Непрочность натуральности (Город)

С тела еще не сошел деревенский загар, и ярко-желтый свет от тусклых лампочек в рожке бабулиной люстры обливал Тоху мягким, золотистым светом. Похудевший после возвращения из Бехеровки, с встрепанными волосами и абсолютно голенький во всех местах, Тоха вызывал желание бросить его в постель и не выпускать из нее как минимум неделю. Илюха, подпиравший косяк, с трудом стряхнув с себя все эти думы, шумно втянул воздух, отлепился наконец от подпорки и, приблизившись, положил руки на основание Антоновой шеи. Обнял ее ладонями, уперев оба больших пальца под подбородком. Лицо немного запрокинулось вверх, и Топтунов, не давая Антону опять завести шарманку подколок, пиявкой присосался ко рту. Затем провел своими загребущими лапами вдоль его рук, остановился на запястьях, поднимая и укладывая их на свои плечи. Обняв и прижав к себе Ламницкого, он стал тискать его так, что у того начали трещать кости. - Илюх, да не денусь я от тебя никуда, – тая в крепких топтуновских руках, ворчал Антон, кряхтя больше для проформы. – Не мни меня так. - Конечно не денешься, – между делом отозвался Топтыга, – руки пообломаю тому, кто их к тебе протянет. А тебе ноги – если вдруг захочется к кому-нибудь подойти… Не по делу, – добавил он. - Черт, с кем я связался, – тихо и довольно, целуя его в подбородок, засмеялся Тоха, - какой ревнивец… - До тебя я даже не подозревал, что существует такой спектр эмоций, – бурчал Топтунов. Клубной встряски ему хватило по самые яйца, и теперь не было сомненья, что Антоха будет взят под неусыпный контроль. Илюха поклялся себе не выпускать его из поля зрения, помятуя о наглых лапах итальянца, бродивших по животу и заднице Ламницкого. Тоха урчал довольным котом, а Топтунов все больше распалялся… Подхватив Ламницкого, он потащил его в спальню, разумно решив, что Тохиной заднице сегодня не поздоровится, но пол – не слишком подходящее для этого место. Сев в изножье кровати, Илюха любовался притягательным телом, оглаживая, целуя и лаская. - Может, уже разденешься? – предложил Антон. Илья начал стягивать с себя шмотки, попеременно отвлекаясь на исследование депилированной части тела. - Красота-то какая, – выдохнул Илья, прикусывая нежную кожу на лобке – Татушку бы еще сюда, – мечтательно вздохнул Топтунов. - Да ты с ума сошел! – возмутился Ламницкий, - еще что тебе надо? Пирсинг в пупке и штангу в бровь? А может сразу на член колокольчик повесить? - М-м-м… пупок… хорошая мысль…- мечтал дальше Илюха, обцеловывая лобок. - Извращенец! – начал ругаться Ламницкий, сбиваясь в дыхании, – да ты знаешь, через что мне прошлось даже ради этого пройти? – тихо охая, дальше возмущался он. – Не хочешь сам попробовать? Растянувшись сверху и полностью закрыв собой Ламницкого, Илья терся уже давно стоящим членом о Тохин пах. Съехав по нему вниз, присел, согнувшись. - Не-а-а… - протянул Илюха, беря уже вставший Тохин член в рот. - Н-нн-и з-за ч-что… - выдохнул Ламницкий, отдаваясь кайфу. Илья отрывался по полной. Помня о том, что обещал Ламницкому «просить прощения» в любой позе и в любом месте, он, тем не менее, не дал Тохе проявить инициативу. Сегодня он дорвался до лакомого, и просто так слезать не собирался… При заходе на третий вираж, Тоха бессильно простонал: - Да что ж ты сегодня ебливый такой? - Соскучился я, – без зазрения совести выдал Топтунов, готовый драть Ламницкого круглосуточно. - У меня ж задница не казенная, – стенал Антоха, бессильно приваливаясь к Топтунову, сытым моржом развалившемуся на Тоховой полутороспальной кровати. - Задница моя, будем ее беречь, – поцеловав Антона в ухо, ответил Илья, – ну и, в крайнем случае, я всегда тебе в долг свою дам, – успокоил он Ламницкого. Тискаясь и нежась после очередных порций то бешенных, то неторопливых соитий, они, обессиленные, угомонились только ближе к рассвету. Уже засыпая, Топтунов поставил Антона перед фактом: - Утром идем к родителям. - Видно будет, - не внял предупреждению сонный и вконец умотанный Ламницкий. Ночь «примирения» пролетела как миг, непозволительно быстро сменившись утром. На повестке дня стоял совсем непростой, но чрезвычайно актуальный для Ильи вопрос. Антон, все утро уговаривавший не торопиться с этой «новостью», трусил не по-детски, зная крутой нрав его маман. Сделать достоянием общественности (пусть и маленькой) их отношения вообще было для него смерти подобно. Но Илья ни в какую не соглашался «прятаться» от родителей и был намерен идти до конца. После долгих и бурных дебатов, Илья пошел на уступки. Было решено сказать родителям, но не ставить в известность дедушек, бабушек и остальных знакомых, пустив все на самотек. Антон убеждал, что чем меньше народу об этом будет не знать, и чем дольше этот самый народ будет прибывать в неведенье - тем лучше, с чем Илюха был в корне не согласен. После возвращения блудного любовника подмышку, он был готов рассказать об Антохе всем - дать объявление, повесить рекламный щит и объявить об этом по центральному телевидению. Антон орал, просил, доказывал, пытался «уговорить» его парочкой минетов, но Топтунов был непреклонен. Собираясь утром к родителям Илюхи, Ламницкий чувствовал себя осужденным, всходящим на плаху. Машка, звонившая все утро, переживала не меньше них самих, и вызывалась «побыть в прикрытии», но Илья гордо отмел предложение спрятаться за грудью… пусть и такой нехилой, как у Мани, аргументируя тем, что итальянцу она еще пригодится. Антон копался в вещах, оттягивая момент выхода из своей уютной квартиры. Илюха, пару раз забегавший в комнату - проверить, не уснул ли благоверный, и жив ли он там вообще, не выдержав еще одного овер-тайма*, завопил на всю квартиру: - Кудряшка, или ты сейчас же выметаешься из своего шкафа, или я тебя отбуксирую в одном носке и трусах! - Зачем в одном, – бурчал Ламницкий, перебирая очередную пару. – Я просто хочу, чтоб меня сегодня упаковали в гроб в красивых носках… – и вдруг заорал в ответ: - Иду! Я почти готов! Сейчас, только джинсы натяну! - Это какие? – Топтунов в очередной раз залетел в комнату, подозрительно шаря глазами по раскиданным по кровати шмоткам. Но вспомнив, что он сам лично вчера упрятал в корзину для белья срамные Тохины портки, успокоился. Антон с несчастным видом сидел на полу у раскрытой створки шкафа, держа в каждой руке по две пары носок. - А может все-таки не надо, Илюш? – почти без надежды спросил Ламницкий… ну просто так.. еще раз… а вдруг передумает? - Надо, Тошик, Надо… Я хочу жить спокойно. Не знаю, чем это сегодня закончится, но так будет лучше. Для нас, по крайней мере. Тоха бросил носки на пол, встал и с обреченным видом принялся одеваться. Илья помог застегнуть пуговицы на сорочке, присев на корточки, самолично натянул носки, подал обычные синие джинсы и вытолкнул Антона из комнаты. Взяв ключи от машины Ламницкого, он подождал, когда тот обуется, выставил из квартиры и закрыл дверь. Садиться за руль Тоха не захотел, свернувшись калачиком на переднем сиденье. Волненье Ильи выдавали только побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в руль. Дорога заняла ужасно мало времени. «И почему они не живут в соседней стране», - думал Ламницкий, которого стало уже подташнивать от мыслей о предстоящем разговоре. Припарковав Антонову «букашку» у подъезда, Илья, посидев минуту за рулем, резко выдохнул и вылез из машины. Антон не подавал признаков жизни. - Вылезай, не все так страшно, – бодро выдал Топтунов, выманивая Ламницкого из укрытия. Тот отрицательно помахал головой. - Тох, вылазь, все равно пойдем… Ламницкий уткнулся головой в колени, давая понять, что добровольно он никуда с места не сдвинется. - Мне на руках тебя выносить? – уговаривал отчаянно трусящего любовника Топтунов. – Я могу, ты же знаешь… Антон, вздохнув и распрямившись, выставил одну ногу в открытую Илюхой дверь. - А может не надо? – решил на всякий случай еще раз попробовать Ламницкий, втягивая ногу обратно. - Вылезай. - Господи, я б лучше еще раз дед Матюшину крышу починил, – проскулил тот. - Ты уже раз починил, – не смог не уколоть Илья и, засмеявшись, добавил: – Видишь, к чему это привело? Тоха, сгорбившись, как столетний дед, подгоняемый Топтуновым, поплелся в подъезд. Сам Илья боялся не меньше. Просто до усрачки. Но показать этого Антону не мог. Он был почти уверен, что ничем хорошим это не закончится, но имея печальный опыт с Машкой, понимал, что это нужно сделать. Потому как потом выйдет себе же дороже… Перед тем, как позвонить в дверь, Илюха крепко обнял Ламницкого, успокаивающе погладил по спине, поцеловал в висок и решительно нажал на дверной звонок.