Кошачья хворь

— Всё совсем плохо? — Джек обеспокоенно стоял подле Наёмника, держа его волосы в своих огромных ладонях, вечно поправляя свисающие пряди. Тело Наиба дрожало, на нём выступал холодный пот, с которым тот не в силах совладать. Юноша всхлипнул и вытер губы рукой, кашляя и продолжая хныкать. Потрошитель продолжать придерживать не только волосы Наиба, но и его самого за талию, когда тот попытался встать. Подводя того к раковине, Джек аккуратно умыл маленькое лицо выжившего, у которого не было сил даже для того, чтобы просто стоять. — Уже пять часов утра, мы тут больше часа...       Наёмник попытался что-то сказать Потрошителю и повернуться к тому, но его колени подкосились и тот упал, скатываясь по Джеку, на пол. Мужчина испуганно вздохнул, так как не удержал парня слишком крепко, побоявшись сделать больно, и поднял Субедара на руки, придерживая голову. Его окончательно напугало состояние бывшего гуркха: тот был в сознании, но совершенно не двигался, словно покойник, чьё тело было во власти чужих нитей для дёрганья. Прижав тело того к себе ближе, жнец уткнулся носом в волосы Наёмника, переживающе слушая сердцебиение того и вдыхая въевшийся запах лекарств. Учащённое — и дело совсем худо. Весь его организм пытается бороться с хворью, поразившей тело безвинного выжившего, и у самого Наиба нет возможности ни сказать, ни показать, что и как болит. Джек потрогал лоб Наиба и уверенно, с тем на руках зашагал в комнату к другому выжившему — Эмили.       Та сладко спала, прежде чем услышала тяжелый стук в деревянную дверь, а после тихий скрежет лезвий по ней же, сделанный словно не специально. Она понимала, что ночью плохо может стать кому угодно, но девушка догадывалась, что это именно Субедар. Спешно убрав шторы с окна, запустив в комнату солнечный свет, который уже мог дать хорошее освещение, девушка осмотрела чуть ли не полумёртвого Наёмника. — Я думаю, что это тоже один из симптомов... Пока не могу сказать точно, буду смотреть и по делу выяснять, что приключилось с Наибом. Говори мне обо всём! Он не сказал, почему в тот раз разодрал свою руку? — Джек лишь молчаливо покачал головой, словно осознавая, сколько недосказанности есть между ними, отчего становилось не по себе. — Ему надо поесть. У него нет энергии совершенно ни на что, и, думаю, это должно быть что-то домашнее и насыщенное. Я не уверена, есть ли у вас время ждать пару часов, пока кто-то проснётся, поэтому... Мистер Потрошитель, прошу, постарайтесь приготовить что-то сами.       Охотник без сомнений согласился, раз уж это касалось здоровья Наёмника. Надо сказать, Джек был согласен на что угодно, даже бегать на побегушках у выживших, если от того зависит благополучие Субедара, который сейчас как раз и страдал. Злило Джека только одно — что сейчас он почти ни на что не способен. Но приготовить-то что-то он может? Однако доктор не учла одной очень важной детали.       Никогда не впускайте британцев на кухню.       Лишь после первой мировой войны, возможно, англичане смогли получше освоить кухонное искусство, но оттого оно вкуснее не стало. Никогда у прославленной нации "пиратов" не было вкуса, и они передали этот недостаток американцам и индийцам, пока те страны были их колониями. Сколько рецептов те позаимствовали, смешали со своей кухней, и считали деликатесом? Даже сами британцы своих национальных вкусностей не одобряют — вечно равняются на французов, до которых им далеко. Джек тоже был приверженцем блюд более высокой кухни, нежели английская. Он художник: творческая личность, посланник искусства и самый настоящий эстет, который видит прекрасное в ужасном. Что эстетичного в безвкусных тяжёлых завтраках и маниакально-составленном расписании чаепития? Джентльмен не должен позволять себе уподобляться столь низменным традициям. В том он чувствовал некоторое родство с Джозефом, чьё творчество и желание запечатлеть красоту человека на фотографии понимали не все.       Однако и Субедар совсем не выглядит тот человек, что оценивает изящность еды. Скорее, как раз тот, кому абсолютно неважно, что и как есть. Научила ли его тому служба или таков уж у него характер — Джек копаться не стал. Раз уж Эмили и попросила что-то домашнее и насыщенное, Потрошитель постарается сделать именно подобное. Хотя, и для французских блюд его навык был слишком скуден, но он выжмет все свои знания в том, какой ингредиент какую пользу несёт и насколько правильно совмещать те или иные продукты. Хотелось накормить выжившего не только сытно, но вкусно и полезно, так, чтобы ему самому блюдо стало будто родное.

***

      Наёмник, скорчившись, лежал в своей кровати и прижимался к прохладной стенке. Тесно закрывая рот ладонью, он умолял всё живое, чтобы его не затошнило вновь. Юноша и так ел не слишком много с того момента, как заболел (если вообще ел), а теперь из него выходит одна лишь вода и таблетки, выпитые в нереальных количествах. Проблема была, но таблетки устраняли лишь боли да сам симптом, а не его причину. Это было главным камнем преткновения в его лечении. Иначе бы Субедар просто беспрерывно мучился и испытывал боль целые сутки. Сейчас он выглядел, как живой мертвец, похуже, чем бледный, словно сама смерть, Эндрю. Едва-едва поднявшись, трясущимися руками Наёмник потянулся к таблеткам и воде. Одно неосторожное движение — всё летит на пол, и сам Наиб падает с кровати, ударяясь больной правой рукой. В глазах всё темнеет от резкой боли, и Субедар издаёт едва слышный болезненный стон, шипя. Взявшись за ударенное место, юноша почувствовал на руке влагу, а посмотрев на ладонь — увидел кровь. Открывшаяся рана начала кровоточить с новой силой, будто в первый день, но Наиб был не в силах сделать хоть что-то. От беспомощности и абсолютного непонимания порядка действий у Наёмника закружилась голова. Настолько жалким он ещё никогда себя не чувствовал. Парень привык, что в глазах остальных для него боли не существует. Привык справляться сам. Убедил себя, что он силён, и в состоянии всё сделать без чужой помощи, насколько это возможно. Спасателю нельзя падать в грязь лицом. Но он падает. Падения всегда огорчали его, но нормальное дело — подняться без руки помощи. Нормальное дело — забыть о проблеме, словно её никогда не было. Обесценить боль. Наиб не может так сейчас, он чувствовал, будто умирает, и не мог позволить себе оставить всех остальных. На нём была ответственность за жизни всех выживших в особняке. А на ком же ответственность за его жизнь?       «Мистер Потрошитель, сэр? Могу ли я доверить Наиба Вам?» — отдаётся в подсознании. Точно.       Он сам вызвался, так что пусть не жалуется. — Джек... Д-Джек, — выдавливает из себя Наёмник, запинаясь и кашляя сквозь слова. Слишком тихо, — Джек! — Всё ещё. — Джек! — Звонкий голос, донесшийся словно из-под ткани, но оттого не менее громкий, настолько, чтобы оглушить Наиба. Бывший гуркх поднимает помутнённый взгляд и видит напуганного Бальзамировщика, который сорвался с места и побежал прочь из комнаты. Ах, плевать. Надо просто отдохнуть, — Джек... — Кажется, Джек услышал его. Эти натёртые до блеска лакированные ботинки вновь мелькают перед лицом, словно Наиб и сам размером с ботинок, что его оскорбляло. Он ведь просто лежит на полу, ведь так? — Джек?... «Больше нет сил» — последнее, о чём успел подумать Субедар, прежде чем потерять сознание.

***

      Эзоп кричал так громко, что Джек, пожалуй, и сам испугался. Впервые в жизни он слышал, чтобы его маска пропускала через себя настолько будоражащие звуки. Не менее, конечно, его удивило и то, что Карл явился к нему весь взволнованный, тревожный, словно только что увидел труп. Хотя, пожалуй, у этого парня реакция на трупов как раз намного более спокойная, чем у остальных — так считал Джек. Потрошитель только-только сварил и разобрал рыбу на крупные кусочки, что-то насвистывая себе под нос, и хотел было браться за рис. Но обеспокоенный Эзоп, однако, был обеспокоен по делу. Как только он сообщил, что Субедар лежит на мокром полу с кровоточащей рукой и зовёт его, у Джека сжалось сердце, словно он вновь доказывает, насколько ему Субедар безразличен, хоть это было ровным счётом наоборот. Бальзамировщик спешными шагами шёл за, кажется, раздражённым Потрошителем. — Я хотел навестить его, спросить, как он себя чувствует. Стучал, но ответа не получил, а когда открыл дверь, то-..., — Старался объяснить ситуацию, при которой узнал об Субедаре Эзоп, догоняя охотника. — Карл. — Сказал Джек настолько строго и грозно, что Бальзамировщику пришлось замереть на месте, смотря на того. — Заткнись.       Эзоп неуверенно кивнул и стянул с себя перчатки, отставая от Потрошителя и спускаясь вниз, словно собрался продолжить готовку за того, параллельно с этим заглядывая к Эмили, которая так и не уснула после того, как к ней зашли утром.       Зайдя в комнату, в которой Субедар лежал и продолжал звать охотника так тихо и так безнадёжно, словно и не верил в то, что тот придёт, Джек кинулся к парню и поднял его на руки, прижимая к себе. Пнув ногой всё, что мешалось, в том числе и упавшую посуду с лекарствами, а ещё и табурет, жнец подошёл к кровати и спустил Наиба на ту. Кровь всё продолжала и продолжала идти, и именно в тот момент к ним зашла доктор. Она испуганно улыбнулась Потрошителю и сказала, что позаботится о Наёмнике. А Джеку не оставалось ничего, кроме как стоять рядом и смотреть на плоды своего бездействия. Ему было стыдно за то, что первым, кого начал звать Наёмник в этой ситуации — это он. Сняв шляпу, Потрошитель оставил ту на комоде, а сам спустился вниз. Бальзамировщик уже занимался рисом. — Кеджери, да? — Всё ещё слегка дрожа, но теперь более спокойно говорил Карл, жаря на сковородке лук, чеснок и имбирь. — Англо-индийское блюдо... Для себя и для него? — Единственное, до чего я додумался. Хотелось сытное, полезное, но в то же время знакомое до боли, — Жнец слил воду из-под риса и тяжело вздохнул, не переставая думать не то об очаровании Наёмника, не то о своей некомпетентности перед этим самым очаровательным юношей. — Думаю, это «до боли» тебе и удастся застать, — Эзоп взглянул на Джека чуть грустно, но порошок карри и семена горчицы добавил невозмутимо, словно его руки не принадлежат ему. — Ты хорошо с ним знаком? — Джек чуть разозлился тому, насколько вольно Карл говорит о Наёмнике, будто ему известно всё о том, а сам поставил рис с целью остудить. — Не очень. Просто людей... Хорошо читаю, — Эзоп пожал плечами. — Он очень часто спасал меня. А я, собственно, пытался спасти его так, как могу сам.       Потрошителю было нечего сказать на это. Они готовили в тишине. После пришёл Джозеф, и у них происходило достаточно непринуждённое, повседневное обсуждение. Один лишь Карл неожиданно замолк, словно ему было неуютно в компании двух охотников. А после пришедшей Энн уже и трёх. Та расстроенно рассказывала о том, как ей больно от потери одного из питомцев, даже несмотря на то, что кошек у неё было много, и что болеющий сейчас Наиб тоже любит поиграть с пушистыми усатыми. Но Джеку уже давно не было интересно то, что говорили при нём его «коллеги». Поставив на поднос тарелку с приготовленным и столовые приборы, он хотел было выйти из кухни к комнате Наёмника, как ему же навстречу вышла Доктор, сообщившая, что Наиб проснулся и к приёму пищи готов.       Войдя к Субедару, который проклинал всё на свете, в том числе и своё состояние, Джек улыбнулся тому и присел рядом, ставя поднос на свои колени. Наиб, шипя от боли в руке, поднялся и сонно оглядел угощение. По одному лишь виду ему удалось определить, что это кеджери, которое он не ел так давно, что, возможно, уже и забыл бы, что оно такое. Если бы только это блюдо не было главной его ностальгической жилкой, возвращающей во времена, когда парень не был обременен ни наёмничеством, ни службой, а был обычным юношей из обычной семьи. — Сам приготовил? — Устало посмеялся Субедар, кидая взгляд с блюда на Потрошителя и наоборот. Охотник же лишь довольно кивнул, собираясь переставить поднос со своих колен на колени Наиба. — Эй, повар, — Достаточно резко окликнул его Субедар, словно обижаясь на невнимательность жнеца. — Как мне, по-твоему, вилку держать?       Джек взглянул на вновь перевязанную руку Наёмника. Бинты совсем немного были окровавлены, но, кажется, Эмили не сочла нужным менять их. Или же кровь пошла уже после того, как она ушла? Опомнившись, Потрошитель чуть неловко посмеялся и томно вздохнул, приближаясь к Субедару. — Раз уж так, то я совсем не против покормить тебя, — Джек влюблённо улыбнулся, склонив голову набок, наколол кусочек мяса и протянул Наёмнику, ожидая, пока тот съест с протянутой вилки. Наиб послушно съел то, что предлагают. Знакомый вкус во рту по-настоящему вызывал эмоции странные, слишком сентиментальные, не свойственные ему. Казалось, что всё уже потеряно. Потерян сам Субедар и то, чем он был в прошлом. Какой-то период жизни ему, порой, и вспоминать не хочется. Как тот, когда ему приходилось за деньги уносить чужие жизни, с каждым новым трупом убивая и в себе толику человечности. А какой-то период Наиб всё ещё представляет, как нынешний. Прошлый он: полнейший ублюдок и невинный ребёнок. Кого бы он выбрал? Ответ очевиден. Но после того, что Наиб прошёл, ему уже не стать невинным. Не после увиденного, не после совершенного. Но, возможно, совсем на пару секунд, после одной тарелки родного кеджери.       Наёмник сам не почувствовал, как по его щекам скатились тёплые слёзы. Зато это заметил Джек, который заботливо вытер их. Он не стал спрашивать ничего лишнего. Взглянул на Наиба, притягивая к себе мокрую от чужих слёз ладонь, и развязал галстук, чувствуя духоту. — Не тяжеловато ли для того, кто недавно проблевался? — Субедар откинулся на подушку назад, показывая, что он уже наелся, а Потрошитель лишь скосил брови и надул губы, словно к его еде и не притронулись. Но он прекрасно понимал, что нельзя кормить его слишком много. Особенно после нескольких дней голодания. — Я не сделал бы ничего другого, — Произнёс Джек, словно его взяли на «слабо», а он уверенно признал свою неспособность сделать что-либо. Мужчина стал убирать посуду, складывая всё на поднос. Протянув Наибу чай, Джек ещё с пару секунд стоял и ждал, пока парень заберёт его хотя бы левой рукой. — Что ж, это правда. Я тоже многого не могу, — Наёмник наконец забрал чашку, закрепил её между ног и резко притянул Потрошителя к себе за воротник. Всего мгновение, но Джек почувствовал прикосновение горячих губ под глазом. Почувствовал, как в этот поцелуй Наиб вложил всю свою благодарность и искренне тёплые чувства к охотнику, который часто выслушивает в свою сторону уйму неприятных вещей, однако, не волнующих его. Маленькие губы лежали на коже Джека не слишком долго, но дольше, чем планировал сам Наёмник. Когда же он отстранился, то залился краской и оттолкнул Джека, вцепившись в ручку кружки и начиная пить горячий чай, обжигающий язык. Жнец был словно на седьмом небе от счастья. — Н-но даже на подобное способен! — Было видно, как Наёмника смутило не только собственное действие, но и попытка эффектно продолжить свою фразу.       Потрошитель очарованно засмеялся и словно воодушевился с новыми силами после недавнего стресса. — А я нет! — Продолжая смеяться, проговорил охотник, понимая, что до Наёмника ему действительно ещё далеко. — Вот именно, оболтус, — Вытирая продолжающие идти слёзы, Наиб отвернулся от охотника и закусил губу, размышляя над своим поступком, как почувствовал на макушке лёгкий «чмок». Обернувшись на мужчину, Наёмник чуть нахмурился, ладонью пытаясь скрыть смущение. — Это был вызов? — Это было признание.