно специально провоцирует парня на реакцию. И с чего всё началось? Наиб и сам не знает. Когда этот идиот первый раз его принёс к люку? Или когда посадил на кресло три раза подряд, игнорируя остальных, самым первым нарочно, чтобы Наёмник не водился с другими выжившими? Когда напевал самую успокаивающую мелодию, до боли знакомую Наёмнику, стоя у его кресла? А, возможно, когда Наиб сам станцевал около кресла, пожелав сесть, ведь у жнеца не получилось никого поймать из-за плохого настроения?       Может, совокупность ситуаций и заставила его ощущать Джека совсем не как других охотников? Жалеть его, радоваться, когда рад он, смеяться с шуток или, наоборот, позволять себе злиться на того, кто из раза в раз «убивает» тебя, не опасаясь последствий?... Джека не хочется раздражать или подводить, не хочется предавать на том же уровне, на каком не хочется и остальных выживших. Наёмник уже не определяет его в ряд с другими охотниками. Он ставит его выше, вешает статус кого-то близкого, кому позволено чуть больше, чем другим. Но как бы это «чуть» не было всё также ограничено, сам же Потрошитель постоянно эти ограничения снимает, считает, что ему всё дозволено.       Наиб и не против. Он разрешает тому выходить за рамки, сам того не осознавая.       Когда Джек вернулся, Наиб уже сидел совершенно обнажённый, накинувший на себя мятое одеяло, предвкушающий процедуру, к которой он совершенно не привык. — Боже мой, ты разделся? — Джек зашёлся смехом настолько, что, пока донёс воду, разлил со стакан воды на пол. — Приятель, я не собирался обтирать тебя везде! Ты ведь в курсе?       Услышав подобное, Наиб покраснел с пят до ушей, с головой закутываясь в одеяло и ругаясь на Потрошителя, который не удосужился предупредить о таких мелочах. Совершенно потеряв дар речи, Наёмник чуть не заплакал со стыда, не в силах даже посмотреть в сторону охотника. Кинув в него подушку, которую Джек ловко словил, Наиб указал на небольшой комод. Джек сразу понял, что к чему, и, аккуратно открыв сначала первый ящик с налокотниками, а после второй, с бельём, взял необходимое. Подойдя к кровати, Потрошитель слегка приподнял одеяло и закинул под него ткань одежды, которую и потребовал Наиб. — Или ты был не против, чтобы я касался тебя везде? — Пропел Джек, сразу тихо посмеиваясь после своей фразы и смачивая уже новое полотенце. Наиб всё никак не вылезал из-под одеяла, но и движения под ним Потрошитель не видел. Стесняется? — Я вижу твои бёдра, выходи. — Потрошитель мягко ударил Наёмника по выглядывающим бёдрам, укрытым шрамами, и стянул одеяло. Наиб зло взглянул на того и стал воевать за отобранное постельное. В бою он выиграл, но ничего не получил. — Не обтирай ступни, — Поставил своё условие Наёмник, обняв свои ноги и исподлобья смотря на Потрошителя, выжимающего полотенце. Вновь ощутив волну смущения, в коленях парень спрятал лицо, бормоча. — Их я сам. И... Ты знаешь «Greensleeves»? Если тебе не трудно — напой.       Джек усмехнулся и стал тихо напевать достаточно известное произведение, которое нравилось и ему самому. В конце концов, он родом оттуда, где то и зародилось. «Зелёные рукава» в Англии знакомы всем, или, по крайней мере, каждому второму, где их учат все дети и взрослые.       Вряд ли бы Наиб смог нормально реагировать на прикосновение Джека к его ступням, пусть даже это и полотенце. На самом деле, сейчас Наёмнику казалось, что он действительно не против. Одно лишь нежелание такого быстрого развития не позволяло думать о постороннем, лезущем в голову. Джек осторожным движением опустил Наиба на кровать, надавив на грудь, и принялся вытирать тело Наёмника. Начиная с чувствительной шеи, от обтирания которой у Наиба подрагивали кончики пальцев, продолжая худым, изуродованным шрамами торсом, придерживая Субедара за талию на спине и время от времени вновь смачивая полотенце, и заканчивая щиколотками. Как и попросил Наёмник, стопы Джек не трогал. Весь процесс Потрошитель нежно напевал заказанную мелодию, которая вызывала в Наибе смешанные чувства, возвращала во времена, в которые самому Наёмнику не слишком хотелось возвращаться. Дабы не прерывать пение Потрошителя, Наиб сразу же перевернулся на живот, спиной к Джеку. — Я услышал её, когда ещё служил. Все были британцами — удивительные ребята. Они сыграли её на гитаре, и тогда она мне запала в душу. Не знаю, чем, но тот день отличался от любого другого дня обычного гуркха, — Рассказал Наиб. Ему хотелось поделиться, увидеть какой-то отзыв во взгляде Джека, пока до него не дошло, что Джек и сам был британцем. Как бы сильно его отношение к британцам не изменилось, после того как он отказался продавать тем оружие, его всё ещё восхищала Англия. Её история, культура, традиции. Может, Наиб не был так образован об Англии, но стереотипные и общеизвестные факты уже формировали какое-никакое понимание о нации. Особенно, когда работаешь с ними бок-о-бок. Они оба понимали это в данный момент: им хорошо быть вместе, как сейчас. Не чувствовать напряжения, не видеть друг в друге врага; общаться и искать понимания; чувствовать заботу. Сейчас есть только они, вдвоём и вместе. Что-то внутри каждого тянуло его к другому. Есть ли смысл сейчас отдаляться?       Джек полностью обтёр Наёмника и в этот же момент допел. Взяв Наиба за плечо и помогая ему подняться, чтобы не опираться на больную руку, Потрошитель передал тому полотенце и улыбнулся. Субедар взял вновь мокрое полотенце и стал вытирать свои ступни. Ему уже становилось прохладно. — Надо будет выйти к другим, поздороваться.       Подобного дружелюбия сейчас Джек не оценил, а потому лишь вздохнул и покачал головой на эти слова Наиба. Когда тот непонимающе взглянул на Потрошителя, мужчина забрал у него полотенце, кинув то в воду, и протянул Наёмнику уже одежду вместе с лекарствами. — Ох, Наиб. Даже Эмили пока не в курсе, чем ты болен. Всех, с кем ты играл в последнее время, тоже придётся осмотреть, — Потрошитель наклонил голову и положил руку на колено Наиба, отчего тот вздрогнул и сразу же одёрнул то. Напряжение возникло в обоих от одних лишь жестов друг друга. — ...Сейчас ты под карантином. Для других хуже, если ты выйдешь.       Наибу теперь не всё равно на своё состояние.