Перекрестки

24 декабря 2012 Это было его первое Рождество в этом веке. Стив помнил, что еще накануне собрал необходимые ему вещи в небольшой рюкзак и, сев на ближайший рейс до Аспена, улетел на целые две недели кататься на лыжах. То Рождество выдалось одиноким, но не лишенным удовольствий: он быстро научился уверенно держаться на склоне и уже к концу каникул спокойно спускался по трассам самой высокой сложности. Теперь же у него нашлись совсем непраздничные дела в ярко украшенном Вашингтоне. Ключ, который он так и не отдал консьержу в прошлый раз, жег карман, но Шерон явно знала, что он улетел, и теперь явиться домой означало вызвать ненужные вопросы. Во всяком случае, сделать это днем, открыто и не сняв при этом прослушку, о которой здешний Стив узнает нескоро. Поэтому, проверив портмоне, куда не без помощи Тони удалось собрать купюры всех годов, вплоть до восьмидесятых, Стив направился прямиком в недорогой, но приличный отель. О документах Тони, игнорируя вопрос, наверняка отлично читавшийся в глазах Стива, тоже позаботился, проворчав что-то вроде: "Отец не рассказывал, но я сам раскопал в архивах бланки твоих медосмотров. Все пять". Отель он выбрал в Южной Части Вашингтона — именно там, если Стиву не изменяла его эйдетическая память, жил Рамлоу. Он не знал, что будет делать, говорить и как убеждать Рамлоу выдать так необходимую ему инструкцию, и в голову, откровенно говоря, не приходило ничего, кроме повторения предыдущего сценария с поправкой на выбитый зуб с ядом. Стив, спустя столько лет, не имел против Рамлоу ничего особо личного — с личным у него всегда были огромные проблемы — и продолжал воспринимать его как живого человека, не пораженного в правах, а потому пытать его по законам военного времени, даже если тот потом об этом не вспомнит, считал неправильным. Он сам будет помнить об этом. О том, что был ничуть не лучше всех тех, кто отдавал приказы Зимнему Солдату, обслуживал его между миссиями и периодами крио… настраивал и кодировал его. Спасибо, "Дело №17" Стив изучил достаточно подробно. Он не вивисектор. Пока есть хоть один шанс на миллион, что Рамлоу все скажет ему добровольно, он будет пытаться этот шанс использовать. Баки уже мертв. Там, в той точке прошлого, в которой он упал Стиву на руки. И эта точка для Стива — константа. Он может вернуться в нее в любой момент. Сейчас ему пока не с чем было возвращаться, а потому, кинув ключи от бруклинской квартиры на тумбочку в крошечном чистеньком номере, он сменил программу на костюме, выбрав зимнюю куртку и ботинки, и вышел в праздничный город. Окна в квартире Рамлоу светились, но начинать разговор, один раз уже не удавшийся, на чужой территории Стиву было не с руки, а потому, заняв столик в небольшой кафешке напротив, он принялся наблюдать. В голову невольно полезли мысли о том, что, изначально прыгнув в лето тринадцатого и доведя там Рамлоу до суицида, он отрезал себе целый год. Тони предупреждал, что только перемещения в более ранние периоды прошлого — хотя бы на несколько недель — нивелируют последствия того, что было изменено в прошлый скачок. "Это как ампутация, Роджерс, — сказал тогда Тони. — Каждый раз надо резать все выше". Стиву сравнение не понравилось, но оно было кристально понятным, как, впрочем, все объяснения Тони, если тот ставил себе целью донести до собеседника суть, а не похвастаться интеллектом. Если пользоваться терминологией Тони, Стив здорово укоротил себе срок маневра, посчитав, что в тринадцатом году у них с Рамлоу были достаточно ровные, хорошие отношения. Что ж, их, этих отношений, хватило только на то, чтобы выдернуть готового лечь отдыхать Рамлоу в бар. Снова вспомнилась пена на губах и посиневшее лицо, проскочила глупая ассоциация с Баки, и Стив, оборвав свернувшие не туда мысли, пригубил кофе. По-хорошему, надо было поесть, но он боялся пропустить что-то важное, например, как Рамлоу выйдет из дома. — Кэп? — Рамлоу оказался легок на помине, свет в его квартире все так же горел, а сам Рамлоу стоял возле столика Стива с огромным пакетом выпечки в руках. — Рамлоу, — это у них превращалось в пароль-отзыв, и не то чтобы у Стива были с ними приятные ассоциации. — Чего ты тут? — Гулял, решил зайти согреться, — Стив внимательно рассматривал его, не по-уставному одетого в куртку из дубленой кожи, накинутую поверх футболки, джинсы с дыркой на колене и в незашнурованные ботинки. — Брок, с кем ты?.. — дамочка, хорошенькая, как куколка, темноволосая, темноглазая и кучерявая, выглянула из-за Рамлоу, кутаясь в ярко-красную куртку и улыбаясь. — О-о-о, познакомь-познакомь-познакомь меня! — горячо зашептала она, глядя на Стива огромными глазами. И, не дождавшись от Рамлоу реакции, протянула руку первой. — Селестина Рамлоу, сэр, я невероятно, просто страшно рада встрече с вами. Я самая-самая страстная ваша фанатка! Стив встал, пожал крошечную сухую ладошку и посмотрел на Рамлоу, только сейчас заметив семейное сходство. — Стив Роджерс, рад знакомству, мэм. — Зайдешь? — спросил вдруг Рамлоу. — Если не занят, конечно. У нас индейка, Сэл на каникулах здесь и уже умудрилась испортить тесто на рогалики, — он строго взглянул на едва сдерживавшую визг сестру, и та, повиснув у него на шее, чмокнула его в щеку. — Соглашайтесь, ну пожалуйста-пожалуйста, хоть на полчасика, Сочельник ведь! — перевела она умоляющий взгляд на Стива и лодочкой сложила руки у груди, не обращая внимания на то, как Рамлоу закатывает глаза. — На полчасика, — согласился Стив, зная, что пожалеет об этом, потому что никогда уже не сможет воспринимать Рамлоу самого по себе. У Рамлоу было тепло. Не в смысле температуры в квартире, а в смысле того, как они смеялись друг над другом, толкаясь то у стола, то у плиты, и Рамлоу — Брок? — делал вид, что сестра побеждает, хотя Стив как никто знал, что если тот не хотел, сдвинуть его с места было невозможно. Сэл, как Рамлоу называл сестру, болтала без умолку, наливая глинтвейн, постоянно подкладывая Стиву печенье и переходя с итальянского на английский и обратно. Первые несколько раз она еще извинялась, а потом осознала, что Стив ее понимает, и затараторила еще быстрее, эмоционально и с удовольствием жестикулируя. Стив не мог понять, что вот такой Рамлоу забыл в Гидре. Зачем сунулся в нацистскую помойку, неужели не боялся, что на него надавят семьей? Как мог делать с Баки все эти вещи и одновременно — быть таким мягким, уступчивым с сестрой. Уступчивость и Рамлоу вообще не вязались у Стива, но, видимо, он плохо знал своего недопротивника. Пошутить Рамлоу мог, разрядить обстановку тоже, подставить плечо, когда не ждешь совсем, но вот уступить в чем-то принципиальном — нет. Наверное, принципиальность распространялась только на служебные отношения. — Ой, — сказала вдруг Сэл, прямо посреди длинного рассказа о смешной собаке одной из многочисленных тетушек. — Что-то я… — Ага, — тут же поддел Брок, — давай, всю нашу биографию до двадцатого колена расскажи. Кэпу прям вот очень интересно. — Интересно, — заверил на мгновение смутившуюся девушку Стив. — Так что, мистер Пачкун закопал кость в саду? — Нет, он ее положил тетушке под подушку, наверное, там было надежнее, а она любит засовывать туда руку, когда спит. Кость уже была несвежей. — Я ем, — напомнил Рамлоу, хотя мог есть над расчлененным трупом — Стив точно знал. — Расскажите что-то о себе, — попросила Сэл, и тут пришла очередь Стива если не смутиться, то задуматься. — Сэл, никаких допросов, — в голосе Рамлоу прозвучало предупреждение, такое очень настоящее, и та тут же закусила губу. — Я не такой хороший рассказчик, как вы, — Стив заставил себя улыбнуться, хотя за последний месяц мышцы его лица будто онемели. — Учитесь на историческом? Сэл опять понесло, минут за сорок Стив узнал все о ее однокурсниках, преподавателях и о чудесном далеком Риме, в котором этот университет и находился. Рамлоу смотрел прямо на него, и во взгляде его было то ли предупреждение, то ли еще что-то такое, только о них двоих. Личное должно оставаться личным. Уходил Стив после полуночи — раньше Сэл никак не отпускала его, говоря, что Рождество не стоит встречать одному, — зажав под мышкой большой сверток, полный домашней еды, и, направляясь к отелю, понимал, что тут ему делать нечего. Надо прыгнуть хоть на несколько недель назад, успеть до приезда Сэл. Постараться забыть о том, что она есть. И не думать о том, каким ударом наверняка стала бы для нее смерть брата. Кусок запеченной индейки, завернутый в промасленную бумагу, половину яблочного пирога, конфеты и имбирное печенье, как бы ни хотелось взять это все с собой, Стив отдал бездомному у метро — пусть у него тоже будет праздник — и пошел к отелю. Нужно было забрать ключи и можно возвращаться. Уже стоя на заснеженном тротуаре Нейлор Роуд за две недели до Сочельника, он обнаружил в кармане белую конфетку в шелестящей обертке. Кокосовая стружка немного осыпалась, но идеально ровный шарик, наполненный кремовой начинкой, видимо, должен был сказать Стиву Роджерсу ту тысячу слов, которую не успела лично произнести Селестина Рамлоу.