Лучик

Как только я открыл дверь — в нос ударил сладчайший аромат. Такой приятный, невесомый, но в тоже время, броский и запоминающийся. Словно в детстве кто-то сохранил его в банке и открыл ее спустя двадцать лет. В памяти одно за другим начали всплывать воспоминания лета, когда я уезжал на ранчо к бабушке с дедушкой. В детстве меня было невозможно заставить есть. Зато, больше чем что-либо другое, я любил сладости. Впрочем, это пристрастие до сих пор занимает важное место в моей жизни. Скорее всего, любовь к сладкому не покинет меня до гроба.

***

Запах выпечки. Его ни с чем не перепутать. Не важно, какая начинка, пирог, кексы или печенье. Запах всегда один. Легкие нотки ванили с примесью незаметного запаха гари из духовки. От него в животе начинают порхать бабочки. Он растягивает губы в улыбке даже после самого тяжелого дня. Именно этот волшебный аромат поселился в этой квартире Аластора. Песня «Sunny Afternoon» из недавнего альбома Kinks отстукивала спокойный расслабляющий ритм. И приятный девичий голос мелодично мычал в такт. Ал бесшумно разделся, украдкой пробрался к дверь кухни. Молли протирала столешницу, незаметно виляя бедрами пританцовывая. Она собрала короткие волосы в два низких хвостика и заколола челку ярко-розовой заколкой. Ал облокотился на дверную раму и усмехнулся: — Я смотрю, ты зря времени не теряла! — Ой! — Молли вздрогнула и широко распахнула глаза. Но потом тонкие дуги бровей сползли к носу и сделали взгляд забавно грозным. — Не пугай так! Аластор присел возле духовки и заглянул внутрь: — Что такое вкусное готовишь? — Я нашла у тебя баночку вишневого джема и решила испечь пирог! — она вся светилась от гордости. — Я очень хороша в выпечке! Надеюсь, ты не против? — Только дурак будет против такой вкуснятины! — Ал расплылся в улыбке и потянулся. — Я забрал документы Энтони! Это оказалось довольно просто! — Ухты! Все-таки нашел? — девушка уселась за стол и глотнула фруктового чая. — Значит, новые жильцы квартиры не сдали его документы в полицию? Это как-то не правильно. Кстати, — глаза сверкнули хитринкой, — у тебя есть журналы с его фотографиями? А то братик отказывался мне их показать! А найти эти журналы без связей невозможно! — она возмущенно взмахнула руками. — Раз он так стеснялся показывать мне их, значит, там были не самые приличные фотографии! — Какой журнал? — Аластор не обратил внимания на услышанное и запихнул в рот шоколадное печенье. — Для которого он снимался, — голос Молли притих. — Ты что, не знал, что он работает моделью для мужского журнала? Хотя да, он говорил, что эти журналы дорого стоят и их хорошо скрывают. Это понятно, ведь если полиция узнает об этом, всех в тюрьму или в лечебницу от гомосексуализма отправят! Ал поднял брови и натянул улыбку: — Конечно, знал! И он показывал мне фотографии. Очень красивые! — А родной сестре не показал, — она скрестила руки на груди и надула губы. — Но я не понимаю, как он не ушел оттуда? Его босс был извергом! Как-то раз, он пришел ко мне весь в ссадинах и синяках. А через несколько дней начал говорить, что сильно занят и не сможет со мной встретиться. Он целый месяц на него работал! И как таким мужикам верить? Энтони же был влюблен в него по уши! Только о нем и трындел. А этот Валентино оказался психом! — Да, я знаю Вэла! — подхватил Аластор. — Энтони говорил, что правда любил его. В голове не укладывается, как он мог так ужасно с ним поступать? Он говорил, что Вэл пару раз бил его и все время унижал! Так еще и запрещал уходить! Забавно, не правда ли? Как быстро влюбленность может перерасти в ненависть.

***

Значит, для Молли Энтони был звездой секретного журнала для мужчин. Хорошо он придумал. Даже про Вэла рассказал. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Чтобы он просто позировал на камеру и иногда получал от босса. Мне противно думать о том, что этот святой храм — его тело, использовали для таких грязных целей. Он словно мученик, которому суждено стать ангелом. Но для перевоплощения в ангела ему еще слишком рано.

***

Как только дверца духовки открылась — всю кухню заполонил еще более насыщенный запах сладкой выпечки. Молли зажала продвинь кухонным полотенцем и поставила раскаленную железяку на плиту. Вытащила пирог из формы и оставила остывать на тарелке. Но аромат был настолько соблазнительным, что Аластор не сдержался и отрезал себе кусочек. Большую часть пирога занимало румяное тесто, но сверху была прослойка вишневого джема. Его Молли не пожалела — он тягучими каплями спускался из надреза и манил облизать неровности с теста. — Пахнет сказочно! — Ал схватил кусочек в руки, но тут же бросил себе на тарелку и прислонил обожженные пальцы к губам. — Осторожнее! — воскликнула девушка. — Он же прямиком из печи! И не спеши хвалить меня, пока не попробуешь! — на лице появилась горделивая улыбка. Искушение было слишком велико, чтобы ждать, пока пирог остынет. Ал откусил нижнюю часть теста, не решившись захватить недавно кипящий джем. Тесто было воздушным и очень сладким. Казалось, муки и сахара там было один к одному. — Лучшее, что я пробовал за последнее время, — смакуя протянул Аластор, закрывая глаза от удовольствия. — Кто научил тебя готовить? — Папа очень вкусно готовит! — сходу затараторила та. — Именно он привил мне любовь к готовке! Я обожаю это дело! На прошлый день рождения он подарил мне книгу рецептов. Там много простых и быстрых рецептов выпечки. — Великолепно, — снова пробубнил Аластор делая еще один большой укус. — Не стоит так восхищаться мной! — Молли махнула рукой и засветилась от амбиций. — В нем всего несколько ингредиентов! Я подумала, что тебе не помешает вкусная еда. Знаешь, я часто ем сладкое, когда наступают сложные времена. — Я тоже. — Папа говорит, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок! — она хихикнула и тоже отрезала себе кусочек. — Правильно твой папа говорит! — Ты тоже считаешь, — Молли помедлила и сделала серьезное лицо, — что место женщины на кухне? — С чего ты взяла? — Аластор оторвался от поглощения уже второго куска и непонимающе уставился на собеседницу. — Я вроде, ничего подобного не говорил. — Я встречала много мужчин, кто так считает. Куча мальчиков в школе утверждают, что каждая девушка обязана уметь вкусно готовить, — в голосе скользнули нотки злости. — Многие думают, что я готовлю, только чтобы угодить им. А когда я говорю, что мне просто нравится это дело — они переглядываются и смеются! — Никто никому ничего не обязан, — бросил радиоведущий. — И каждый имеет право делать то, что нравится! — Я тоже так считаю! — подхватила Молли. — Я состою в девичьем школьном клубе и мы часто обсуждаем подобные темы. К примеру, многие родители запрещают своим дочерям носить брюки в школу или заниматься «мужскими» делами. Говорят, мол, никто в жены не возьмет! Мы даже ходили на парады в поддержку женщин по всему миру! Папа говорит, что мы ничего не сможем изменить, но я хочу верить, что в какой-то момент мир опомнится! * — Вы с Энтони так любите разные парады и митинги, — Аластор усмехнулся. — Звучит увлекательно. Думаю, нам с ним нужно будет сходить на подобное мероприятие когда он оклемается.

***

Прошло еще пару дней. Я выходил из дома, только чтобы поехать с утра в больницу, досидеть там до вечера и вернуться обратно. Молли приходила каждый день, но ненадолго. Могла появляться в больнице только по вечерам, после занятий в школе. Это был последний год ее обучения и она не могла пропускать уроки. Пока мы сидели вместе, она постоянно рассказывала что-то про Энтони. Каждый день новые истории. Оказалось, что в детстве он свободно болтал на итальянским, а его английский был с британским акцентом. Затем, в школе его начали усердно приучать к американскому акценту. А в подростковом возрасте, он почти полностью забыл итальянский, так как отец перестал разговаривать с ним на своем родном языке. Еще Молли рассказала, что Энтони в свое время продавал одноклассникам рисунки за разные игрушки и вкусности. С самого детства он обожал рисование и был неплох в этом деле. Я дал ей посмотреть его блокнот. Она сказала, что негритянка с пацификом на руке и есть та самая девушка, которая привела Энтони в новую «семью». А потом долго возмущалась, по поводу того, что он называл их своей семьей. Каждый раз, как только Молли заходила в палату, она старалась долго не смотреть на Энтони. Сначала сидела тихо, потом я начинал расспрашивать ее про детство и юность брата. Она постепенно оживала, начинала тараторить, хохотать. А под конец, когда время приближалось к ночи, она начинала тихо плакать уткнувшись мне в плечо. И я с ней за компанию. Но я скрывал, чтобы во-первых, не довести ее до истерики; и во-вторых, не казаться нюней, который все время ходит с мокрыми глазами. Хотя, кого я обманываю? Ее? Себя? Может, всех сразу? Днем я сижу у Мэри. Ем с ней еду, которую сам же приношу, охраняю ее, пока она курит, чтобы никто не заметил. Помогаю ей ходить по больнице и разрабатывать ногу. Затем сижу в палате Энтони вместе с его сестрой. При свете дня, жизнь кажется вполне обычной. Настолько обычной, насколько это может быть в моей ситуации. Но всегда, когда я провожаю Молли до дверей и желаю ей доброй ночи, становится тошно от одиночества. В животе все скручивает мерзкая тошнота. Тошнота, которая преследует меня еще с того момента, когда я услышал три выстрела подряд. Я возвращаюсь к Энтони, разговариваю с ним. Стараюсь не плакать. Но мои нервы так измотались, что это практически невозможно. И так проходит каждый день. Я застрял в петле депрессивных и угнетающих событий. Не смогу сосчитать, сколько признаний в вечной любви выливалось из меня вместе со слезами. Сколько истеричного смеха с самого себя, вылетало из перенапряженных связок. И сколько слов ненависти было сказано милому Энтони.

***

— У вас есть полчаса! — крикнула медсестра, закрывая дверь. Она уже поменяла бинты и повесила на капельницу новый пакет с прозрачной жидкостью. Работница так же принесла Аластору расческу и приказала вычесать все выпавшие за эти дни волосы. Ал неуверенно взял тонкий гребень. С попадания сюда его никто не расчесывал и волосы спутались еще больше. У корней они были сальными, а кончики рассеклись на несколько частей. Пряди скрутились и каждая завилась в непонятном направлении. Казалось, что волосы — это самое живое, что осталось от Энтони. Но они будто жили своей жизнью отдельно от парня. — У тебя на голове гнездо, — прошептал Аластор. — Будет сложно расчесать. Наверное, тебе будет больно. Но я постараюсь сделать все как можно аккуратнее! Он взял одну из прядей у лица и крепко сжал ее в руке у корней. Волосок за волоском, Ал начал с кончиков. Спустя некоторое время расческой можно было спокойно провести по всей длине волос. Потом еще прядь и еще. Каждое движение было смелее предыдущего. На расческе осталась спутанная копна светлого пуха. Аластор провел ладонью по голове Энтони и уставился на выпавшие волоски в руке, что слегка светились под белыми больничными лампами. — Представляю, как бы ты испугался, если бы проснулся, потрогал голову и обнаружил у себя в руке огромный ком волос, — вырвался сухой хриплый смех. Он придвинул стул к койке и облокотился локтями на твердый матрас. — Чего ты добиваешься? Почему не хочешь проснуться? Испытываешь мое терпение, да? Хочешь проверить, как долго я буду убиваться по тебе? Тело осталось неподвижным. Лицо тоже не выражало никаких эмоций. — Как же я тебя ненавижу, — прошипел тот кладя голову на плечо Энтони. — Как только я тебя увидел — моя жизнь пошла под откос! Я мог думать лишь о тебе. Сначала заставил влюбиться, а теперь оставил меня одного! Я устал от всего этого! Ты же понимаешь, что если ты не очнешься, то я возьму тот самый пистолет и застрелюсь? — он приподнялся и хмуро уставился в закрытые глаза. Синяки под ресницами стали еще ярче со временем. — И знаешь, что? Я никогда не прощу тебя, если ты умрешь! Буду ненавидеть тебя до конца своих дней! И снова никакой реакции. Аппарат жизнеобеспечения монотонно смеялся над горем Аластора. Он пищал с перерывом в секунду в такт сердцу Энтони. Грудь еле заметно поднималась и опускалась. В запястьях совсем слабо отдавался пульс. Но парень спал и не хотел просыпаться. — Прошло всего несколько дней, а я уже не помню твой голос. Я хочу услышать его! Умоляю, не лежи долго! Ты правда заслужил отдых, но лучше бы мы просто сбежали на Гавайи. Я бы дал тебе столько времени — сколько потребуется. А ты взял и впал в кому! Так не делается, знаешь ли! Вдруг, дверь в палату распахнулась и на пороге появилась знакомая женская фигура. Барбара смело шагнула внутрь и присела на стул рядом с Аластором. Тот вскочил и убрал руки от Энтони. Женщина выглядела очень сонной и уставшей, но все равно держала спину ровно. — Ты каждый день сюда приходишь. Заняться больше нечем? — Хотите запретить мне видеться с ним? — вспылил Аластор и раздраженно откинулся на спинку стула. — Никто тебе ничего не запрещает! — громко отчеканила та, будто скоро начнет отчитывать его. — Работа? Семья? Друзья, в конце концов! Есть столько интересных занятий! Неужели, этот парень для тебя вся жизнь? — Я взял отпуск, а друзей у меня не так много, — тихо пробубнил Ал, сдержавшись, чтобы снова не нагрубить Барбаре. — Мне здесь спокойнее. А вы почему так поздно задерживаетесь? — Снова ночная смена, — устало выдохнула та. — Я могу переночевать здесь? — Аластор распахнул глаза и умоляюще уставился на нее. — Иди домой! — скомандовала та, упирая руки в бедра. — Ты итак все время сонный! Ал закатил глаза и потер лицо ладонями. Барбара торопливо зашагала к выходу, но остановилась в дверном проеме. Она обернулась и с такой жалостью посмотрела на Аластора, словно мать на больного ребенка. — Его нужно помыть, — тихо сказала медсестра. — У него скачет температура и он сильно потеет. Нужно будет протереть кожу, чтобы не появились раздражения или сыпь. Я могу сказать врачам, что ты хочешь сделать это сам. — Да, я помою его! — сходу ответил радиоведущий. — Но мне ничего не говорили про температуру. Это ведь хорошо, да? — Это означает, что организм по-прежнему борется, — на лице женщины мелькнула теплая улыбка.

***

Каждый вечер я пил. Но пил не для удовольствия, а чтобы было легче заснуть. Было очень страшно, что мне что-то приснится. Когда я засыпаю пьяный — не могу вспомнить свои сны. Поэтому кажется, что мне ничего не снилось. Я и раньше любил побаловать себя алкоголем. Долгое время у меня был любимый ритуал перед сном, если я был один: я наливал себе бокал красного вина, ставил спокойную музыку и садился за чтение какой-нибудь интересной книги. Такое происходило не каждый день, так как после работы я часто заходил в бар и находил того, с кем мог провести ночь или хотя бы вечер. Никогда не понимал парней, кто завет в туалет. Как по мне, намного приятнее поужинать вместе, выпить хорошего алкоголя, а не дешевую бузу, и наслаждаться друг другом всю ночь. Так я жил больше двух лет. Или еще больше? Я не следил за временем. Мне было слишком хорошо. Думаю, это можно назвать богемной жизнью по богатому. Я был окружен страстью и весельем. Но когда я встретил Энтони, прежняя жизнь осталась лишь приятным воспоминанием. Мне уже не хотелось близости с кем-либо другим. И мне хорошо жилось с мыслью, что есть человек, которому я нужен. Который меня ждет. Всего за неделю я свыкся с этим теплым осознанием. Я привязался к нему. А что теперь? Я понятия не имел, что мне делать дальше. Возвращения в прежнюю жизнь я бы себе не простил. Просто страдать не было желания. Гнить дома я бы не смог, а эфиры были бы слишком депрессивными. Оставалось лишь сидеть целыми днями в больнице и общаться с Молли, Мэри и Барбарой. Снова меня начали окружать девушки. Молли и Мэри знали о нас с Энтони. Барбара, думаю, догадывалась. Я бы сказал, что проводить с ними время довольно весело. Но только днем. Я всю жизнь обожал вечера и ночи. Лунный свет, умиротворение или наоборот шумные вечеринки. А теперь, мне становилось противно от одной мысли, что скоро придется вернуться домой, напиться и лечь спать. Все это время я спал на диване. Мне даже начало казаться, что он удобный. Мне было лень перебираться обратно в спальню. В гостиной все было под рукой. Мне было лень принимать ванну, готовить себе завтраки. Возможно, я просто ушел в запой? Но посередине круга однородных повторяющихся событий произошло нечто новое, ненадолго прерывающее эту цепочку. В больнице я встретился с полицейскими и детективом. А я уже надеялся, что допрос обойдет меня стороной. Но в какой-то мере меня пронесло. Я сказал, что ничего не видел и прибежал к нему только тогда, когда услышал выстрелы. Детектив долго пытал меня разными каверзными вопросами, но я как шарманка повторял одно и тоже. В конце концов, она сдался и сказал, что допросит Энтони, если тот сможет говорить.

***

Барбара поставила на прикроватную тумбочку небольшой тазик с водой. Внутри лежала желтая губка, а на ее плече висело небольшое пушистое полотенце. — Много воды не набирай, чтобы простыни не намочить! — приказала та, отжимаю губку. — Протри везде, но не затрагивай бинты! — Как его раны? Заживают? — Раны-то заживают, — медсестра ухмыльнулась и облокотилась на край койки, — а вот на счет позвоночника ничего не известно. Врачи говорят, будут проблемы с ногами, если его полностью не парализует. — Его может парализовать? — сердце Ала замерло. — Такой исход возможен! Но шанс на выздоровление имеется! — Барбара осознала свою ошибку и быстро натянула на лицо широкую радостную улыбку. — Не волнуйся ты так! Оказалось, что у него довольно крепкое! Он должен выкарабкаться! — она повесила на спинку кровати полотенце и затопала к выходу. — Поставь тазик под дверью, когда помоешь его. — Ладно, — он поднял брови, так что на лбу появились изогнутые волны, и шумно выдохнул. Ал аккуратно стянул с него одеяло и повесил на стул. Развязал хлопковый белый халат и положил его поверх одеяла. Он не рискнул прикоснуться к телу. Оно было слишком хрупким. Еще тоньше, чем до этого. Кожа плотно облегала каждую кость, а суставы казались слишком острыми и нереальными. Он был плохи примером скелетов, которые висят в классах биологии. Синяки поменяли свой цвет с фиолетового, на желтый. Но посреди груди до сих пор светилось большое пятно после побоев.

***

Врачи много спрашивала о синяках. Я говорил, что понятия не имею, откуда они. Как бы я не хотел сделать всю работу за Энтони и дать ему спокойно жить после возвращения в жизнь, но неверными ответами я мог обрести себя на наказание Вокса.

***

Аластор передернул плечами и аккуратно провел влажной губкой по руке. Потом по плечу и протер подмышки. Он тщательно промывал каждый сантиметр его тела. Помытые участки быстро вытирал полотенцем, чтобы парень не простудился. — Надеюсь, ты не против, что я занимаюсь подобными вещами, — уголки губ дрогнули в улыбке. — Хотя, ты не должен меня смущаться. Правда ведь? Я часто вспоминаю, как мы принимали ванну вместе. В памяти всплывает твое красивое тело, твоя улыбка. А как мы потом долго целовались, тоже помнишь? Мужчина присел на кровать и положил себе на колени его ноги, нежно протирая их мокрой губкой. — Знаешь о чем я тогда думал? — он тихо посмеялся. — О том, как сильно мне повезло заполучить тебя. В тот день ты был особенно красивым. И таким открытым. Да ты всегда очень красивый. И сейчас тоже.

***

С того дня у меня появилось новое занятие — омывать любимое бездвижное тело. Сначала было немного стыдно, ведь я пялился на него, пока он лежал без сознания совсем нагим. Но с каждым разом это приносило все меньше смущения. Это стало моим обычным делом, как например, ходить в магазин и покупать Мэри сладости. Так прошла еще неделя. Время пролетело совсем незаметно. Все дни склеились в однородную цепочку повторяющихся событий. Вскоре врачи заметили, что Мэри наиграно хромает и на самом деле, прекрасно себя чувствует. Она долго играла из себя несчастную жертву ужасных обстоятельств. Но на самом деле, ей просто было некуда идти. И в один прекрасный вечер, ее с пинком выгнали на улицу.

***

— Неужели им так сложно еще немного подержать меня здесь? — Мэри возмущенно бубнила себе под нос и засовывала вещи в сумку, которую Аластор с трудом нашел на дне своего шкафа. — Война, война. Солдатов нужно лечить, а не здоровых держать! Мне уже кажется, что они эту войну в оправдание всему пихают! — Поживешь у меня, — Ал уже давно стоял с широкой улыбкой. — Мне не нравится все время быть одному! Квартира у меня большая, тесно не будет! — Ты видел сколько у меня теперь денег? Да я год на них жить, не работая смогу! — девушка резко поднялась, смахивая растрепанную челку с лица. — Я не хочу кому-то на шею вешаться! Мне бы просто найти номер в отеле на пару дней и поскорее уехать из этого проклятого города! — Не нужно искать никакой отель, — Аластор подхватил ее за талию и вывел из палаты. — Поживем вместе пару дней, а потом ты уедешь. Мне очень не хватает человека рядом! Неужели я настолько скучный для тебя? — вдруг Мэри остановилась и вырвалась из его рук. Ал недоуменно обернулся и снова слегка улыбнулся. — Ты боишься? — Да! — слету ответила та. — После всего того, что со мной делали мужчины, я боюсь! Знаю, знаю, ты скажешь, что не станешь причинять мне вред, но этот страх глубоко засел во мне! — даже в страхе она выглядела очень сильной и властной. — Но ведь здесь я целыми днями у тебя сидел. Ни разу даже слова плохо не сказал. — Здесь больница! — девушка раздраженно взмахнула руками. — Помимо тебя здесь еще море людей, которые готовы прибежать на помощь в любую секунду! — Ты же понимаешь, что этот страх по отношению ко мне беспричинный? — Ал несмело положил руки ей на плечи. — Я не злой человек. Я яро против насилия! К тому же, Энтони доверял мне и оставался со мной на ночь. А Энтони перепуган больше тебя. И тебе все равно придется влиться в обычную жизнь. Лучше сделать это раньше. — Уговорил, — хмуро ответила та. — У тебя есть продукты дома? — Заедем по пути в магазин! — Аластор словно засветился от счастья.

***

Мэри настороженно вошла в квартиру радиоведущего. Она крепко держала сумку с вещами и не проходила дальше прихожей. Ал снял с нее свое пальто и кинул на вешалку. Подхватил с пола мешок с продуктами и бодро зашагал на кухню. — Прости за бардак! — невзначай бросил тот. — Если бы знал, что ты придешь, то прибрался бы! — Не стыдно такую дорогущую квартиру в свалку превращать? — Мэри аккуратно поставила сапожки к стене. Она осмотрительно прошла в гостиную и огляделась вокруг. Все было в пыли, везде валялись какие-то бумажки и одежда. А возле дивана красовались много пустых и полупустых бутылок. Мэри нахмурила брови и начала угрюмо собирать все стеклянные сосуды. Она вбежала с ними на кухню и так же сурово кинула в мусорник. Аластор в это время уже разливал в бокалы красное вино. — Тебе нужно переставать пить! — девушка схватила бокалы и вылила содержимое в раковину. — Ты такими темпами алкоголиком станешь! Хотя, ты уже им стал! — Мамочка нашлась, — усмехнулся тот и глотнул вино из горла. — Не хочешь — не пей. А я хочу. Мэри уже думала начать возмущаться, но потом глубоко вдохнула и облокотилась на стол. Она сверила Ала взглядом и шумно выдохнула. — Кажется, у тебя депрессия, — ее голос стал непривычно мягким, без издевки и упрека. Даже без перепадов интонации. — И алкогольная зависимость. Такими темпами ты загонишь себя в яму. Ты уже в ней. Не нужно закапывать себя еще глубже. — Какая к черту депрессия? — раздраженно бросил Аластор, делая еще глоток. Мэри, выхватила у него из рук бутылку и поставила ее у себя за спиной. Она состроила такое лицо, будто разговаривает с трудным подростком. Снова шумно вздохнула и тихо спросила: — Когда ты последний раз принимал ванну? — заметив во взгляде мужчины смятение, она продолжила. — Когда последний раз брился? — Дня четыре назад, — Ал устало потер колючую щеку и закрыл глаза. — Не помню. — Давно, — помогла ему девушка, — и очень неаккуратно. Ты хоть иногда в зеркало смотришь? Спасибо на том, что одежду периодически меняешь! — Мэри с сожалением улыбнулась. — Всем иногда необходима помощь. Все это время ты ухаживал за мной. А теперь настал мой черед. — Что ты имеешь в виду? — Я наберу тебе ванну, приберусь и накормлю. Будь добр, хорошенько отдохни, ладно? — она подбадривающе улыбнулась и взяла его за руки. — И не забудь побриться! Сегодня будешь без алкоголя! Устроим тебе реабилитацию! — Я благодарен тебе за заботу, — Аластор отвел взгляд и вытянул руки из теплых ладоней, — но я уже взрослый мальчик и могу следить за собой. — Вскоре ты почувствуешь себя лучше! — бросила та, закрывая глаза на услышанное. — Доверься мне!

***

Раньше я не понимал людей, которые говорили что-то вроде «я не могу заставить себя выйти из дома», «не могу принять ванну», «не могу набраться сил, чтобы поесть». Но в тот период свой жизни я прекрасно понял, что эти бедолаги имели в виду. Иногда просто невообразимо, как я жил раньше? Как я вставал каждое утро, умывался, чистил зубы и завтракал? В тот депрессивный период было сложно сделать даже самые стандартные и элементарные вещи. Мне было необходимо долго собираться с мыслями и заставлять себя даже встать утром и сходить в туалет. Делать что-либо стало невозможно сложно. Но я не хотел признаваться самому себе, что мне необходима чья-то помощь. Мне казалось, что я итак слишком много взвалил на других людей. Как же я рад, что в тот момент Мэри сама проявила инициативу. Она спасла меня. Она правда вытащила меня из той самой ямы, в которую я себя закопал.

***

Спустя какое-то время Мэри привела Аластора в ванную комнату. Там клубился густой пар. На поверхности воды плавали сверкающие пузыри. Зеркало уже успело плотно запотеть. Наверное, это даже к лучшему, ведь Ал не увидел своего усталого лица. Он закрыл за собой дверь, скинул на пол одежду и опустил ногу в горячую воду. Мурашки пробежали по спине от перепада температур. Затем он сел на дно ванны и скользнул под воду с головой. Казалось, он не делал этого на протяжении нескольких месяцев. Ал вынырнул и облокотился на плавные скользкие бортики. Все мышцы расслабились и тело оказалось словно в невесомости. Он щедро вылил себе на руки лужицу мятного шампуня и намылил голову. Пена медленно стекала по шее и плечам в воду, добавляя на поверхность все больше пузырей. Хорошо вымыв волосы, Аластор наконец смог полностью расслабиться. Он лежал не двигаясь, с закрытыми глазами и ни о чем не думал. Он словно впал в спячку на пару часов после тяжелых дней, полных препятствий и сложностей. Разум улетучился далеко-далеко и оставил тело на заслуженный отдых. Когда от горячей воды начала болеть голова и когда тело окончательно распарилось, Ал с трудом поднялся из воды и встал на теплую скользкую плитку. Ноги совсем ослабли и просились лечь в кровать, но впереди его ждала еще одна процедура. Он смахнул отросшую челку с лица назад, привычно зализал мокрые волосы и взялся пенить лицо перед бритьем. Ловкими аккуратными движениями он начал сбривать прилично отросшую щетину. Когда-то приевшаяся рутина казался чем-то из далекого прошлого. Еще недавно у него было ощущения, что это больше никогда не вернется в его жизнь и останется только в воспоминаниях. Ему казалось, что он сможет заставить себя сделать что-либо. Аластор умылся и протер кожу сладковатым лосьоном после бритья. Кожу недолго пощипало, но вскоре осталась лишь приятная свежесть. Он протер рукой снова запотевшее зеркало и расчесал давно спутанные волосы. — Как-будто заново родился, — пробубнил тот, не отрывая от себя глаз.

***

Кто бы мне сказал, что наступит время, когда я перестану смотреть на себя в зеркало. Раньше я мог по несколько раз за десять минут пробегать мимо зеркала и поправлять одежду и волосы перед там, как просто на просто в магазин сходить. Теперь, когда спустя долгое время, я рассмотрел свое лицо, оно казалось намного приятнее, чем раньше.

***

Ал накинул на себя пушистый халат, туго завязал его на талии и вышел из ванны. За ним в комнату повалил клубистый пар. За окнами окончательно потемнело. Теплый желтый свет из кухни падал на пол гостиной ярким пятном, словно желтая луна в глухой ночи. Оттуда же снова доносился аромат вкусной еды. Но на этот раз не сладкой. — Как себя чувствуешь? — не оборачиваясь к нему, спросила Мэри. — Отдохнувшим, — Аластор расплылся в улыбке и завалился на стул. Девушка усердно мыла посуду. Посреди стола стояла большая тарелка, накрытая глубокой миской. А рядом примостились две чашки, так же накрытые тарелочками. — Я прибралась, подмела пол и поменяла постельное белье. — Не стоило, — засмущался радиоведущий. — Такое ощущения, что я няньку себе нанял! — Я больше недели сидела без дела, — она обернулась и вытерла локтем облепленный волосами лоб. — К тому же, ты целыми днями со мной возился, — девушка шумно выдохнула и уселась напротив него. — Ал, ты очень заботливый. Так переживаешь за всех. Научись принимать заботу в ответ. Там паста с овощами и курицей! — из ласкового тона голос снова трансформировался в деловой. — Я нашла у тебя мятный чай! И пока я буду в этой квартире, никакого алкоголя!

***

Ужин был вкуснейшим. А такого вкусного чай последний раз я пил давным-давно в гостях у родителей. Я много смеялся, настроение было на высоте. Все ощущалось как-будто я наконец проснулся от страшного сна.

***

Мэри готовила себе спальное место на диване. Она принесла туда подушку, постелила простынь и плед. Девушка выглядела очень сонной и явно мечтала только о том, чтобы поскорее заснуть. Тошнота снова подкатила к груди. Казалось, что на секунды сердце Аластор перестало биться. Приятная легкость после замечательного вечера мигом улетучилась. Он растянул губы в наигранной улыбке и робко подошел к своей спасительнице. — Не хочешь еще посидеть? Можем музыку включить или просто поболтать, — идеи вырывались одна за другой. — А еще можно сходить прогулять! Тебе нравится гулять по темноте? У меня есть прекрасная идея! — он схватил Мэри за плечи и восторженно затараторил. — Давай поедем к заливу? Сегодня полнолуние и там будет очень красиво! Мэри непонимающе на него посмотрела и стряхнула руки с плеч. Она снова нагнулась к дивану и еще раз поправила красный плед: — Ал, на часах уже за полночь, — пробубнила та. — Ложись спать. Мы оба устали. Сердце заколотилось быстрее. Ноги стали ватными. Он нехотя перевел взгляд на дверь в спальню и поджал подбородок. — Давай ты поспишь на кровати, а я здесь. Там намного удобнее. — Поэтому я и хочу, чтобы ты спал там! Тебе нужно возвращаться в обычную жизнь, Аластор! — она смахнула на бок челку и облокотилась на спинку дивана. — Как маленький ребенок, честное слово! Иди чисти зубы и ложись! — Я боюсь, — выпалил Ал, сверля глазами пол. — Чего? — Мэри озадачено приподняла брови. — Боюсь, что сны приснятся. Боюсь заснуть. Я не смогу заснуть трезвым. Тогда девушка смиренно выдохнула и усадила Аластора на диван. Она приобняла его, положила голову на плечо и тихо заговорила: — Такое иногда случается. Еще недавно я тоже боялась заснуть. Всеми силами оттягивала этот момент. Но знаешь что? — она зарылась пальцами в влажные густые волосы. — Я поняла, что это невозможно. Время не остановить. А не спать у тебя тоже не получится. Прими это как должное. Так станет легче. — Тебе нужно завести ребенка, — усмехнулся тот. — Ты будешь очаровательной матерью. — Вернусь в Алабаму, закончу университет, найду любящего мужа и нарожаю детей, — мечтательно протянула Мэри. — Ложись со мной. — Что? — девушка мгновенно отпрыгнула от Аластора и ошарашено распахнула глаза. — Зачем? — Я не буду с тобой ничего делать! — Ал примирительно выставил перед собой руки и хрипло посмеялся. — На протяжении нескольких лет у меня часто оставались на ночь разные люди. Мне так не привычно все время быть одному. Она прищурила глаза и осмотрела Аластор. Потом немного расслабилась и натянула юбку на колени. — Так уж и быть. Но если мне что-то не понравится, то я сразу уйду!

***

Ал предоставил гостье зубную щетку и пасту. Наконец в ночную рутину вернулись привычные действие, а не бутылка спиртного перед сном. Только тогда он понял, что его сильно тошнит даже от одной мысли про алкоголь. Аластор дал Мэри ночную рубашку и штаны, которые гармошкой складывались на полу. Они были настолько длинными для нее, что при ходьбе она поднимала их словно подол платья. Ал тоже надел ночную одежду и улегся в мягкую кровать. Чистое постельное белье слегка отдавало стиральным порошком. Оно было гладкое и прохладное. Улыбка сама по себе засияла на расслабленном лице мужчины. Он натянул на себя тяжелое одеяло и зарылся в нем ногами. Мышцы шеи отдали приятной болью от удобной позы, спустя долгое время сна в непонятном положении. От уюта по телу пробежали мурашки. Мэри примостилась напротив него на самом краю кровати. Она выглядела очень напряженной, но старательно это скрывала. — Не знаю, сколько дней я бы еще просидел в депрессии, если бы не ты. Спасибо. — Теперь мы квиты! — девушка мило посмеялась. — Я не знала, как отплатить за твою доброту в больнице. Рада, что тоже помогла тебе!