Перекрестки

— Ты что-то задумал, — сказал Брок, наблюдавший за ним с кровати. Стив не оборачивался, потому что вид голого Брока лишал его и тех крох решимости, которые он с горем пополам наскреб. На дворе был март две тысячи двенадцатого — до того, как найдут “Валькирию”, оставалось чуть меньше двух месяцев. — Мне нужно будет уехать на несколько недель, — наконец решился он. — Одному. — Если бы ты хотел сказать куда, сказал бы, значит, мне знать не обязательно. Один вопрос. Нет, два. Один командирский: по поручению папы или нет? — Нет. — Второй шкурный. — Брок поднялся, бесшумно ступая, оказался рядом и заглянул в глаза: — Вернешься или нет? У Стива сердце ухнуло куда-то в живот, будто он летел вниз с огромной высоты. — Я очень на это рассчитываю, Брок, — ответил он как мог честно. — Очень. — Хорошо. У нас внеплановый отпуск, так что ты как свободный человек можешь распорядиться им, не оглядываясь… ни на кого. — Брок. — Езжай, Рой. Мы и так как сиамские близнецы, — он почесал шею и хмыкнул. — Хотя в некоторые моменты быть с тобой хм… соединенным определенным образом — не такое уж наказание, а? Стив, рассмеявшись, подхватил его на плечо, хотя Брок терпеть не мог, когда он так делал, и в три прыжка добрался до кровати. — Предлагаю соединиться еще разок-другой, — между поцелуями произнес он, понимая, что два месяца на то, чтобы перевернуть ради этого человека мир — прорва времени. — Ничего не имею против. Приступайте, боец. Стив тоже не имел ничего против. Тяжелый разговор откладывался минимум на две недели. *** Древняя приняла его сразу, как он добрался до ее резиденции в Камар-Тадже. Стив стоял перед ней, впервые за долгое время чувствуя себя провинившимся школьником, пойманным за руку. Что такое его личные проблемы по сравнению с проблемами всех остальных миров? Что такое две человеческие жизни на фоне мириад других, человеческих и нет? — Путешественник во времени, — произнесла Древняя. — Мне стоило догадаться еще при первом возмущении энергий. И обратить внимание на гения, сделавшего это возможным. — Мне очень нужна помощь, — после долгого молчания под внимательным взглядом прозрачных голубых глаз ответил он. — Очень. Я понимаю, что это мелочь. — Две человеческие жизни не могут быть мелочью ни для кого, находящегося в здравом уме. — Три, — ответил Стив. — Моя тоже связана с их. — Это уже шантаж, — улыбнулась Древняя. — Ты — заметная личность, крайне важная для истории этого периода. И хотя это история выбирает личность, а не личность творит историю, все равно ты — ключ от многих дверей, Стивен Грант Роджерс. Так чего ты хочешь от меня? — Возможность для Брока… помнить. Помнить меня. — Жестоко, — задумчиво произнесла Древняя. — Но технически выполнимо. При определенных условиях. — Я… — Не ты. Он. Его эмоции, чувства должны быть достаточно сильны, чтобы это сработало. И второе, самое главное... — она прошла мимо него к перилам портика и выглянула в сад, раскинувшийся за ними. — Он должен хотеть помнить. Желать этого, зная всю правду. Только зачем это ему, если в твоем времени он мертв? Ты же скажешь ему об этом? — Я не дам ему умереть. — Возомнил себя богом? Сердилась Древняя или нет, было не совсем понятно, но по тому, как задумчиво она рассматривала Стива, обойдя его по кругу, можно было сделать вывод, что скорее удивлена его наглостью. Потом она прикрыла глаза, наверняка заглядывая в будущее, и наконец улыбнулась. — Интересно, — произнесла она. — Можешь попробовать. Похоже, ты действительно слишком важен для этой реальности, настолько, что та готова немного исказиться. Вот, возьми, — она отцепила от своего браслета одну из золотых монет и вложила ему в ладонь. — Пусть она всегда будет с ним. И помни об условиях. Он должен пойти на это добровольно. С полным пониманием, что ему предстоит. И без права изменить предначертанное. Он не так важен, как ты. Ему не простят. Он имеет право не помнить, если не хочет. Обратно Стив летел, пытаясь подобрать слова, которыми можно рассказать Броку все как есть. Так, чтобы он его при этом не возненавидел. Так, чтобы он по-прежнему ему верил. И хотел помнить. *** Он вернулся рано утром, зашел в сонную тишину все той же небольшой квартиры, в которой столько всего случилось за два последних года. Сегодня. Это должно произойти сегодня, он все расскажет Броку и уйдет вне зависимости от его решения — наверняка реальности понадобится какое-то время, чтобы восстановить, откатить все то, что он успел натворить за два года. Полтора месяца агонии ничего не решат, только подвергнут риску все, чего удалось добиться. Брок спал. От вида его растрепанных волос, почти отросших до привычного "андерката", крошечного темного пятна на плече, от знакомой привычки подминать под себя ком из одеял и подушек, компенсируя отсутствие любовника, Стиву малодушно захотелось лечь рядом и ни о чем ему не говорить. Чтобы запомнить его таким, а не рычащим от бешенства, преданным и несчастным. — Привет, — сказал Стив, целуя его в удобно подставленное плечо. — Эй, детка. Дурацкое прозвище, которым он в ответ стал называть Брока, царапнуло изнутри ощущением обреченности — может, это в последний раз тот откликается на него. — Я привез рулет с яйцом, — пустил в ход секретное оружие Стив. — Еще горячий. Брок сонно пошевелился и обнял его, перетащил через себя и уложил между собой и грудой одеял. — Так гораздо лучше, — хрипло заметил он, стягивая со Стива футболку. — Жизнь налаживается. Ни слова, пока я не трахну тебя за все полторы недели, которые тебя не было. Потом покаешься. Все-таки Брок отлично чувствовал его настроение. Он тоже соскучился. Боже, как он соскучился — будто они уже расстались. Будто Брок уже отказался его помнить. Будто все уже закончилось. Этим утром он позволил Броку все, хотя он и раньше почти ничего ему не запрещал, но сейчас Брок будто чувствовал что-то: брал его раз за разом, почти грубо кусая за шею и тут же нежно зализывая укус, доводил до невменяемости, не давая кончить, заставил кричать в голос, дрожа всем телом от накатившего вместе с удовольствием облегчения, и возбуждал снова, вылизывая самые чувствительные места, которые знал наперечет, все до одного, включая те, о существовании которых сам Стив до него даже не догадывался. Брок умел и любил занимать активную позицию, и сегодня у Стива не было никакого желания ее оспаривать: он податливо принимал его, наслаждаясь последними мгновениями вот такой, ничем не омраченной близости, и готов был продлевать это столько, сколько хватит сил. — Вот теперь давай поговорим, — Брок поцеловал его и, поднявшись с кровати, сладко потянулся всем телом. — И что-то ты там про рулет говорил. — Остыл, наверное. На кухне. — Значит, жду на кухне, — Брок посмотрел на него странно, будто стараясь запомнить, и вышел, закрыв за собой дверь. Стив, приведя себя в относительный порядок (после многочасового перелета и настолько бодрого начала дня это было проблематично), пошел за ним. На кухне Брок пил кофе и жевал приличный кусок привезенного рулета. Чашка Стива исходила паром на столе, рядом с несколькими поистине гигантскими бутербродами — в этом был весь Брок. Даже предвидя неприятный разговор, он старался сделать так, чтобы Стиву было хорошо. — Ты уходишь, — без вопросительной интонации произнес Брок. — Да, — ответил Стив, бросаясь в этот разговор, как в холодную воду — с головой. — К кому? — вроде безразлично спросил Брок, но по напряженной линии его шеи Стив видел, как тяжело ему дался этот легкий тон. — Скорее, куда. — Неужели решил на кладбище переехать? Потому что оттуда, где мы оба работаем, никуда больше не уходят. — Нет. Ну, надеюсь, что хотя бы не сразу. — Роллинз два года твердит мне, что ты того, не особо нормальный, и вот наконец я вижу, что он прав. — Ты веришь мне, Брок? — спросил Стив. — Что мне остается? — Брок допил кофе одним большим глотком и отодвинул чашку. — Давай, вываливай. А там посмотрим. Ты вражеский разведчик, проникший в Гидру через мою постель? Роллинз уверен, что так и есть. А по мне так мы познакомились задолго до того, как вляпались в это дерьмо. Так что? Ты еще и провидец? Или все банальнее — ты понял, что с тебя хватит дерьма, и решил залечь на дно? Напомнить тебе, что Мастерз тоже пытался? — Роллинз отчасти прав, — ответил Стив, и у Брока закаменело лицо. Вот сидел напротив человек, с которым они минуту назад были в одной постели — и вот вместо него агент не последней по секретности и опасности организации. — Я не разведчик. И в постель твою попал по собственному желанию и, надеюсь, к обоюдному удовольствию. Но вот в Гидру проник с определенной целью, и она уже достигнута. — Охуенно, блядь. — Брок. — Молчать. Я не собираюсь лезть в еще большее дерьмо ради человека, который как только меня не поимел. — Я из другого времени, — просто сказал Стив. Брок, начавший подниматься со стула, опустился обратно и подпер щеку кулаком. — Первое апреля? Тупая шутка? Что-то не замечал за тобой… — Из две тысячи шестнадцатого. — Терминатор? А я кто? Сара Коннор? — Почти. — А роковое дитя кто? Неужто Роллинз? — Дай мне договорить. — Валяй, — Брок растянул губы в самом настоящем оскале, а глаза у него стали сумасшедшими. Стив уже видел у него такой взгляд. Стоя на коленях посреди пыльной рыночной площади в Лагосе, он смотрел точно так же. Как человек, которому нечего терять. — Я люблю тебя. — Это уже не имеет значения, Рой Дэвидсон или как там тебя на самом деле. Что еще было фальшивкой? Ну, кроме сущих мелочей. Таких, как наша дружба, например. — Дружба была настоящей. И все, что я говорил тебе о нас, в личном плане — тоже. Можно я начну с самого начала? — С Рождества Христова? Ну давай.