Лучик

— Отцу не собираешься говорить? — Аластор выглядел очень разбито. — Подождем немного, — Молли протянула ему кружку горячего чая. — Если не очнется в течении двух недель, то точно скажу. Они и так не общались. Не хочу, чтобы папа волновался. В палате по-прежнему стояла тишина. Писк аппарата жизнеобеспечения словно перестал существовать. Врачи с пониманием отнеслись к новым гостям и предоставили им обоим по стакану валерьянки. А теперь еще чай заварили и даже стулья в палату принесли. Безупречный макияж Молли смылся вместе со слезами и превратился в два больших размытых пятна вокруг глаз, которые она неоднократно пыталась стереть. Кукольная внешность тоже стала совершенно обыкновенной. Глаза уже не казались огромными, а взгляд не пронизывал до костей. Девушка присела на край стула и поставила горячую кружку себе на колени: — Я звонила папе, — глубокий зевок, — сказала, что останусь на ночь у подруги. Не хочу возвращаться домой в таком виде. Аластор откинулся на спинку, запрокинул голову к потолку и закрыл уставшие глаза. Они сидели здесь уже несколько часов. За это время они успели: перекусить; узреть, как медсестры суетливо вбегают в палату и вкалывают какие-то жидкости в капельницу; выслушать столько слов сожаления, что из можно было бы построить целый музей безысходности. — Вы же были не просто друзьями? — тихо спросила Молли, делая глоток чая. Аластор дернулся и уставился на нее. Его глаза распахнулись так широко, что сон мигом отошел на второй план. — Я знаю, что Энтони не такой, как остальные, — она нахмурилась и уставилась в кружку. — Я имею в виду, знаю, что он болен. И я знаю, что он не пытается это скрыть. Не волнуйся, я никому не скажу, если мои догадки окажутся правдой. — Как ты поняла? — радиоведущий пораженно поднял брови. — Ты так переживал за него и плакал. К тому же, хорошими друзьями не стать всего за месяц. Неужели он тебе нравится? Как вы вообще это понимаете? — в, когда-то спокойной, интонации послышались нотки отвращения. — Это же противоестественно! Я не пытаюсь оскорбить тебя, просто в голове не укладывается, как мужчине может нравится мужчина! — Ты когда-нибудь влюблялась? — он сделал глубокий вдох и поставил кружку на пол. — Конечно, влюблялась! Мне уже семнадцать! — Думаю, это не сложно понять. К тому же, твой брат прекрасный человек. Добрый, умный, красивый. Он многим нравится. — Я со столькими девушками пыталась его знакомить! — от возмущения кровь начала окрашивать лицо Молли в красный. — Он почти всем нравился, а для него девочки становились просто друзьями! Я не понимаю, как такое возможно? Я пыталась уговорить его на лечения, а он ни в какую! — эта тема была для нее была явно наболевшей. — Постоянно говорил, мол, мне и так хорошо! Мол, я люблю себя таким, какой я есть! — Тебе стоило оставить его в покое! — раздраженно бросил Аластор. — Разве не главное, чтобы он был счастлив? — Может, тогда он и был счастлив. Но о будущем совсем не думал! А что будет в старости? Он же останется совсем один! Всем нужна семья! Они оба замолкли и скрытно посмотрели на больничную койку. Противный писк снова напомнил о своем существовании. Атмосфера была очень напряженной. Казалось, что даже воздуха было мало. Запах спиртового дезинфектора удушал. Глаза слепил яркий белый свет с потолка. Молли поежилась на стуле и облокотилась на шаткую спинку: — Он правда тебе нравится? Ты же не какой-то извращенец? — Посмотри на меня! — усмехнулся Аластор. — Разве я похож на извращенца? — Нам в школе говорили, что все гомосексуалисты — извращенцы, — подавленно произнесла та. — Я влюбился в него с первого взгляда, — щеки мужчины порозовели и на лице мелькнула смущенная улыбка. — Со мной такого еще не случалось. К тому же, мы с ним только целовались и ни больше! Надеюсь, эти слова вселили в тебя уверенность на мой счет? — Но я все равно не понимаю, как это возможно! — Молли озадаченно пожала плечами. — Я бы не смогла влюбиться в девушку! Почему такое случается? — Наш мир полон загадок! — недовольно возгласил Аластор и поднял кружку с пола. Дверь в палату медленно открылась и внутрь шустро вбежала молодая медсестра. Она была очень запыхавшейся и немного потрепанной. Казалось, будто ее только что разбудили и отправили в марафон по всем этажам больницы. Но как только она увидела Ала с Молли, то сразу выпрямила спину и поправила белую косынку. — Мне нужно перебинтовать раны! — шумно дыша, отчеканила та. Девушка подскочила к тумбочке с разными инструментами и открыла верхнюю шуфлядку. Там лежали рулоны бинтов разной длины и ширины. Она порылась там и достала самый широкий сверток. Медсестра приложила руку ко лбу Энтони и слегка изменилась в лице. Она скривила губы и покачала головой. — Что-то не так? — настороженно протянул Аластор. — Температура очень низкая! — сразу ответила та. Она уставилась на забинтованную руку и снова скривила губы. — Не могли бы вы мне помочь? Нужно приподнять руку и держать ее, пока я не перебинтую! Ал молча встал и несмело шатнулся к койке. В поле зрения снова бросилось безжизненно бледное лицо. Аластор так и не смог рассмотреть, когда-то приятную, физиономию Энтони. Медсестра подняла правую руку парня и радиоведущий послушно подхватил ее. По спине пронеслась холодная волна мурашек. Кожа Энтони была слишком неживой. В миг все жесты девушки стали профессиональными и отточенными. Усталость сразу пропала и остались лишь безупречные непоколебимые движения. Она шустро развязала узел бинтов и начала медленно снимать повязку. Аластор наблюдал за этим, словно надсмотрщик, знающий свое дело. И вот, из-под бинтов показалась кожа. Видимо, вся кровь из тела стеклась в этот небольшой участок. Ведь там была огромная гематома. Девушка шустро выкинула багровую повязку в мусорник и достала из кармана фартука бутылек со спиртом. Она открыла его, намочила ватку и аккуратно промокнула небольшой шов на руке. От пулевого ранения остался маленький узкий шрам, обрамленный огромным синяком. Неужели оттуда был такой большой поток крови? Молли передернула плечами и резко отвернулась. Аластор тоже отвел взгляд и уставился на татуировку на левой руке. А медсестра уже перематывала рану чистыми бинтами. Затем она положила руку обратно и снова обратилась к Алу: — Теперь спину. Придержите его за плечи или мне позвать еще врачей? — Да, конечно, я помогу! Девушка стянула с него одеяло и развязала узел на груди. Аластор аккуратно обхватил плечи Энтони и медленно поднял его в сидячее положение. Казалось, это был не человек, а кукла, сшитая из кожи и с шарнирами внутри. С ним можно было делать все, что угодно. Вся спина тоже была покрыта синяками и подтеками. Но там шов была значительно больше. Он находился прямо посередине спины вдоль позвоночника. — Скажите, каков шанс, что он очнется? — неуверенно начал Аластор. — Шанс всегда есть! — все внимание медсестры было устремлено на бинты. — Главное — это надежда на его исцеление! Пока есть хоть один шанс на миллион, что он очнется — есть и надежда! К тому же, благодаря войне, врачи всего мира лучше ознакомились с телом человека и теперь мы знаем, что после остановки сердца пациента еще можно спасти! Шанс, что он очнется есть. И даже не такой маленький, как мы сначала думали. Но вопрос в том, вернется ли он в прежнее состояние? Был задет позвоночник. Следовательно, возможны проблемы с функционированием ног. Позади них послышалось громкое сбитое дыхание, а потом медленно закрылась дверь. Молли наверняка плакала в коридоре. — Прошу прощения, это будет немного непрофессионально, — медсестра положила Энтони обратно на спину и укрыла одеялом, — но некоторые пациенты говорили, что слышали голоса, пока прибывали в коме. Все-таки, клиническая смерть — это не только физическое состояние. К тому же, в нашем организме все плотно связано — психология с биологией. Врачи разбираются в вопросе, можно ли пробудить человека, просто общаясь с ним. Мы часто включаем радио в палатах и просим родных разговаривать с пациентами. Это может помочь! — Спасибо, — Ал слабо улыбнулся. — Получается, еще не все потеряно? Его же до последнего будут пытаться вылечить? — Да, это наш долг! Но если пройдет много времени, а прогресса не будет, то придется разговаривать с родными по поводу выписки из больницы. Мы по-прежнему ждем его документы! Не забывайте об этом!

***

Напрягало то, что все врачи говорили о его состоянии слишком скептично, чтобы им верить. Даже эта медсестра заговорила о надежде, хотя должна была выложить все по фактам. Надежда то не умрет, но мне был необходим точный прогноз. С начала войны оправились много раненных. Многие были на волоске от смерти. К тому же, появились новые лекарства и способы лечения. Еще несколько лет назад, остановка сердца — означала кончину человека. Кто бы мне сказал, что мозг в это время еще жив? Я бы точно посчитал этого чудака обычным вруном или выдумщиком.

***

Медсестра выбежала из палаты так же шустро и суетливо, как и ворвалась. Аластор присел на колени рядом койкой и взял Энтони за руку. По спине снова пробежал холодок. Он уткнулся носом в безжизненные пальцы и закрыл глаза. — Теперь ты сможешь отдохнуть, — он будто разговаривал сам с собой. — Только не злоупотребляй это возможностью, хорошо? Долго не томи и скорее просыпайся! Люблю тебя. Прошло ли в таком положении пару минут или всего секунды? Ал не понимал. Ему было страшно отпустить руку. Но он слышал всхлипы за дверью. Это точно был живой человек, которому нужно помочь. Это точно была Молли. А Энтони лучше оставить в покое на пару дней. Аластор шатко поднялся и наконец отпустил руки. Он поправил его волосы, наклонился и медленно поцеловал в лоб. Такой же холодный, как и все остальное тело. Его сестра в коридоре старательно пыталась успокоиться, но от сдерживания слез, становилось только хуже. Она громко порывисто вдыхала, а с выдохом проносился жалобный писк. — Я не могу здесь больше находиться! — почти выкрикнула та. — Здесь нужно тихо себя вести, — Аластор закрыл дверь в палату. — Тебя отвезти домой? — Нет, я же сказала папе, чтобы он не ждал меня сегодня! — она громко втянула воздух носом и нервно протерла глаза, еще больше размазывая тушь. — Но здесь я не останусь! — У меня переночуешь? Молли насупилась и искоса посмотрела на Аластора. Тот усмехнулся и приобнял ее за плечи: — Ты же понимаешь, что я не буду к тебе приставать и уж точно тебя не изнасилую? К тому же, не думаю, что мне пойдет на пользу сидеть одному! — Ладно, — прыснула та и еще раз громко шмыгнула носом.

***

— Так грустно, что это именно с ним происходит, — Аластор остановился на светофоре. Красный свет мягко осветил лица обоих. Словно они пролили на себя чью-то кровь. Молли сидела тихо, обхватив себя руками. Она смотрела в окно и барабанила пальцами по локтям в такт музыке. По радио мурчала песня The Doors «End of the Night». Сигарета в руках Аластор лениво дымилась, вытесняя свежий воздух из машины. — Как-то раз он сказал, — ее голос был немного осипшим, — что мы творим нашу собственную жизнь и… — И называем ее судьбой. Да, он говорил мне, — Ал нервно нажал на газ. — Знаешь, мне очень не нравится такое высказывание. Как минимум, касаемо Энтони. Не хочется верить, что он правда совершил что-то настолько плохое. Мне легче думать о том, что ему просто не повезло. Что его судьбу перепутали с кем-то плохим. — Он инсценировал свою смерть! Аластор замолк в ту же секунду. Он уставился на Молли, которая так чинно смотрела в окно. Мужчина пару раз прокрутил в голове услышанные слова, словно пробуя на вкус каждую букву. — Что, прости? Ты наконец расскажешь, про путаницу с документами? — С уговором, что потом выполнишь мою просьбу! — на лице девушки мелькнула мимолетная хитрая улыбка, но как только она отвернула голову от окна, лицо снова стало угрюмым. — Когда ему было десять наша мама сбежала в Англию. Отец серьезно занялся его воспитанием. Стал каждый день проверять отметки в дневнике, разговаривал с учителями. Он хотел вырастить настоящего мужчину. Братику это все не нравилось. — Все это мне уже рассказывал! — интерес взял вверх над терпением. — Меня больше интересует инсценировка смерти! — Не перебивай! — фыркнула на него Молли. — Так вот, в тринадцать он сбежал из дома и довольно долго не возвращался. Это был не первый раз, так что, мы с папой особо не волновались. Но как-то раз, нам позвонили из полиции и сообщили, что Энтони погиб в кораблекрушении. Сказали, что тот корабль держал путь в Англию. Погибших было много, поэтому тела остались потерянными. Нас нашли только по бумажнику, который лежал в обломках. Там была наша общая фотография, а на обратной стороне он написал номера. От удивления у Аластор челюсть отвисла. Он тупился на дорогу и не знал, какой вопрос задать первым. Но самая громкая мысль вырвалась изо рта непонятным бубнением: — Как он это сделал? — Он закинул этот бумажник на корабль, а сам убежал. Хотел, чтобы он затерялся где-нибудь в Лондоне. Энтони часто рвался в Англию, поэтому его могли бы искать там. Вот и нашли бы этот бумажник. Но корабль очень удачно затонул, — голос девушки помрачнел. — Ты не представляешь, что было в тот год, когда мы правда думали, что братик мертв. У отца очень испортилось здоровье и теперь у него проблемы с сердцем. Это было настолько тяжелое время для нас обоих, что мы не вспоминаем о нем. — Прости, что заставил рассказать, — виновато прошептал радиоведущий. — У Энтони есть место на кладбище. Надгробие, без могилы. Самое тяжелое для папы было то, что мы не могли даже похоронить его. А через год братик подловил меня возле школы, так как соскучился! — она снова нахмурила брови и заговорила более сердитой интонацией. — Я была уверена, что с ума сошла! Самое противное то, что он знал, что мы его похоронили! Я ненавидела его за это! Он умолял не говорить папе, но конечно, я рассказала все в тот же вечер! Правда, они оба не хотели видеться друг с другом. Энтони — из-за страха, а отец из-за злости и обиды. Я могу понять папу. Брат поступил отвратительно! Это ни в какие ворота не лезет!

***

Все встало на свои места. План Энтони был безупречным. Настолько простым, но все же, идеальным. Правда, это только с технической стороны. А поступок я не мог оправдать даже злостью к отцу. Чем он думал? Зачем он так поступил со своей семьей? Он целый год жил с мыслью, что родные оплакивают его! И почему он не сказал мне этого сам? Неужели, ему настолько стыдно?

***

— А потом он сбежал с какой-то подвальной музыкальной группой! Он не написал мне ни единого письма! А потом я узнала, что он живет с какими-то наркоманами в Калифорнии! Но когда он снова вернулся в Нью-Йорк, то тут же прибежал ко мне плакаться, как сильно он устал! Тогда я думала, что ненавижу его, но потом, поняла, что тоже безумно скучала, — эмоции девушки менялись одна за другой: сначала злость; потом обида; но в конце — теплая радость. — Два года мы были так близки, как и в детстве! Тогда я узнала, что ему не нравятся девушки. Уговаривала лечиться — а он ни какую! Вот и докатился дурак! — Ему бы не помогло лечение, — уголки губ Аластора дрогнули в улыбке. — Сейчас его зовут Анджело. Анджело Финоккио, — тихо сказала Молли, будто Ал не должен был услышать. — Чуть больше года назад он познакомился с очередным парнем. Он был туристом из Италии. Остались на ночь в дешевом мотеле на окраине Нью-Йорка. Выпили, накурились. Тому парню стало очень плохо и Энтони вышел в аптеку, — глаза девушки засверкали от слез. — Когда вернулся, тот итальянец лежал с пеной изо рта. Он был уже мертв. Самое страшное, что Энтони не упустил шанса взять себе новую личность. В такой страшный момент он додумался украсть его паспорт и просто сбежать. Конечно, он приехал ко мне весь заплаканный. Он винил себя и долго не мог смириться с смертью незнакомца. Вот так он и стал двадцатидвухлетним Анджело Финоккио. Он приклеил в паспорт свою фотографию и никто не замечал подвоха.

***

Всего за пару минут я узнал столько шокирующих вещей о жизни Энтони, что казалось, будто я не знал человека, о котором она рассказывала. В животе тогда все скрутил непонятный страх. Возможно, даже отвращение. Я не понимал, считать ли мне Энтони плохим или принимать все его поступки как должное? Только тогда я понял, почему он так сильно винит себя за все. И почему все время говорил о карме. В такой ситуации я бы тоже ненавидел себя и стал бы думать, что получаю по заслугам.

***

Аластор захлопнул дверь в квартиру и повесил пальто Молли в коридоре. Девушка скромно встала в прихожей, скрытно осматривая помещение. — Я поменяю постельное белье для тебя, — Ал громко зевнул и поволок ноги в спальню. — Можешь приготовить себе что-нибудь, если голодная! Не стесняйся! Мужчина быстро зашел в спальню и остановился впритык к кровати. Воздух пах точно так же, как и вся остальная квартира — ничем. Даже память не воспроизвела иллюзию аромата. Он быстро сдернул простыню, что оставалась нетронутой уже три дня. Сорвал с подушек наволочки, с одеяла — пододеяльник. Достал из шкафа первый попавшийся комплект белья и небрежно поменял его. Так же наскоро бросил все обратно на кровать и прикрыл пушистым красным пледом. Молли тихо ела шоколадные печенья на кухне. Она подставила ладонь под подбородок и пыталась словить все незаметные крошки. Ал присел к любимому шкафчику и покосился на девушку: — Будешь что-нибудь? — Мне всего семнадцать! — сразу вспылила Молли. — Я не буду жаловаться твоему отцу, — усмехнулся тот. — Если хочешь — могу налить. Мне точно не помешает выпить после таких новостей. Если не хочешь крепкое, то могу налить вино! — Вино можно, — пробубнила Молли и попыталась стереть появившуюся улыбку с лица. Аластор ловко открыл полупустую бутылку старого красного вина и заполнил бокал почти до краев. А себе он щедро плеснул коньяка в широкий стакан. Молли втянула немного вина и забавно сморщила нос, но сделала вид, что ей понравилось. — Так что ты хотела у меня спросить? — смакуя свой напиток, протянул Ал. — Значит, вы с Энтони были вместе, да? И чем вы занимались? — На самом деле, — неуверенно начал радиоведущий, — я соврал, когда сказал, что знаю его месяц. Мы знакомы чуть больше недели. Не торопись дуться на меня, хорошо? Я сказал это, чтобы вселить в тебя уверенность! — Прекрасно! Я тебя к своему умирающему брату впустила, а ты мне еще и врешь! — Молли скрестила руки на груди и просканировала мужчину пристальным взглядом. — Он не умирает, — Ал тихо поставил стакан на место и понизил тон. — Не говори так. Я не хочу думать, что он может умереть. Я правда люблю его. — Молли прикусила губу и потупилась на пол. А Аластор тихо продолжил. — Мы с ним гуляли, много разговаривали. Он рассказывал мне про свою жизнь. Я привел его к себе на радио. И в перерыве между новостями, пока играли песни, мы впервые по настоящему поцеловались, — его щеки залились румянцем. — Мы танцевали, смеялись. Он приходил ко мне в гости. Мы вместе принимали ванную, — от этих воспоминаний сердце заколотилось быстрее. — Это мило, — девушка тепло улыбнулась и сделал большой глоток кислого напитка. — Я бы даже сказала — романтично. — Да, это правда было романтично.

***

Я не думал, что вспоминать столь приятные вещи будет так больно. Особенно после того, как его назвали умирающим. Я вспоминал его улыбку, его заливистый смех. Но теплые воспоминания перебил горький вкус новых аспектов в его биографии. Почему после услышанного от Молли, он начал казаться мне бессердечным? Я уверен, что он долго жалел о случившемся. Наверное, до сих пор жалеет. Но почему он не рассказал мне? Я не знал, кому верить. Не знал, какому Энтони верить? Неужели, он не был настоящим со мной? Неужели та недосказанность скрывала столь ужасные поступки? Теперь его скрытность не казалась мне привлекательной и загадочной. Она казалась страшной.

***

— Что-нибудь еще хочешь спросить? Я скоро опьянею и хоть всю свою жизнь тебе выложу без стеснения! — Аластор притворно посмеялся и залпом выпил остатки. — Мне Энтони никогда не рассказывал, — смущенно начала та, — как он впервые остался с парнем. Просто я никак не могу понять, как это возможно. Особенно в первый раз хотя бы за ручки подержаться. — Тоже не понимал, до вечеринки под конец школы! — усмехнулся радиоведущий. — Тогда был школьный бал, а после мы всю ночь сидели у большого костра, у кого-то во дворе. Пришел какой-то незнакомый первокурсник. Он был под два метра. Все с него смеялись и никто его не знал. Забавный был мальчик. Он подсел ко мне и мы разговорились. Я раньше был довольно стеснительным, но с ним разговор завязался без особых усилий. Не знаю, как он понял, но он явно заметил, что нравится мне. Он встал, позвал меня с собой и отвел на задний двор. Прижал к стене и поцеловал! Такой важный человек, а я даже имя его не запомнил! Молли делала вид, что пьет вино, хотя на самом деле — просто периодически касалась бокала губами. На лице растянулась широкая улыбка. Наверное, от смущения. — Знаешь, я бы сказал, что не поцеловал, а засосал! Поцелуем это сложно назвать! Я среагировать не успел, как он сел на колени и стянул с меня штаны! — Можешь на этом остановиться! Я поняла! — Молли громко рассмеялась и вся залилась краской. В течении пары минут, они сидели совсем тихо. Аластор невесомо барабанил пальцами по столу, а Молли сдергивала катышки со своей синтетической юбки. Но вдруг, она порывисто вдохнула воздух и быстро выпалила: — Тебе не стоит возиться с моим братом! — глаза снова пронзили Ала насквозь. — Ты хороший парень. Если с Энтони все будет хорошо, то не хочу, чтобы он сделал тебе больно еще раз. Уже будучи живым и здоровым. — Не говори так. — Я серьезно, Аластор! Я люблю его и не хочу обсуждать за спиной, но то, что я сейчас скажу будет чистой правдой! Энтони из тех людей, кто всегда хочет чего-то большего. Ему всегда не всего не хватает! Каждый раз, когда он считает, что счастлив — вскоре ему становится скучно! Не удивляйся, если в какой-то момент он просто сбежит от тебя и не скажет ни слова! Вспомни, как он сбежал из дома, как ушел от группы, как вернулся в Нью-Йорк от своих любимых хиппи! Тебя ждет тоже самое, что и всех его друзей! — Закрой рот! — прорычал Аластор облокотил голову на стол. Он сделал глубокий вдох, потом долгий выдох и наконец поднялся. Молли удивленно разглядывала его, явно не понимая такой невежливости. Ал откинулся на спинку стула и широко зевнул. Он уставился на полный бокал вина и приподнял бровь: — Я так понимаю, тебе не понравилось, да? Не будешь против, если я допью? Девушка резко придвинула бокал к Аластору и налила себе немного воды. — Ого, уже почти два ночи, — сонно протянул радиоведущий. — Если честно, я уже вырубаюсь, — он хрипло посмеялся и шатаясь побрел в гостиную. — Я постелил тебе в спальне, а сам посплю на диване. Не дождавшись какой-либо реакции от Молли он рухнул на свое законное спальное место. Сил идти в ванную снова не было. Вино после коньяка сильно дало в голову и глаза слипались сами по себе. Казалось, он уставший старик, по сравнению с бодрой девочкой, которая шустро осмотрела свой ночлег, накрыла спящего Аластор тем красным пледом и убежала в ванную комнату.

***

Я очень надеялся, что Молли не расскажет своему отцу о ночи у меня. Во-первых, ее бы точно обругали за такую доверчивость. Во-вторых, меня бы могли счесть за похитителя или педофила. И наконец, она сказала, что не пойдет сегодня в школу. Также, она сказала, что ей страшно ехать в больницу. Конечно, Молли не сразу созналась, ведь это ее «любимый братик», как она все время повторяла. Но я прекрасно ее понимал. Хотелось бы впасть в спячку на время пока Энтони не очнется. Молли наверняка снова прилегла спать, может, втихаря слушала мои пластинки, или же читала книги. Мне было все равно, чем эта девочка занимается у меня дома, ведь все мои мысли были заняты предстоящей встречей с Мэри. Мы с Молли долго рассуждали на тему документов для больницы. Дома хранились оригинальные документы настоящего Энтони, которому было бы сейчас, черт побери, девятнадцать! У меня все еще в голове не укладывается, как он может быть таким молодым? У нас с ним, не много и не мало, шесть лет разницы! Повезло, что он хоть совершеннолетний. А то я бы со стыда сгорел! С настоящими документами точно появилась бы новая телега проблем. И на этот раз, проблем уровня суда! И гадать страшно, что сделали бы его семье, а потом и самому Энтони, если бы узнали о подстроенной смерти. К тому же, его бы наверняка обвинили в убийстве того итальянского парня. Слишком уж удачно он словил передоз. Но по рассказам Молли, Энтони точно не мог убить его намеренно. В этом я был точно уверен. Сошлись на мнении, что нужно предоставить врачам его нынешние документы. Если станут приставать по поводу имени, то скажем, что Энтони — это прозвище. Где липовые документы? Где паспорт? Я понятия не имел! Оставалось надеяться, что Мэри даст мне подсказку.

***

Аластор уверенно шагал по коридору второго этажа. Там, как и в прошлый раз, ходили больные с капельницами, сидели какие-то люди, пробегали медсестры и врачи. Он быстро нашел нужную ему палату и живо постучал в дверь. Не дождавшись ответа, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мэри сидела свесив ноги с койки и облокотившись боком на стену. В одной руке она держала книгу, а вторая подносила к пухлым потрескавшимся губам дымившуюся сигарету. Как только девушка заметила, что дверь открылась — тут же всполошилась и дергано затушила почти целую сигарету о ножку кровати. Она накрыла все безобразие одеялом и выпрямила спину. Все движения были настолько отточены, что сразу стало понятно — это обычное для нее дело. — Аластор! — негодующе воскликнула та. — Не пугай так! Это последняя сигарета была! — Прошу прощения, — тот неловко хихикнул и тихо закрыл за собой дверь. Мужчина достал из пиджака пачку сигарет, протянул ей одну и дал прикурить. — Здесь курить запрещают? — Мэри угрюмо кивнула и с наслаждением выдохнула сизый дым. — Как самочувствие? Тебя выписывать не собираются? — Уже могу самостоятельно ходить. Но мне сказали, что пока не перестану хромать, должна буду остаться здесь! — девушка всмотрелась ему в глаза и ухмыльнулась. — А мне даже нравится! Ночлег искать не пришлось! Кормят четыре раза в день, заботятся, иногда разговаривают. Это рай, по сравнению с тем ужасным местом! — Чуть не забыл! — прыснул Ал и положил на кровать мешок с гостинцами. — Вот, тут шоколадные конфеты, фрукты, крекеры. — Ну наконец вкусная еда! — воскликнула та и напала на подарок. Она впихнула себе за щеки сразу три разные конфеты и смачно протянула, — какая же вкуснятина! — У меня к тебе вопрос, — Аластор приподнял брови и серьезно всмотрелся в ее черные глаза. — Вэл или Вокс забирал ваши документы? Или они оставались при себе у всех работников? — Тебе нужно будет поехать туда! — слету заявила Мэри. — Документы и деньги в сейфе! Пароль знает только Вокс. Ты должен будешь выпросить у него все! И мои документы и Энтони! А так же, наши с ним деньги! — Чего это я сразу? Я вообще здесь не причем! Я думал, когда ты оклемаешься, сама туда вернешься! — его голос был таким обиженным и напуганным, прямо как у ребенка, которого заставляли подойти к незнакомому страшному дяденьке. — Ты мужик или кто? — Мэри пылала возмущением. — Ты хочешь отправить туда больную хрупкую девушку? Там и нога моя больше никогда не ступит! Даже не надейся! Аластор скрестил руки на груди и нахмурившись, оценил ее взглядом. Мэри выглядела очень сердито. Она с таким презрением глядела на радиоведущего, что у того не осталось выбора. Иначе, его гордость падет с прахом. — А если мне не разрешат? — ответа не последовало. — Ладно, — рявкнул тот, — заберу все! Но это только ради Энтони! — В скором времени должен приехать детектив, — темнокожая понизила тон и глубоко вздохнула. — Будут допрашивать меня. Уходи поскорее, чтобы тебя не застали врасплох! Потом я расскажу тебе легенду о выстреле, чтобы наши истории были идентичны. — Значит, мне сейчас ехать, — он помедлил, — туда? Вокс будет на месте? А вообще, как жильцы дома еще не нажаловались властям? Там же постоянные крики! — Вот езжай и проверишь! — терпение девушки иссякало на глазах. — И ты правда думал, что там кто-то живет? Вокс выкупил все это здание и сделал на первых этажах иллюзию жилых квартир! Все, кто там обитают — это редкие гости наркоманы или бездомные! Уходи скорее, пока полиция не пришла! — строго приказала Мэри. — Я вернусь к тебе завтра! Поправляйся! — Аластор похлопал ее по плечу и подбадривающе улыбнулся. — Принесу еще что-нибудь вкусненькое!

***

А вот и снова та улица. То здание и тот подъезд. Те кирпичи, с которых уже смыли кровь. То место, где Аластор сидел в машине и ждал своего любимого целым и невредимым. Ал поставил машину дальше, чем в тот злосчастный день. Ноги подкашивались, будто вот-вот он снова услышит выстрел. Сердце колотилось, легким снова не хватало воздуха. На этой улице жили сквозняки и морозный ветер. Аластор не удивился бы, если узнал, что в середине лета в этом районе будет так же промозгло. В подъезде неприятно пахло. Так же как и всегда, но немного хуже. Красный коридор привычно освещал лестничную клетку своим оттенком. Точно врата в Ад. Внутри все было также тошнотворно и мерзко, как и всегда. Но в сто раз хуже. Там была гробовая тишина. Казалось, что все это время там обитали призраки. В памяти эхом отдавался тот противный смех Валентино, слышались вопли его бедных рабов. Аластор отвернулся к стене, боясь увидеть хоть каплю крови под четвертой дверью. Он прошел до конца коридора — ни души. Развернулся и случайно заметил ту самую дверь. Пол бы абсолютно чистым. Уборщицы на славу постарались. Но вмятина на стене осталась невредимой. Аластор шатнулся к двери и несмело положил руку на ручку. Внутри все сжалось тошнотой и болью. А может, просто безжизненной пустотой. Он открыл дверь и не осмелился даже ступить за порог. Перед глазами засияла та самая кровать и те самые ободранные стены. Он как будто все еще слышал эхо смеха Энтони, перетекающего в тихий жалобный плачь. Воображение Аластора решило сыграть с ним злую шутку и сделать визит в бордель куда болезненней. Ал двинулся вверх по лестнице на последний пятый этаж. Там тоже стояла гробовая тишина. Но там, страх сковал тело еще больше. Казалось, у этих стен были глаза, которые пристально наблюдали за каждым движением Аластора.

***

Был ли я уверен, что правильно поступаю? Конечно, нет! Я был уверен, что мне нужно бежать пока не поздно! В прошлый раз Энтони проявил мужество и остался. Мне точно не стоило следовать его примеру! Мысленно, я уже гнал на своей машине куда подальше от этого района. Но ноги продолжали твердо шагать вперед.

***

Неожиданно, впереди показалась настежь распахнутая дверь. Он пошел тише, но значительно быстрее. Аластор удивлялся себе каждую секунду. Ему даже хватило смелости, заглянуть в ту комнату. А там возле окна, спиной к радиоведущему, стоял высоченный мужчина в смокинге. Как только он услышал шорохи, тут же дергано обернулся и уставился на Ала. — Если хоть пальцем меня тронешь, — угрожающе затараторил Вокс, — то мои подчиненные грохнут тебя! — Я не собираюсь причинять вам вреда, — Аластор отшатнулся назад и поднял руки перед собой. — Я безоружен! Сердце упорно билось о грудную клетку. Видимо, Вокс увидел страх, что Ал усердно скрывал. Он почесал шею и облокотился спиной на окно: — Что тебе нужно? — металлическим тоном процедил тот. — Могу ли я забрать документы Мэри и Анджело? — он сглотнул давящий ком. — И деньги. Если вам они нужны, то я не буду выпрашивать! — голос дрожал от страха. Мужчина оценил Аластора взглядом и усмехнулся. Он смотрел на него с таким презрением и насмешкой, словно на дрожащего щенка, что забился в угол. — Свое бабло я уже получил, поэтому мне не нужна их зарплата! И я человек-слово! С первого дня я даю обещание всем работникам на сто процентную выдачу денег! А размером зарплаты распоряжался Вэл. А документы я уже хотел сжигать, так что ты вовремя заявился! Пошли! Он расправил плечи и вышел из комнаты, приглашая Аластора за собой. Ал с облегчением выдохнул и спешно побежал за ним, точно собачонка. Совсем недалеко располагался просторный кабинет. Именно там и остановился Вокс. Комната была заставлена коробками. Буквально везде стояли одни коробки. Но возле окна располагался большой дубовый стол, а на нем в углу стоял стальной сейф. — Вы переезжаете? — робко спросил Аластор, пока тот крутил кодовый замок. — Я понял, что без Вэла — это дело дрянь! — невзначай прыснул тот. — Всеми любимый чудо-бордель закрывает свои двери! — Что с работниками? — Отпустили! — прыснул Вокс и протянул радиоведущему стопку из двух конвертов. Ал недоверчиво принял их и заглянул внутрь. Там лежали связки купюр и по паспорту в каждом конверте. Паспорта оказались правильными. — И вы так просто доверяете их мне? — Аластор неуверенно встретился с Воксом взглядом. — Ты не слышал? Я их сжечь хотел! Мне абсолютно все равно на эти бумажки! — он потер переносицу пальцами и присел на стол. — Я тебя помню. Ты много раз приходил к Энджи, — Аластор шустро кивнул и Вокс лениво продолжил. — В конце коридора его комната. Мы скоро выбросим все вещи, так что, можешь взять, что захочешь!

***

Я понимал, что к работникам здесь относятся как к питомцам, но такой безалаберности я не ожидал. Мне без колебаний отдали деньги и документы, разрешили забрать вещи. Получается, любой прохожий мог сделать то же, что и я! Конечно, это было мне на руку и значительно облегчило задачу. Но расслабленность и безразличие Вокса откровенно пугали.

***

Ал вошел в указанную комнату. Там было довольно уютно. Дорогая мебель, большая кровать, даже радио и телефон присутствовали. Он медленно прошелся к прикроватной тумбочке и взял, лежащий там, небольшой блокнот. Он пролистал парочку страниц и наткнулся на очень реалистичный портрет. Это была словно фотография. Там был какой-то незнакомый усатый мужчина. Ал провел пальцами по рисунку, чтобы удостовериться, что это не вклеенная фотография. Следующим рисунком оказалась женщина с объемной африканской прической. Она широко улыбалась и держала руку в жесте «мира». А на запястье красовалась маленькая татуировка. Точно такая же как и у Энтони. Видимо, это была одна из его подруг с Калифорнии. Аластор листал рисунки, пока не увидел себя. Да, именно он был нарисован на одной из страниц. А как оказалось позже, его портретов там было несколько. На рисунках он выглядел куда красивее чем в жизни. Энтони точно рисовал все это по памяти, а значит, он запомнил Ала именно таким. Аластор не заметил, как уже давно стоит с искренней улыбкой на лице. Глаза затуманили слезы. Но он не смел выпустить и капельку, чтобы та попала на безупречные рисунки Энтони. Портреты в блокноте разбавлялись рыбами и цветами. Все было нарисовано простым карандашом. Видимо, Вэл пожалел для своего любимчика даже краски.

***

Вот я и выяснил, чем Энтони занимался в свободное время. У него чудесный талант к рисованию. Рисовать такие безупречные портреты по памяти — это гениально! Он мог бы зарабатывать таким способом, а не торговать телом.

***

Аластор подошел к комоду и открыл верхний ящик. Там аккуратно лежали сложенные цветастые рубашки. Энтони выложил их в радужной последовательности. Ал не побоялся вытащить из этой идеальной композиции ярко-синюю рубашку и уткнуться в нее носом. Там сохранился нетронутый чистый аромат Энтони. В груди все противно сжалось, но Ал боялся издать даже тихий вздох. Он не хотел рушить то, что осталось после Энтони. Слезы так старательно пытались вылезти за пределы век. Они уже собирались на ресницах и вот капнули на синтетическую ткань рубашки. Терять было уже нечего. Аластор горько заплакал, утыкаясь всем лицом в рубашку. От запаха становилось только тяжелее, но оторваться было невозможно.

***

Я вышел из этого ужасного здания с полной уверенностью, что больше никогда туда не вернусь. Дом, скорее всего, скоро выставят на продажу. А может, он станет убежищем для бездомных. Всяко лучше того, что было здесь до этого. Я не спешил уходить. На удивление, было даже приятно последний раз всмотреться в темноту отвратного подъезда. Печально лишь то, что всех работников отпустили, а с Энтони случились такие ужасные вещи. Если бы он подождал всего пару дней, то был бы здоров. Я виноват, что так упорно просил его уходить оттуда. И вот я стоял у подножья адского здания с кровавыми ужасами внутри. Это место пропахло гнилью испорченных человеческих душ. К груди я прижимал блокнот с рисунками, а в кулаке была сжата дешевая синяя рубашка. Она промокла от моих слез. Но как только я вышел на улицу, ветер насухо сдул их с моего лица. Я попытался оставить всю боль за этими каменными стенами. Думаю, у меня получилось. На этом моя история пребывания в чудо-борделе, где работники, словно ангелы спустившиеся с небес, помогают старым извращенцам расслабиться — закончилась. В этом этапе жизни уже стояла жирная точка. Осталось лишь ждать тот миг, чтобы снова услышать ласковый голос моего Энтони.