Лучик

Аластор вбежал в квартиру и громко захлопнул дверь. Он быстро спрятал полупустую бутылку виски, проверил, точно ли закрыта дверь в спальню и настежь открыл окно. После этого он подскочил к зеркалу, поправил растрепанную прическу и потер руками уставшее лицо. Глубокий вдох — и он снова открыл входную дверь, вежливо улыбаясь: — Проходи! Дон лениво вошел внутрь и кинул на пол небольшую сумку для документов. Он приподнял брови и нагло осмотрелся вокруг. Всем своим видом насмехался над квартирой Ала. Провел рукой по шкафу с книгами, смахивая комки пыли. Уселся на диван, показательно на нем попрыгав. Аластор сложил руки на груди и изнеможенно облокотился на стену. — Ну как, — с наездом бросил тот, — сойдет для одного ужина? Или недостаточно презентабельно для тебя? — И сколько денег сюда вбухали твои родители? — ехидно хихикал тот. — Я не поверю, что на радио так много зарабатывают! Двухкомнатная квартира в приличном районе, в новой многоэтажке! А тебе одному не жирно? — Не жалуюсь! — Ал растянул губы в неестественную улыбку, но как только он отвернулся — она пропала. — Что будешь пить? Свой любимый коньяк или что-нибудь новенькое? — он поплелся на кухню и присел к своему любимому шкафчику со спиртным. — Я больше не пью, — из гостиной послышался ворчливый голос. — Так, а вот это меня уже напрягает! — усмехнулся Аластор. — Если бы ты сказал такое раньше, я бы испугался, что тебя подменили! Точно не хочешь выпить со мной за компанию? Мне же не как алкашу — одному пить! — В отличие от тебя, я изменился после студенческих годов! К тому же, жене не нравится, когда я пью. А ты, я смотрю, живешь все такой же беззаботной жизнью! Тебе не хочется какой-то стабильности? Тебе бы уже семью завести! — И зачем мне это? — вспылил радиоведущий, хватая бутылку коньяка. — Чтобы рано возвращаться домой к жене, которая будет запрещать мне пить? Чтобы нянчиться с вечно орущими детьми? Или мне посадить дерево, построить дом и вырастить сына чисто ради галочки? Мне очень хорошо живется, знаешь ли! — он отвинтил крышку и глотнул жгучей жидкости. — Я без ума от своей работы! — Аластор зажмурил глаза и приложил запястье к губам. — Я люблю мужчин, а они любят меня! Как по мне, не жизнь — а сказка! Дональд устало выдохнул и сердито нахмурил брови. Это лишь раззадорило вспылившего Аластора. Он продолжил издеваться над беднягой: — Знаешь, еще недавно я хотел подождать пару годиков и жениться на первой встречной. Я понимал, что буду изменять ей и постоянно сбегать из дома. Но бедная девочка будет страдать, а я буду изменять ей направо и налево. В конце-концов, мы оба будем несчастны!

***

Я сам сначала не понял, что буквально повторил, когда-то сказанные, слова Энтони. За такое маленькое количество времени, этот парень оказал на меня слишком большое влияние. Казалось, будто подобным вещам меня учили с самого детства.

***

— Значит, ты так и не надумал лечиться? — аккуратно начал Дональд. — Вдруг, тебе поможет? — А тебе помогло? — сразу же напал на него Ал. — Я смотрю, ты не слишком счастлив супружеской жизнью! Из тебя словно все соки высосали! — Ты забыл спросить, буду ли я чай или кофе! — мужчина уронил руки кулаками на колени. — А помогло мне лечение или нет — это не твое дело! Ну не помогло! Доволен? Признаю, я завидую тебе! Да, всегда завидовал! А ты всегда это понимал, — обида снова взяла вверх. — Просто, в голове не укладывается, как ты так спокойно ведешь себя? Ладно сейчас, но ты даже в универе смело подходил к парням и знакомился с ними. Аластор замолк и на лице показалось сожаление. Он растерянно пригладил волосы и уставился в пол. Ему было сложно встретиться с Доном даже взглядом. Стыд скрутил живот и заставил сердце сильнее биться о грудную клетку. — Я смирился, — он озадачено пожал плечами. — Просто смирился. Уже давно. Думаешь, мне никогда страшно не было? Я по сей день на стреме! Особенно страшно было в старших классах, когда я понял, что именно со мной не так.

***

Последние четыре года обучения в школе были самыми ужасными за мою недолгую жизнь. Я начал взрослеть, гормоны разыгрались. Все вокруг влюблялись, целовались и спали друг с другом. Постоянные интрижки, измены или любовь до гроба, а потом крокодиловы слезы после расставания. Самые популярные пацаны меняли девушек как перчатки. Девочки со всеми заигрывали, одевались как можно ярче и откровеннее. Я не был бунтарем или задирой. Не обладал неземной красотой или обаянием. Я был тихим покладистым подростком, который проводил все свое свободное время в библиотеке. Но даже это святое место потеряло свою невинность, когда за дальними полками начали появляться обжимающиеся парочки. Помню, как доставал книгу с полки и в получившейся щели узрел такую картину, которая мучила меня потом не один день: какой-то парень сорвал со своей девушки футболку и оставил ее в одной юбке и лифчике. Они целовались и так похабно гладили друг друга, что мне было противно. Он сжимал ее грудь, та поднимала колено, упираясь ему в пах. В тот момент я не чувствовал ничего кроме отвращения. Мне было пятнадцать лет и конечно, я должен был, как и любой другой подрастающий мальчишка, любоваться этой картиной. Но я испуганный заперся в комнате и уткнулся в книгу, чтобы хоть как-то отвлечься. Когда чувство отвращения начало стихать, я задумался о том, что я в тот момент почувствовал? Было ли ощущение возбуждения или что-то подобное? Ответ был прост — нет! Ни капли! Только стыд и тревога. Я никогда не понимал мальчиков, которые пробирались в женские раздевалки и пялились на голых девушек. А потом еще и часами обсуждали их грудь, ноги и задницы. Я всегда думал, что я выше этого. Пока не понял, что мне девушки просто неинтересны. Это было слишком страшно осознать, но пришлось жить с этой мыслью. Из родственников до сих пор никто не знает и надеюсь, даже не догадывается. Родственники не догадывались, а одноклассники каким-то боком узнали. После парочки избиений, мне вбили в голову, что мне нельзя пялиться на парней, нельзя быть мягким или хоть как-то отличатся от других. Я стал показательно встречаться с моей партнершей по танцам. Он все знала и по-дружески помогала мне скрываться. Думаю, бальные танцы тоже стали поводом называть меня «гомиком». А к университетским годам я стал смелее. Или же, просто пофигистичнее. Захотелось любви, открытости и страсти. Думаю, я просто понял, как выживать в этом мире.

***

— Не нужно бояться себя, — уголок губ приподнялся в неловкой улыбке. — Если ты уверенно себя ведешь, то никто и не подумает, что с тобой что-то не так! — И я понял, что со мной что-то не так именно из-за тебя, сукин сын! — снова вспылил Дональд. — Я как чувствовал, что твое приглашение выпить у тебя дома после той вечеринки было с подвохом! Да ты испортил меня! Аластор закатил глаза и плюхнулся на диван поодаль от него: — Ты же понимаешь, что ты стал таким не из-за меня! Ты это точно понимаешь, просто боишься признать! — возмущался тот. — Заметь, я тебя не изнасиловал, не прижал к столу или к стене! Ты сам все сделал и тебе понравилось! Я не виноват, что ты до сих пор не можешь с этим смириться! — щеки покрылись румянцем то ли от злости, то ли от смущения. — Почему я? Как ты вообще внимание на меня обратил? Меня туда почти силой затащили! Я никогда не любил шумные вечеринки и просто пытался не выделяться! — Именно этим ты и выделился, — усмехнулся радиоведущий. — Сидел в самом углу, такой одинокий и тихий. Мне стало интересно узнать, кто ты такой и почему такой скромный. Ты выглядел очень милым! А «напоил» я тебя так-как ты никак не мог расслабиться. Ты и все следующие разы боялся до меня дотронуться без глотка алкоголя. Казалось, вокруг Дона появилась черная дыра, которая поглощала весь свет из комнаты. Он словно не оставлял положительным эмоциям даже шанса на существование. Аластор нахмурился, сверил его взглядом и сунул мужчине в руки бутылку коньяка. Тот возмущенно схватил ее, будто его заставили, и почти не колеблясь сделал залпом три больших глотка. — Почему тебя на работе так не любят? — несмело начал Аластор. Дон сурово вытер губы кулаком и нахмурил брови. Он повернулся к Алу всем телом и обхватил бутылку обеими руками. Взгляд был очень серьезным. Казалось, он мысленно переживал мировые проблемы и подбирал слова, как донести их до людей. — Потому что я гомик, — слова вылетели с шумным выдохом. — Педик, голубчик, девочка. Прозвищ море, но эти самые частые. Аластор приподнял брови и только открыл рот, как Дон снова надул щеки и громко выдохнул пар коньяка: — Мне обещали, что все будет конфиденциально. Но лечение все равно занесли в мое личное дело. Работодатель хороший, правда выпить любит. Вот и проболтался. — Это ужасно, — озадаченно проронил Аластор. — А ты не хотел… — Сменить работу? Перейти на другой участок? — сразу налетел мужчина. — Нет! Новость разрослась бы еще больше, я уверен. К тому же, я не привык сбегать от проблем или прятаться! Ты же знаешь меня, я всегда должен справляться с трудностями и исправлять ошибки! Я не намерен смиряться так, как это сделал ты! Ал закатил глаза и вырвал бутылку из жесткой хватки. Он облокотился на спинку дивана и сплыл по ней в низ. Алкоголь приятно расслаблял тело, затуманивал разум. Все казалось немного лучше, чем есть на самом деле. Аластор поймал себя на мысли, что с помощью Дональда на время забыл о настоящей проблеме. О прекрасной проблеме, лежащей без сознания в больнице. С мыслями об Энтони, неприятная тошнота снова подкатила к груди, пуская корни где-то в желудке. Ощущения неизбежного ноющего страха заставляло сердце глухими ударами биться о ребра. Он не заметил, что уже давно лежит с закрытыми глазами. Голова упиралась в спинку дивана, а спина изгибалась на сидушке. А Дональд все ближе и ближе тянулся к уязвимому Аластору. Он грубо схватил его за плечи и попытался повернуть вдоль дивана. Но получилось лишь неуклюже пихнуть радиоведущего. Тот изумленно распахнул глаза. Дон впился мужчине в губы. Настолько сильно, что казалось, будто они никогда не смогут расцепиться. Это произошло так стремительно, что Ал смог лишь упереться ему в грудь и попытаться оттолкнуть. Но даже это не остановило полицейского. Дональд не отпускал свою жертву. Словно собака вцепился в него и продолжал нагло сминать губы. Его рука скользнула вниз по талии и схватила пряжку ремня на брюках Аластора. Сердце Ала колотилось так быстро, что он не мог понять, от возбуждения это или от неожиданности. Мысли смешались в непонятный ком из стыда, чувства вины, испуга и даже еле-заметного наслаждения.

***

Мой разум в тот момент разделился на две части: одна половина вопила о том, что за чертовщина происходит; а другая отвечала сугубо за тело. И тело действовало по своим правилам в этой странной игре.

***

Аластор резко поджал ноги, тем самым отталкивая от себя бедра Дона и так же ловко повернул голову вбок. — Прекрати! — запыхавшись приказал тот. — Так нельзя! — Ну чего ты ломаешься? — нестерпимо проныл мужчина. Он снова впился губами в шею чуть ниже скул и проурчал, — ничего страшного не случится, если мы сделаем друг другу приятно. Аластор сожмурил глаза и приобнял Дона за плечи. Ноги сами по себе выпрямились, а конечности стали словно ватными. Но в этот раз здравый смысл не подвел и изо рта вырвалась неуверенная угроза: — Я скажу твоим коллегам, что ты меня изнасиловал! — он испуганно уставился сержанту в глаза. — И жене тоже, — последние слова прозвучали очень тихо и смущенно. Дональд скатился на пол и схватился за голову. Вздохи были такими глубокими и быстрыми, что казалось, будто его душили. — Не говори никому. — Я и не собирался, — Аластор присел рядом с ним и уставился в потолок. — Просто не знал, как тебя остановить. Дональд снова громко выдохнул и склонил голову еще ниже. А Аластор расплылся в улыбке. Сквозь растянутые губы прыснула усмешка: — Забавно. Раньше ты «ломался» и останавливал меня, когда я лез к тебе. Ты же понимаешь, что во всем случившемся ты сам виноват? Да, я настоящий кретин, так как не помог тебе во время лечения. Знаю, я должен был поддержать и хотя бы попрощаться по человечески. — Почему ты постоянно изменял мне? Думаешь, я не догадывался, что ты спишь с другими парнями? — Ты мог дотронуться до меня только выпив для смелости. И даже это происходило крайне редко. А на улице ты не смотрел мне в глаза и не здоровался. Конечно, я ходил с другими, раз ты так всего опасался. Во вторую половину года все стало немного лучше, но потом ты заявил о лечении. Это был как минимум не тот возраст, чтобы я смирился с твоей неприкосновенностью и сдерживался. — Так почему сейчас не можешь? — Дон обреченно развел руками. — Неужели этот пацан настолько важен для тебя? Он врал тебе! Мы даже не нашли его документы в архиве! Забыл что ли? — Сейчас ситуация другая, — голос сразу стал намного боязливей и тише. — Да, он мне очень важен. Я бы не смог жить с мыслью, что изменил ему, пока он лежит в больнице. Это отвратительно. — Моя жена изменяет мне. И она догадывается, что я об этом знаю. — Зайди в любой бар, где мужчины знакомятся, и подкати к тому, кто понравится. Тебя отведут в туалет и сделают все, что ты захочешь, уж поверь, — угрюмо протараторил Аластор. — Я тоже скучал по тебе, но пойми, я не могу. Я знаю, что буду жалеть. — Познакомь меня потом с этим Энтони, когда он оклемается, — уныло бросил Дон. Аластор резко повернулся к нему и распахнул глаза. Те мигом засверкали подкатившими слезами, а подбородок жалко поджался. — Ты правда веришь, что с ним все будет в порядке? — Раз он так сильно кому-то нужен, то да, — Дон нелепо пожал плечами и улыбнулся. Ал моргнул и слезы снова просочились к ресницам. Он упал в руки мужчины и крепко обнял его. Тот похлопал его по спине и что-то еще пробубнил. Но Аластор уже не слушал. Грусть смешанная с появившейся надеждой выдавила все, что накопилось у него внутри.

***

Казалось бы, это самые обыкновенные слова. Просто поддержка и наверное даже не искренняя. Но тот факт, что их сказал именно Дон уже очень много для меня значило. Я всегда доверял ему, подражал его непоколебимой целеустремленности. Да, я точно уверен, что пренебрегал им раньше. Но тем не менее, он был мне дорог. А эти объятия заставили меня снова очутиться в шкуре беззаботного мальчишки. Почему-то казалось, что все сделают за меня, все проблемы решаться, а справедливость восторжествует.

***

— Прости, мне нужно идти, — Дональд медленно поднялся и снова похлопал Ала по спине. — Жена с ребенком дома ждут. Аластор вытер мокрые глаза и усмехнулся: — Да уж, странный ужин получился! Но спасибо тебе, — Ал проводил его в прихожую и подал куртку. — Правда, я безгранично благодарен тебе за все! — Не раскисай! Ал крепко обнял его на прощание, чмокнул в щеку и быстро захлопнул дверь, чтобы не видеть, как лицо мужчины заливается густым румянцем.

***

Аластор медленно поднялся по широким ступеням к презентабельному входу в школе. Она находилась на окраине Нью-Йорка. Он добирался дотуда больше полутора часа. Мужчина открыл тяжелую дверь и вошел в тихий коридор. Школа была самой обыкновенной. Стояла такая приятная тишина во время урока. Прямо как когда он прогуливал уроки в детстве. Из-за многочисленных дверей слышались строгие голоса учителей или тихий гул детских голосов. Ал шагал совсем тихо. Будто боялся, что скоро выйдет директор и поймает его за прогулом занятий. По одну сторону коридора стояло бесчисленное количество железных узких шкафчиков. А на другой стене, между дверьми, висели доски с объявлениями, расписаниями и заметками. Но вот он дошел до почетной доски фотографий. Там было много портретов учеников. Все выглядели на лет пятнадцать или шестнадцать. Видимо, в этом небольшом здании учились только старшеклассники. Аластор начал внимательно разглядывать лица каждого начиная с первой строчки. Некоторые фотографии были по праву красивыми, но много людей получились не очень презентабельно. И вот, наконец, ровно посередине появился портрет светленькой девочки. С голубыми глазами и короткими блондинистыми волосами по скулы. Челка была жестко залита лаком и причесана набок. Кончики волос подкручивались к подбородку. Ни один волосок не топорщился. Полная противоположность двум хиппи, что расположились по обе стороны от нее. Девушка точно вдохновлялась Твигги*, когда обводила свои выразительные глаза и пыталась сделать их еще больше. На губах красовалась неестественно яркая розовая помада, а щеки подчеркивали нежные румяна. «Молли Кавалли». Именно это желанное имя было напечатано под фотокарточкой. Нижняя часть лица была точно в точь как у Энтони. Теперь Аластор не сомневался в подлинности информации из архива. Но цвет глаз, их форма и даже взгляд были совершенно незнакомыми. Волосы тоже отдавали желтизной. Она словно впитала в себя весь солнечный свет. — Могу ли я чем-то помочь? — голос был хриплым и взволнованным. За Аластором стоял мужчина лет шестидесяти. Свет лампы отражался в идеально гладкой лысине, зато усы были особенно густыми. Казалось, все волосы с тела сместились под нос-картошкой. — Не припомню, чтобы приглашал сегодня кого-то! — отчеканил тот. — Добрый день! — Ал поправил волосы и неловко скрестил руки за спиной. — Я пришел поговорить с Молли Кавалли! Могу ли я узнать, где ее найти? — Кем вы ей приходитесь? И по какому поводу разговор? Вы же понимаете, что я несу ответственность за учеников, пока они находятся на учебе? — Ничего особо серьезного! — Аластор дружелюбно улыбнулся и начал придумывать на ходу. — Я ведущий радиоканала WFUV.FM Аластор Баррет! Может, слышали? Набираю случайных учеников с разных школ на интервью, чтобы узнать разное мнение о обучении в школе! — Любопытно, — директор погладил пышные усы и прищурился. — Думаю, вы порядочный человек, мистер Баррет! Там висит расписание уроков всех классов, — он указал на доску неподалеку, — найдите ее в списке и посмотрите, в каком она кабинете! А мне нужно идти! Аластор кивнул ему на прощание и направился к указанной доске. Найти девушку не составило труда. Она посещала углубленные курсы математики и химии. Судя по всему, очень умная девочка. Опираясь на время, сейчас она должна была быть на уроке истории в 37 кабинете.

***

Раздался пронзительный звонок с урока. От неожиданности Ал вздрогнул и встал к стене напротив тридцать седьмой двери. Не прошло и пары секунд, как из кабинетов повалили толпы учеников. Поднялся такой галдеж, что было сложно услышать собственные мысли. Кабинет истории тоже отворил свои двери. Оттуда неспеша вышли старшеклассники. Несколько парочек, державшиеся за ручки, компания парней и наконец — четыре девушки. Прямо посередине девичьей компании бодро шагала блондина с короткой стрижкой и такими же огромными глазами, как на фотографии. Казалось, будто она сошла с бумаги и превратилась в живого человека. Все было абсолютно таким же, за исключением одежды и отсутствия помады. Серый вязаный свитер и торчащая из-под него короткая красная юбка в клеточку. Плотные бордовые колготки заканчивались невысокими черными сапожками. Идеальная представительница британского движения «модов»**. Она смеялась и что-то живо рассказывала своим подружкам. Улыбка тоже была точь в точь как у Энтони. Сразу понятно — эта девушка была душой компании. Аластор сорвался с места и влился им в хвост. Он аккуратно похлопал ее по плечу и та в миг обернулась. Девочка была Алу примерно по плечи. Улыбка вмиг сменилась на удивление, а брови, выщипанные под ту же форму как у Твигги, изогнулись забавными дугами. — Вы Молли, да? — Аластор выпрямил спину и растянул губы в дружелюбной улыбке. Девушка молча кивнула и продолжила сверлить радиоведущего своими огромными глазищами. — Меня зовут Аластор! Могу ли я с вами недолго поговорить? — Ждите меня в столовке! — Молли махнула девочкам рукой и снова оценила Аластора взглядом. — Мы с вами раньше встречались? — Энтони Кавалли твой брат? Молли вздрогнула и сразу отвернулась от Аластора. Она быстро зашагала по коридору, вдогонку к подругам. — Не знаю я никакого Энтони! — сердито бросила та. — И вообще, не прилично девушек вот так подлавливать! — Он в больнице! — Ал снова подскочил к ней и схватил за плечо. — В него стреляли! Молли мигом остановилась и распахнула глаза так широко, что они показались мультяшными. — Что с ним случилось? Он жив? — Он сейчас в коме, — тихо сказал тот. — Уже третий день. Мне очень нужно попасть к нему в палату, но это возможно только с родственниками. — Как это произошло? — ее губы начали трястись, а бровки поднялись домиком. — В него стреляли на улице, — Аластор положил руку ей на спину и повел к выходу. — Когда я прибежал, он уже лежал без сознания. Сейчас он находится в очень трудном состоянии! Она сорвала с вешалки бордовое пальто и суетливо побежала за Алом. Тот уже направлялся к машине. Но когда он открыл дверь, Молли стала в ступоре: — А почему я должна вам верить? — напряженно протянула та. — Вдруг, вы просто хотите похитить меня? — Я вчера весь день провел в городском архиве, чтобы найти информацию об Энтони! И у меня к тебе тоже вопрос, — мужчина нахмурил брови, — почему в документах написано, что он погиб в тринадцать лет? Сходиться абсолютно все, кроме года рождения и, мать его, даты смерти! Девушка настороженно открыла дверь и села на пассажирское сидение. Аластор последовал тому же примеру и уселся к рулю. Он уставился на Молли, чтобы услышать ответ, но на ее лице было только смятение. Она нервно кусала губы и перебирала пальцами. Казалось, он слышал биение ее сердца. — Откуда вы его знаете? — та состроила более серьезный вид. — И как давно? — Чуть больше месяца! — слету заявил Аластор. — Познакомились в кафе на окраине Нью-Йорка!

***

Разговор с этой особой был куда более страшным, чем с Доном. Казалось, будто я сидел на допросе, где каждое неверное слово будет стоить мне жизни. Несмотря на кукольную внешность и эти огромные нарисованные глаза, Молли вмиг стала очень суровой. С каждой секундой я замечал все больше схожих черт с Энтони. Теперь еще и в характере. Сомнений не оставалось — это точно она!

***

— Он много рассказывал о семье и о своей жизни. Если хочешь, я могу сказать, что с ним происходило, в доказательство, что я хорошо его знаю. Я знаю, что ваша мать сбежала в Англию, а потом Энтони пропал из дома. Знаю, что он катался по стране. — Хватит! — раздраженно прыснула та. — Я поняла! Что нужно, чтобы доказать мое родство? Аластор облегченно выдохнул и слабо улыбнулся. — Документы, семейные фото, — перечислял тот. — Но все же, почему там была дата смерти? — Потому что он вам не доверял, — угрюмо отчеканила Молли. — Заедем домой и я возьму все, что нужно! — Как это связано? — возмутился Аластор. — Почему он мне не доверял? Ты вообще не знаешь, что между нами было! — Я должна подумать, верить ли мне вам, прежде чем все выкладывать! — она хмыкнула и скрестила руки на груди.

***

Это девочка была так сильно похожа на Энтони своими повадками, что становилось не по себе. Был ли я уверен, что все получится? Нет! Было там много недосказанности, что уверенность стерлась с лица земли одним лишь взглядом Молли. Я пытался достучаться до нее и узнать, что Энтони скрывал от меня. Но всю дорогу до ее дома она только молчала и показывала, куда ехать.

***

Девушка запыхавшись прыгнула обратно в машину. У нее в руках была небольшая стопка черно-белых фотографий и какие-то документы. Лицо было все таким же деловитым. Она кивнула Аластору и тот поехал в больницу «Тиш». — Зачем вам к нему в палату? — голос Молли дрогнул. — Вам же сказали, что пока не очнется — нельзя. — Знаю, ты видишь меня впервые и наверное, даже не слышала ничего обо мне, — Ал сделал глубокий вдох, — но поверь, он очень мне дорог. Я должен увидеть его. — Откуда вы так много о нем знаете? — допрос начался снова. — Он сам мне все рассказывал, — мужчина пожал плечами. — Пожалуйста, скажи, почему в документах написано, что он погиб? Я всю ночь мучался от этой мысли! — Братик решил, что ему нужно пропасть из этого мира, — подавленно выпалила та. — Он сменил документы, а для этого ему нужно было подстроить свою смерть. Если он сказал вам свое настоящее имя, то он не хотел, чтобы вы его нашли. Соответственно, он вам не доверял. — И какое же его настоящее имя? — Естественно я вам не скажу! Если он скрыл это, то и я буду молчать! — Молли снова насупилась и уставилась вперед. — Вы его друг? — Да, очень хороший друг.

***

Я не показывал виду, но внутри меня был шторм из мыслей. Как это он не доверял мне? Почему соврал? Ладно, он сказал свое настоящее имя, но почему не упомянул, что у него есть второе? Я вспомнил, как Валентино назвал его как-то по другому. Но я никак не мог вспомнить то имя. Тот момент словно стерся из моей памяти.

***

Аластор припарковал машину на знакомой парковке и проводил Молли внутрь. За стойкой регистрации их встретила знакомая спасительница — Барбара. Она не скрывала радости, при виде Молли. Но девушка вела себя очень серьезно. Они вместе скрылись за стеклянными дверьми, а Ала оставили ждать в холле. Только от вида этого помещения тревога заполняла все тело. Колени начали трястись, сердце отдавало пульсом, а дыхание учащалось. Эти стены пропитались страхом. Каждый уголок здесь напоминал, как тот врач заявил о случившемся с Энтони. Но самым страшным для Аластора было осознание, что ему никто не верит. Даже сам Энтони ему не верил. Хотелось вживую спросить у него, почему он так поступил? От его сестры он ждал поддержки, а получил большую волну стресса. От Дона он ждал понимания и помощи, а в конце концов, услышал обвинения в свою сторону. Аластор все осознавал и прекрасно понимал каждого. На месте Молли, он бы сомневался еще больше. На месте Дона просто отказал бы в помощи. Но поступок Энтони был совсем непонятен. Радиоведущий сидел в холле около получаса. А может и дольше. Время потеряло свой счет. Голова болела после допитой бутылки коньяка. Несмотря на похмелье, хотелось пить еще больше. Он так и не смог заснуть в спальне. Даже к кровати не притронулся. Смог лишь быстро достать одежду из шкафа и завалиться на неудобный диван. — Аластор! — из дверей выглянула Барбара. — Та девушка поговорила с лечащим врачом Энтони и подтвердила, что она является его родной сестрой! Ал вскочил с места и подбежал к женщине. Сердце колотилось так быстро, что ноги не чувствовали, как ступают по холодному полу. — Я могу его увидеть? — Да, можете, — Барбара тепло улыбнулась и открыла ему проход. — Я не смогу проводить вас. Так что, поднимайтесь на пятый этаж сами. Он лежит в палате 504. Не шумите, там все в лежачем режиме! Оставьте верхнюю одежду мне и надеть это, — она протянула ему белый халат. Аластор трясясь снял с себя пальто и накинул на плечи халат. Он снова схватил ее за руки: — Спасибо вам за все! Барбара усмехнулась и закрыла стеклянную дверь. Ал быстро зашагал к лифту. Все тело сковывал мандраж. Сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки, а вздохи были такими быстрыми, что голова начала кружиться.

***

Страх увидеть изуродованное тело преследовал меня еще с того момента, как Энтони пропал в карете скорой помощи. Я боялся увидеть что-то такое, что будет преследовать меня в кошмарах. Что-то, что заставит больше не приходить к Энтони. С каждой сменявшейся цифрой на экране лифта, мне становилось все тревожней. И когда я остановился на пятом этаже, мои ноги, в независимости от мозга, понесли меня по безмолвному коридору.

***

Там было ни души. Гробовая тишина. Только быстрые тяжелые шаги Аластора давали понять, что он не оглох. Двери проносились одна за другой. И вот она — палата под номером «504». Он сделал глубокий вдох и положил руку на серебряную ручку. Ал не вбегал внутрь, не рвался в палату изо всех сил. Что-то словно останавливало его. Но цель увидеть драгоценного Энтони взяла вверх. Он нажал на ручку и ступил внутрь. Опять же ни звука. Только монотонный писк аппарата жизнеобеспечения. Молли стояла за койкой и держала руки у лица, словно молилась. Мужчина сделал неуверенный шаг вперед. Потом еще шаг и еще. Он оказался впритык к койке. Рядом с ней стояли вешалка капельницы, какая-то аппаратура. Тумбочка, с разными шприцами и баночками. А под одеялом лежал совершенно незнакомый человек. Блондинистые волосы были спутаны в клоки. Только они остались от прежнего Энтони. И без того худое лицо подчеркивали впалые скулы. Губы были бесцветными. Вокруг закрытых впалых глаз светились большие темные круги. Руки лежали поверх одеяла. В левой была игла капельницы, а правая была плотно перебинтована. Крови не было нигде. Казалось, что даже в нем не осталось ни капли крови. Кожа была сухой и настолько бледной, будто он давно умер. Аластор боялся даже шелохнуться. Это тело было настолько хрупким, что точно сломалось бы при любом прикосновении. — Я не узнаю его, — тихо прошептала Молли. Оказалось, она плакала. Ал ничего не ответил. Он медленно потянулся к его руке и коснулся пальцев. Они были прохладными. Будто неживыми. Такими же, как и все в этой комнате. Ноги Аластора подкосились и он упал на колени. Казалось, что он застрял в страшном нескончаемом кошмаре. Он больше никогда не проснется и останется жить в этом моменте. У мужчины хватило смелости взять его за руку. Но как только он почувствовал у себя в ладонях холодную, бездвижную руку, сердце словно остановилось. В груди все противно сжалось, а живот скрутила тошнота. Он уже не чувствовал, как слезы ручьями катятся по щекам. — За что мне все это? — жалобно провыл Аластор. Он уронил голову на край кровати и начал громко всхлипывать. — Почему ты не можешь проснуться? Пожалуйста, очнись! Хватит издеваться надо мной! Молли приобняла его за плечи и шмыгнула носом: — Он же не умрет, да? — слова звучали настолько горько, что это заставило Ала расплакаться еще больше. — Он же не может умереть, да?

***

Я хотел заверить ее, что он скоро очнется и будет жить еще очень долго. Я хотел сказать это вслух и самому поверить в свои слова. Но я не мог. Я не мог даже вдохнуть полной грудью. Все звуки, что тогда вырывались из меня, были лишь громкими всхлипами и воем, сквозь дрожащие губы. Где-то в глубине души я как ребенок надеялся, что Энтони услышит мои просьбы и проснется. Крепко меня обнимет и скажет, что с ним все хорошо. Но этого не происходило. И это меня убивало.