Перекрестки

— Гоните теплые в вену, — устало приказал медик и добавил: — Охренеть можно, никогда такого не видел. Баки, наконец, заметил Стива, обвел глазами большое светлое помещение операционной, зацепился взглядом за логотип Старк Индастриз, вышитый на каждом белом халате, и снова посмотрел на Брока. — Получилось? — одними губами спросил он, и Брок кивнул. — Ты молодец, боец. Отдыхай. Как понял? — Понял, — он на мгновение сжал пальцы Стива и закрыл глаза. Медики суетились вокруг, меняя капельницы и переговариваясь на своей тарабарщине, а Стив вдруг понял, что долгий путь длиной почти в три года завершен. Баки жив. Он будет жить, потому что Брок жив. Потому что Стив смог исправить то, что можно было исправить, и теперь осталось как-то нащупать в новом мире достигнутой Очень Важной Цели новые ориентиры. Разгрести завал из того, что долго откидывалось в сторону, как неважное в конкретный момент, когда цель еще не была достигнута. Найти компромисс. Как-то ужиться втроем. Просто начать жить, а не стремиться. Жить, а не достигать. Брок улыбнулся ему и потерся лицом о плечо, накрыв их с Баки переплетенные пальцы шершавой ладонью. Когда Стив, расспросив врачей, осмотрев палату и лично проверив пульс у Баки, вышел в коридор, то застал Брока возле кофемашины. Тот крутил в руках телефон, номер которого наверняка не обслуживался в этом времени, и по его сжатым в линию губам Стив понял, что что-то не так. — Брок? — Надо позвонить родным, а я в душе не ебу, что им сказать. Привет, мам, я жив, как там Сэл, замуж не вышла? Приеду, как только смогу. Может, через год, но у меня все окей. Помнишь Роя? А, не помнишь, ну ладно, он оказался Капитаном Америкой, вот Сэл обрадуется, да? Вздохнув, Стив сел рядом и обнял его за плечи. — Мы съездим вместе, как только Баки придет в себя. Обещаю. Купим подарки и... — Какие подарки могут искупить те два года, на которые я оказался мертв для них? — Главный подарок у них уже есть — ты жив. Остался жив, хотя не должен был. Ко мне возвращались дорогие, давно оплаканные покойники, и это было лучшим подарком, который мне могла подарить жизнь. Потому что ощущалось как невозможное. Как случившееся на самом деле чудо. Со мной. Хотя я и не заслужил. Понимаешь? — Как такое вообще можно объяснить? Я даже не знаю, жива ли мать. — Это мы узнаем. Полетим в Рим вместе. — Я полечу сам, как только восстановлю документы. Я же их восстановлю? — Как только мы вернемся в свое время. То есть месяца через два с лишним. Брок убрал телефон в карман и отпил кофе. — Останусь мертвым еще ненадолго. Думаю, это уже ничего не решает. *** — Баки выписывают сегодня, — сообщил Стив Броку за завтраком. Они устроились в квартире Стива, потому что та была местом, в котором он совершенно точно не появлялся вплоть до отправки в прошлое — со смерти Баки он жил в Башне. Брок наколол на вилку сосиску и, откусив от нее добрую половину, приподнял брови. Продолжай, мол, будто я не знаю, что это случится сегодня, будто мы оба не дневали и не ночевали там все три дня, которые он провалялся в отключке, но ты говори, что собирался. — Тони изобретет установку для перемещений только через два с половиной месяца. — Мотнемся к нему, вперед? — У нас два браслета, — напомнил Стив. — Не можем же мы оставить Баки. — Останемся доживать своим ходом? — Это лучший вариант, — кивнул Стив. — За исключением того факта, что официально жив только я, и всем и каждому известно, что я сейчас в Башне переживаю трагедию. Так что на улице мне лишний раз появляться нежелательно — камеры моментально меня засекут. А у Тони есть программа распознавания лиц. — Предложения? Залечь на дно? — Или уехать куда-нибудь в тихое место, не покидая территорию Штатов. Баки выведут из комы, и мы рванем куда-нибудь на Гавайи. — Вплавь? Потому что даже на внутренний рейс нам не продадут билет без удостоверений. — У меня есть вполне легитимное удостоверение Роя Дэвидсона, на Баки я тоже не получал свидетельство о смерти, к тому же у него есть левые документы — как и у всех в ЩИТе. Насчет тебя надо узнать. Тони сказал, ты числишься пропавшим без вести. — У меня где-то тоже были левые доки. Надо пошарить по заначкам, если, конечно, они тут сохранились. — Подпольные базы Гидры? — Не-а. Заброшенные заводы, левые квартиры и одна в… а, Трискелиона нет больше. Значит, минус одна. В предместье Яблока тоже была явочная квартира, если помнишь. — Там были документы? — Позже появились. Сгоняю туда, пока ты будешь держать Барнса за руку во время вывода его из кри… из комы. Только учти, что со сломанными пальцами очень неудобно кататься на серфе. — Я думал, ты пойдешь со мной. Брок дернул уголком рта и отодвинул подальше от края стола пустую чашку. — Зачем? Разве вам не нужно, не знаю, поговорить с глазу на глаз? Обсудить его рога, твои расширенные настройки? — Расширенные настройки, — повторил за ним Стив. — Ты второй день избегаешь разговоров на эту тему. — За два года слишком изголодался по твоей шикарной заднице, чтобы упустить, может, последний шанс ей насладиться, — Брок незнакомым движением воткнул сигарету в рот, хотя Стив не помнил, чтобы он курил раньше, и с прищуром, жестко посмотрел прямо в глаза. — Последний шанс. — Ну а что? — под напускным легкомыслием Стив чувствовал горечь человека, который заранее смирился с тем, что никогда не будет для любовника на первом месте. — Ты ради него реальность прогнул. А я просто под руку подвернулся. — Брок. — Лаки, не надо вот этого всего. На данный момент это так. Я, конечно, подстелил соломку где мог, с Зимним был почти нежен и… Как думаешь, откуда в его дырявой памяти вообще сохранилось мое имя и уровень допуска в столь деликатном, можно сказать интимном, вопросе, как коды? — Это ты… — Я. Потому что хотел получить если не тебя целиком, то хотя бы те два года, которые у нас были. У меня и правда был код. К тому времени, как я сказал об этом Зимнему — уже был. Но, согласись, я мог просто назвать ему те ебаные слова. И тогда вы легко обошлись бы без меня. Но я жадный сукин сын. Я так не хочу. Так что если уж вылетать из расклада, то не по собственной дурости, а потому что это твой выбор. — Я выбираю не это. — Прежде чем делать широкие жесты, выясни все с тем, ради кого вляпался и наворотил временных парадоксов. Хотя Гавайи — хорошее место. С удовольствием полетел бы туда с тобой. С вами обоими. Но не в качестве неудобного чемодана без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко. Призом за мои боевые заслуги можешь считать шанс жить дальше, а не сдохнуть в Трискелионе. Конец трудного разговора. Я еду в Джерси, давая вам возможность перетереть с глазу на глаз. Потом возвращаюсь, и… — И? Идеальный для тебя вариант? — Роль второй жены вождя меня вполне устроит. Любимой жены, а не взятой, там, из жалости/сострадания/чувства долга и прочего. Мы с Зимним раньше нормально ладили. Ну, если это так можно назвать. Я не знаю, каким он стал, но готов попробовать это выяснить. Ради своего сладкого детки — да. Роллинз меня предупреждал, и, в общем-то, так и вышло. Но с тобой рядом я всегда был избирательно глухим и слепым. Не буду изменять традиции. — Роллинз… — Я знаю. В интернете полно видео. И я не хочу это обсуждать. — Хорошо. — Именно. Так что я сегодня в Джерси, вернусь завтра утром. Надеюсь услышать от вас обоих вразумительные соображения по поводу дальнейшей жизни и прикладной ебли. Хотя, — он докурил, раздавил окурок в блюдце и усмехнулся, — насчет ебли могу провести повторную рекламную кампанию прямо сейчас. Промо-акция и тест-драйв. Шестой за сегодня, м? Стив, улыбнувшись, притянул его к себе и поцеловал в живот, прижался к теплой коже щекой, впервые за последние два с половиной года по личному счислению чувствуя, что все будет хорошо. — Я пользуюсь этой моделью уже некоторое время и смело заявляю, что в рекламе она не нуждается. Фыркнув, Брок растрепал его волосы и отстранился. — Тогда вали в больницу. Встретимся завтра утром. Брок ушел, крепко поцеловав на прощание, а Стив поехал к Баки. В Башню приходилось проникать через вход для персонала по другому пропуску. Стив не знал, в курсе ли искин, управляющий у Тони всем на свете, что Стивов Роджерсов вдруг стало несколько, и сообщил ли об этом хозяину, но допуск у Стива никто не отбирал, и охрана не проявляла к нему ни малейшего интереса. В клинике их с Броком знали — все три смены медперсонала, — может потому, что они были единственными посетителями, а Баки — единственным пациентом. — Начинаем через полчаса, — сообщила Стиву Микаэлла Стоун — самый строгий доктор на памяти Стива, а он на своем веку повидал их немало. — Думаю, трех дней “синдрома отмены” достаточно для… перезагрузки нервной системы. Все-таки о психопрограммировании до сих пор известно очень мало. Стив помнил, что Брока совсем не обеспокоило то, что Баки отключился сразу же после разрешения “отдыхать” и упорно не желал приходить в себя. “Его после этого положено погрузить в крио, — сказал тогда Брок. — Может, эта отключка — часть программы”. Стив лишь надеялся, что будить Баки электричеством не придется. Что медики, не имеющие отношения к Гидре, разберутся, как разбудить его иначе. — Могу я ознакомиться с процедурой? — спросил он у доктора Стоун. Та поджала губы, будто считала (не без оснований), что Стив не поймет сложных объяснений. — Коротко и понятно. — Коротко: массаж микрочастицами, мягкое стимулирование нервной системы направленными электромагнитными импульсами и внутривенное введение разработанного специально для мистера Барнса медикаментозного коктейля. — Риски? — Минимальны. При самом плохом исходе этого всего будет просто недостаточно, и нам придется изобретать что-то еще. Но шансы на то, что все получится с первого раза, довольно высоки. Кивнув, Стив прошел в процедурную, куда уже перекатили кровать с Баки, и взял его за руку. Все получится. Все должно получиться. Первое, что сказал Баки, едва разлепив глаза и окинув взглядом помещение палаты, было: — Где командир? Мне же не… — Будет утром. Тебе не показалось. — Ты смог, — Баки обвел кончиком языка губы и попытался улыбнуться. — У тебя получилось. — Расскажи мне все с самого начала. Но перед этим вот, — Стив сунул ему в рот трубочку, воткнутую в стакан с регидролом. — Ты был без сознания трое суток. При нашем метаболизме это вечность. — У меня и дольше бывало, как понимаешь, — Баки моментом высосал все, что было в стакане, и сжал пальцы Стива. — Ко мне ни разу не применяли этот протокол. Я даже о его существовании вспомнил… в процессе. И то, что мне командир Рамлоу сказал незадолго до “Озарения”. Что наступит день, когда мне прикажут умереть. И чтобы тогда я вспомнил о том, что коды отмены у него. И что отдаст он их только тебе. Лично. Меня обнулили, он пропал без вести под Трискелионом и… Когда я вспомнил, было уже поздно. Он знал, что меня попытаются устранить. Откуда-то он знал, что умру у тебя на глазах. Как ты его нашел? — Выдернул из прошлого. Это долгая история. Я… мы стали любовниками, Бак. Там, в прошлом. — Чертов сукин сын добился своего, — усмехнулся Баки и закрыл глаза. — Всегда в него верил. Я посплю часок нормально? Доктор сказала, что вставать можно будет только к вечеру, — он заразительно зевнул, перевернувшись на бок, притянул ладонь Стива себе под щеку и спокойно уснул, будто не ему Стив только что признался в измене. Будто Баки не знал, как никто другой, что два года отношений для Стива — невозможное дело, если нет чувств. Будто присутствие Брока в этом времени не усложняло все на свете втрое. Будто все уже решено.