В какой момент?

Итак, результаты моей операции «Тысяча и одна эмоция Канаряна». Хотя в плане спины и разделения на команды всё получилось не так, как я рассчитывал (Влад узнал о моей небольшой проблеме, а Эдик взял меня к себе), но я преодолел все препятствия и на сто процентов справился с конкурсом. Канарян, конечно, рот свой не завалил, всё-таки я оказался в его команде, но был искренне рад нашей победе. А это уже очень хороший результат. Помнится, Юля постоянно называла меня прихвостнем Эдика. Интересно, как же она запоёт теперь, ведь в этом конкурсе капитаны даже не стояли с нами за одной поверхностью. Кстати, она выглядит очень расстроенной. Сразу после конкурса обе команды пошли ближе к лестнице на балкон, чтобы обсудить рабочие моменты. Я же беспалевно отошел поближе к парочке операторов и присел на их небольшую табуретку, чтобы снова не поймать «холодок» в пояснице. К счастью, мне легко даётся общение с незнакомыми людьми, поэтому я тут же вовлёк несколько человек из съёмочной группы в увлекательный разговор по душам. Но даже оттуда мне было слышно, как громко говорит Влад, практически срываясь на крик, и как истерит Юля. Очевидно, что их проигрыш – это общая вина всей команды. Может Влада беспокоили головные боли и бессонница, из-за этого он впервые сорвался и не справился. Я ведь его в этом плане понимаю. Может Юля повелась на мнение более опытных коллег и побоялась возразить, чтобы снова не остаться крайней. И её я тоже понимаю, сам я по сути только кондитер, а не профессиональный шеф. Да всех можно понять. И всему всегда есть причина. Вот только в чём же причина моего постоянного желания заставить Канаряна испытывать чувство вины и гордости ко мне? Мы же уже негласно решили, что дружить у нас не получится. Чего мне ещё надо? Успокоюсь ли я, когда это произойдёт? Можно ли вообще такие мои желания считать здоровыми? Я вроде больше похожу на психически здорового человека, чем на больного. Так много вопросов – хоть бы один ответ получить. *** Дальше по плану как всегда запись интервью. Повторюсь, что мне очень нравится общение, тем более с моей Леркой. Но ты никогда не знаешь, когда освободишься. Всё зависит от того, каким по счёту тебя пишут и насколько долго люди перед тобой распинаются о конкурсе. Канарян сегодня идёт первым, может потому, что его команда победила. А я, как на зло, именно сегодня пишусь одним из последних, причём вместе с Владом, которому, наверное, тоже физически несладко. Перед нами интервью будут брать у Юли и Никиты. Так себе квартет собрался. Пока мы все ждём своей очереди, команда синих продолжает ворошить итоги конкурса. Только Саша и Макс сидят в сторонке и с чего-то хихикают. У меня уже пухнет голова от этого шума, у Влада в процессе дискуссии с Юлей и Никитой она наверное вообще взрывается. От нечего делать я лажу по инстаграму и конечно же захожу на профиль Канаряна. Непонятно зачем, я раз пять подряд обновляю страницу, будто от этого Эдик каким-то образом запостит фотку. Примерно через полчаса Канарян возвращается и, как всегда ссутулившись и смотря себе под ноги, быстро чешет к выходу. Я сижу в том же направлении и решаю попробовать окликнуть его. Если он не сильно погружен в свои мысли, то может и услышит меня. – Канарян! – М? Резко остановился и уставился на меня. Всё-таки о чём-то думал, а я его прервал. – Всем там косточки перемыл? – Конечно, дядя, с тебя начал. – Поздравляю с победой. – Да. – Он чешет усы. Привычный узнаваемый жест. – Я ахуенно сегодня поработал. Я ржу и понимаю, что не знаю, как продолжить разговор. Слов больше не находится. Неужели он совсем ничего не скажет про мою работу и про меня? Я же так старался… – Ладно, я погнал, меня Андрюха ждёт. Пока. Наконец оставляет в покое свои усы и машет мне рукой на прощание. А на лице ни следа от былой радости, хоть бы один мускул дрогнул. Андрей Северенчук – это его «кореш с работы», так он мне говорил. Это тот человек, которого он может назвать другом. И когда на первых неделях проекта Эдик показал мне его профиль в инстаграм, то я офигел с того, насколько же они похожи. Внешность (в том числе усы), одежда, вкусы в еде и даже голос – сразу видно, что они знакомы уже много лет и Канарян им дорожит. Сначала я считал, что этот Андрей просто копирует Эдика во всём, но ознакомившись с проектом «ТОПОТ» (который я, конечно же, увидел в инсте у Эдика), я осознал, что в каких-то моментах именно Канарян брал за основу идеи Северенчука, а не наоборот. Может этот Андрей и помог раскрыться Эдику? Может именно он дал тот толчок к Мастер Шефу и ещё большей любви к кулинарии? Если это так, то каждый мечтает о таком друге. И я хочу быть таким другом. Чёрт, я хочу быть таким другом для тебя. – Покеда, – машу рукой в ответ я и улыбаюсь. А у самого ком в горле стоит. Я ведь совсем не это хотел сказать. А как же я? Обидно. *** Ближе к вечеру остались только я, Влад и Юля. Никита как раз ушел на запись. Мой телефон почти разрядился и пришлось болтать с этими двумя. Они успели перекусить какими-то бутерами, а я как всегда отшутился, мол «я на диете, худеем, девочки». Не сказать, что я не хотел есть, но наверное из-за того, что в последний раз я ел рано утром, от одной мысли о еде меня подташнивало. Влад закинулся своей таблеткой от головной боли, и тут Юля решила съязвить. – Что такое, из-за меня головушка разболелась? Почему то меня возмутила её фраза и я, внезапно даже для себя самого, опередил Влада с ответом. – Юля! Женщина, ты вообще с ума сошла? Как сказал бы Саша Цвигун, «они немного высадились» с того, что я вообще посмел открыть свой рот. – А ты чего лезешь? Как на меня орать – так вы первые, а как я, так сразу «женщина»? – Я на тебя не орал. – Ребята, – подал голос Влад. – У нас у всех был сегодня тяжёлый день. Давайте допишем интервью и завтра порешаем кто прав, а кто не прав. Уже реально голова отакая, – руками Влад начертил над головой в воздухе большой круг. Повисло напряжённое молчание, но через несколько минут его развеял Никита. Следующим пошел Влад, потом Юля и наконец я. – По поводу, типа, сливок и желатина – это сразу панна-котта. Потому что панна-котта, скажем так, дословно переводится как сливочное желе. Желе из сливок. Я увидел, как Лера чему-то улыбается, но решил не терять свою мысль и узнать причину её веселья позже. – По поводу, типа, шоколада и сливочного масла – скорее всего, фондан. И вообщем, я думаю, типа, блин, если было б брауни – были б орехи, а раз орехов нет – значит фондан. Типа всё. Ещё немного текста по поводу конкурса – и всё, я наверное управился даже быстрее, чем Канарян. Так как я был последним, камеру наконец-то можно было отключить. – Как ты сказал переводится "панна-котта"? – Сливочное желе. – Значит, Эдуард был прав, ты всё-таки кондитер. – В смысле? Давай колись, чего ты улыбаешься? – Да Эдик когда рассказывал, как формировались подсказки, сказал насчёт тебя пару слов. А вот это уже интересно. – Каких слов? Лера наигранно засмущалась. Иногда мне кажется, что она моя сестра, настолько похожа у нас мимика. – Нууу, я же не могу тебе рассказать. Это не по прааавилам. – Зачем тогда ты хихикала тут вовсю? Говори, блин, я всё равно последний, а камеру уже отключили. – Ну лааадно. Только на ушко. И никому ни слова! – Ну ты чего, Лер, ты же моя самая лучшая подружка. Лера рассмеялась, приблизилась ко мне и шепотом начала рассказывать. – На самом деле ничего такого. Просто он сказал, что если ты не отгадаешь панна-котту, то ты не кондитер. Я в недоумении. Это звучит даже обидно для меня. С чего смеяться то? – И ты из-за этого хихикала? – Нуууу, не только из-за этого. Просто вы мыслите схоже. Я всё ещё в недоумении. – В смысле? Объясни. – Всё то тебе знать надо! – Лера хлопнула меня по руке и оглянулась, будто нас подслушивали. – Короче. Когда он рассказывал, как формировались подсказки, то описывал разгадку блюд по такой же структуре, как ты. Он тоже шел от расшифровки панна-котты, но назвал её... эээм... кажется, желированным молоком. Ай, не важно. Короче, он не помнил перевод, но выстраивал блюда по той же структуре, вот. С фонданом так же: он шел от обратного, от орехов, как ты. – Подожди. То есть тебе кажется, что мы похоже мыслим? – Ну конечно! Вы же друзья с самых первых недель. Вы дополняете друг друга. Какая ирония. Я рассуждал о его крепкой дружбе с Андреем, а оказывается для Леры мы вдвоём кажемся такими же корешами. Обидно, что у нас так быть не может. Но ей то этого не объяснишь, я и сам не знаю, как объяснить то, что между нами происходит. И в какой момент это начало происходить. – Может и так. Что ещё он говорил? Лера отошла от меня в сторону и отрицательно помотала головой. – Нет-нет-нет, больше ни слова. Я и так основное рассказала, больше ничего интересного не было. По телевизору будешь смотреть. Конечно, будь моя воля, я бы прослушал всё интервью с ним от начала до конца, но в эфир попадёт процентов двадцать, а то и десять. А раз Лера говорит, что больше не было ничего интересного, то наверное вся страна услышит только то, что услышал сейчас я, если этот кусок вообще попадёт в эфир. – Ладушки, спасибо, что рассказала. Я пойду? – Конечно. Споки-ноки. Я отошел от Леры на пару шагов, как вдруг она окликнула меня. – Ефим! Я же совсем забыла спросить, как там твоя спина? Уже не болит? Точно, я и забыл про неё с этими интервью. Оно и к лучшему, меня действительно ничего не беспокоило. – Да всё нормально, я же говорил, что пройдёт. *** По пути к выходу из павильона я залипаю в инстаграм вместо того, чтобы смотреть себе под ноги. Пальцы сами выбирают профиль Северенчука и сердцебиение учащается, когда я вижу вокруг его аватарки розовый ободок. Кликаю на круглую фотку и вижу очередную сториз с подсолнухом. Эдик говорил, что Андрей повёрнут на этом растении. Я просматриваю три почти одинаковых видео в его истории, не понимая что я пытаюсь там найти. Доказательства того, что Эдик был как минимум пару часов назад там, рядом с ним? Это и так очевидно, хоть его узнаваемых рук и нет в кадре. Да даже если бы и были, ну и что? Он готовит со своим другом, я тут каким боком? Прекрати ревновать. Да что с тобой? Внутренние диалоги мало помогают моему душевному состоянию. Зато сигарета может помочь. К тому же, на курилке можно хоть немного укрыться от разбушевавшегося ветра. Он полностью передаёт то, что я ощущаю сейчас внутри. Злость, отчаяние и щепотка грусти. И всё-таки: в какой же момент это началось?