Перекрестки

— Эй, Лаки, что там? — Лопез всегда был в хорошем настроении, но чем шире и беззаботнее он улыбался, тем обычно хуже обстояли дела. — Пока не знаю, — ответил Стив, привыкший, что после нескольких операций, из которых они просто не должны были вернуться в полном составе, но все-таки возвращались, потому что кое-кто оказывался в нужном месте в нужное время, Роем этого кого-то почти перестали называть. — Не отвечает. Брока вызвали к Пирсу полчаса назад, и его телефон все еще был в зоне действия глушащей аппаратуры "высочайшего" кабинета. Ребята нервничали, как и сам Стив — такие долгие разговоры с "папой" не заканчивались обычно ничем хорошим. Роллинз молча кинул на крепления штангу и уставился на Стива, будто тот должен был знать что-то еще. Впрочем, он действительно догадывался о причине вызова, но говорить об этом не собирался. — Мне одному кажется, что снова придется с "чудовищем" прогуляться? — спросил Чен, продолжая невозмутимо бинтовать кулаки для спарринга. — Ставлю десятку, что так и есть, — прогудел Лерой, помогавший Куаре с растяжкой. Куаре уже хрипел, но от Самсона Лероя еще никто не уходил недотянутым. Повисло молчание. Миссии под руководством Зимнего Солдата они не обсуждали — один раз это чуть не привело к драке, и Брок, раздав зуботычины, запретил все разговоры и шутки на эту тему. Стив был ему за это благодарен и драку больше не затевал ни с кем, даже с Роллинзом, который все также планомерно нарывался, от настороженности и подозрительности перейдя к откровенной неприязни, граничащей с ненавистью. "Иду", — тренькнуло входящее от Брока, и Стив выдохнул. — Ничего непоправимого, похоже, — объявил он остальным. — Сейчас все узнаем. "Двигайте в курилку", — пришло следом, и Стив махнул остальным, чтобы собирались. Все моментально побросали дела и потянулись за ним. Курилкой они называли небольшую каморку, регулярно очищаемую от жучков. А потом Чен откуда-то притащил маломощную глушилку, которой как раз хватало покрыть площадь этого помещения, и обсуждения всех насущных Гидра-вопросов окончательно переместились туда. — Выучить наизусть, — с ходу скомандовал Брок, раздав всем тонкие полоски бумаги, на которых были напечатаны пять русских слов в транскрипции. — Пока от зубов отскакивать не будут, отсюда не выйдете. Бумажки мне вернуть, я утилизирую. — Сожжешь и съешь? — совершенно серьезно спросил Лопез, и Таузиг неосмотрительно фыркнул. Брока сорвало с места в карьер. Он схватил его за шею и, дернув на себя, прошипел в лицо: — Думаешь, мы тут, сука, шутки шутим?! Ты знаешь, что это? Знаешь, а?! Код самоликвидации Зимнего. Пять слов на ебаном русском произносишь — и он послушно себя удавит. Понял? Просто возьмет и сдохнет, потому что ему прикажет такой идиот, как ты. Фыркни так при папе — и отправишься на пенсию с дыркой в пустой башке. Понял? — Понял, — прохрипел Таузиг, даже не пытаясь разжать его пальцы. — Понял, командир. У меня ща того… кислородное голодание начнется. — Голодание у него, — чуть успокоившись, Брок выпустил его из хватки (хотя в отряде почти все были выше Брока хотя бы на полголовы, спорить с ним никто не решался) и обвел всех взглядом покрасневших глаз. — Десять минут. Время пошло. У кого еще голодание или чего еще — сразу можете застрелиться. Прямо здесь. Поехали. Стив опустил взгляд на гребаные пять слов, отнявшие у него Баки, и постарался успокоиться, силой воли унять знакомую пульсацию в правом виске, являющуюся первым и самым верным признаком надвигающегося приступа неконтролируемой ярости. Они врезались ему в память, выгравировались, выжглись на обратной стороне век, и, вернув Броку полоску обычной белой бумаги для принтера, на которой Пирс вот так просто распечатал смерть дорогого ему человека, Стив прислонился к стене и закрыл глаза. Чен бубнил под нос, безбожно коверкая непростые русские сочетания букв, Таузиг сопел, Роллинз как всегда сделал морду кирпичом и оказался вторым справившимся с заданием — он сносно говорил по-русски, а потому ему было проще всех. — Проверка, — ровно через десять минут произнес Брок. — Я первый. Тут важна интонация и ебаные ударения: jizn', jerlo, vsemogushestvo, stop-masina, konets igry. Лаки, ты первый. Стив почувствовал, что горло свело спазмом. Он открыл рот и понял, что не может произнести ни слова. Брок смотрел требовательно, почти с угрозой, и в то же время на дне его глаз, знакомых до мельчайшей шоколадной крапинки у зрачка, Стив видел страх. Страх за него и за остальных. Что они не смогут, не справятся. — Jizn', — первое слово Стив произнес одними губами, но потом, прочистив горло, почти без акцента выговорил остальные: —Jerlo, vsemogushestvo, stop-masina, konets igry. — Принято. Джек. Роллинз оттарабанил, четко выделяя согласные и делая паузы после каждого слова, и Брок кивнул, как только он закончил. — Самсон. Бойцы один за другим повторяли ненавистные слова, а у Стива внутри Баки умирал снова и снова. Каждый гребаный раз хватался металлической рукой за горло, отчаянно пытаясь выжить. Снова. И снова. И снова. И снова. И Стив был первым, кто убил его. — Хорошо, — наконец прекратил экзекуцию Брок. — Таузиг, вечером потренируйся еще, я завтра проверю, даже у меня от твоего произношения зубы сводит, что говорить о том, кто у тебя это проверит после меня. — Сам папа? — спросил Роллинз, и Брок кивнул. — В яблочко. Завтра работаем с Зимним. Его разбудили сегодня, он сильно не в духе, в дублирующем отряде уже минус два. Но вот это, — он потряс белыми полосками бумаги, — не для того, чтобы спасти свою шкуру, ясно вам? А для того, чтобы нейтрализовать Агента, если тот вдруг решит перегрызть поводок и сбежать в пампасы. Упустим — его сто лет не найдут. Как и наши тела, после того, как папа психанет. Все ясно? Бойцы вразнобой кивнули, а мозг Стива зацепился за слово "нейтрализовать" и гонял его по кругу на бесконечном повторе. Спрашивать об этом при всех он не собирался, а потому надо было дождаться вечера. — Свободны, — приказал Брок. — По домам. Всем выспаться, никакого бухла и девок. Разойтись. Все вышли, и Стив еще успел услышать: "Никаких девок, хорошо ему говорить, когда личная жизнь доступна круглые сутки". — Очередное дерьмо, — чиркнув зажигалкой, Брок поджег бумагу с кодами и кинул ее в пепельницу. — Сука, как меня тошнит от этого всего, знал бы кто. Мне нахуй не нужен порядок такой ценой. — Какой? — Организация, способная сделать из человека машину, которая сама себя утилизирует в случае чего, как какой-то сейф, где секретка сгорает при попытке взлома… никакого порядка не наведет. Mi ne rabi — rabi ne mi, — произнес он по-русски с мягким южным акцентом и растер в пыль пепел, оставшийся от кодов. — Поздняк метаться, детка. Какого черта я потащил тебя во все это? Работал бы в охранном агентстве, открывал бы двери машины какому-нибудь толстосуму, зарабатывал больше, а тошнило бы от того, что делать приходится, меньше. — Не факт, — ответил Стив и обнял его, чувствуя, что любит еще больше за то, что он — вот такой. — Агент умрет, если просто услышит эти слова? — Я не вникал в технические подробности. "Будет нейтрализован" — это точная цитата. Сказано в таком случае притащить его на базу. Все, что останется. Знаешь, даже если там внутри у него нет личности — это худшее посмертие, которое я могу себе представить. А фантазия у меня хорошая. Уголки глаз защипало, и Стив, стиснув Брока еще раз, отстранился. Брок был прав — они в дерьме. И чем дальше, тем глубже они в него проваливаются. *** Время истекало — Стив чувствовал это каждым нервом. И когда они с Броком любились как сумасшедшие, урвав короткий отпуск на двоих и улетев на Мальдивы, на которых не видели ничего, кроме бирюзового океана, начинавшегося прямо за порогом, и кровати, занимавшей половину небольшой спальни. И когда они на Рождество рванули в Рим к родным Брока, и те, обступив Стива, сначала внимательно рассматривали его, прищелкивая языками, а потом обняли, тискали, трепали за щеки, хлопали по плечам, а потом на нем повисли все присутствующие дети, включая совсем еще юную Сэл, такую же кудрявую и большеглазую, как Стив помнил. И когда они раз за разом выбирались из сложнейших миссий, оба, хотя успели потерять в снегах Норвегии Куаре, а в африканской пустыне — Лероя. И когда однажды Брок принес тонкую полоску бумаги и, протянув ее Стиву, просто сказал: — Код отмены. Запустить сердце, если остановилось, и прочесть. Знаю я и один человек из отряда на мой выбор. — Роллинз? — Джек не считает Зимнего человеком, а ты да. По мне это важнее, чем номер, под которым ты значишься в списке. У Стива дрожали руки, когда он разглаживал на ровной поверхности стола сложенный вдвое кусок бумаги и вчитывался в расплывающийся перед глазами текст, боясь хоть что-то запомнить не так. Будто Баки умирал прямо сейчас. Будто он не был мертв почти два года. Будто не умирал снова и снова в кошмарах, от которых Стив все это время просыпался с криком, бьющимся в пересохшем горле. Вот так обыденно и без спецэффектов он получил решение, за которым пришел. Брок просто принес этот чертов листок в обычный вечер вторника, понятия не имея, чего сам себя лишил только что. Брок любил Стива, и это было настолько взаимно, насколько возможно. Снова. Это случилось с ним снова, хотя Стив искренне считал, что кроме Баки не сможет быть ни с кем. Но Брок исподволь, заботливо, настойчиво отогревал его, и когда, наконец, добился отклика… — Я люблю тебя, — впервые за год с лишним, который они спали в одной постели, сказал Брок, будто чувствуя что-то. — Все и так в курсе, но я вдруг понял, что так и не сказал тебе этого. При нашей работе — сам понимаешь, какое это упущение, — он криво улыбнулся и снова уставился через смотровое панорамное стекло на огромный ангар, в котором закладывались стапели под хелликэрриеры. Их история неумолимо двигалась к финалу, и Стив, сколько ни искал выход, не мог его найти. Он получил коды месяц назад, но все еще находится здесь, с Броком, будто спеша налюбиться с ним на годы вперед — потому что в его времени Брок умер еще раньше Баки. В его времени мертвы все, кто ему по-настоящему дорог. А в этом времени скоро появится настоящий Стив Роджерс, и если Рой "Лаки" Дэвидсон не исчезнет раньше, чем этого самого Стива Роджерса увидит Брок и парни из отряда, то это будет катастрофой — двух абсолютно одинаковых людей просто не бывает, не может быть в природе. Достаточно будет одного анализа ДНК, чтобы убедиться в этом. — И я тебя люблю, — ответил Стив. — Хотя никто в это особо не верит, но мне важно, что об этом знаешь ты. Брок коротко сжал его ладонь и улыбнулся краешком губ. — За это я готов и дальше жрать дерьмо, детка, — просто сказал он, и у Стива внутри заныло как от боли. Надо было решаться. Надо было уйти, оставив все это только в памяти, но он не мог. Просто не мог. Даже на время, чтобы посоветоваться с Тони, чтобы найти выход. Стоит нажать кнопку на браслете — и Брок все забудет. Стоит надеть второй браслет на Брока и забрать его с собой — события “Озарения” пойдут по один черт весть какому сценарию, погибнут, пострадают сотни, тысячи людей. Просто потому что Стив — эгоист и не хочет терять. Снова. Стоит решить остаться, и найденный Стив Роджерс окажется точной его копией. Лаборатории Гидры — не то место, где бы он хотел оказаться. Брок его так не отдаст, а сил на то, чтобы тягаться со всей Гидрой разом, у них не хватит. Не вдвоем. Рой Дэвидсон — никакой не символ, не Капитан Америка. У него нет никого, кроме Брока и ребят из отряда, большую часть из которых все устраивает. Пат.