Непрочность натуральности (Город)

Дверь распахнул папа. Удивившись раннему приходу отпрыска, отрапортовал, что маман как раз занята приготовлением его любимых пельменей. Отпустил несколько шуток по поводу фонаря под левым глазом, поинтересовался, почему Тоха после дня рождения так долго к ним не заглядывал и на этом, посчитав миссию приветствия выполненной, удалился инспектировать спортивный канал дальше. Протиснувшись в коридор, Илья, подпихивая Тоху, направился к кухне. - Привет, мам, – бодро поздоровался сынок. - Здрасьте, – тихо вторил Ламницкий, потихоньку перебираясь за широкую спину Топтунова. - Привет, сынок. Господи, а что у тебя с глазом? Кого не поделили? - посыпались вопросы - Здравствуй, Антон. Вы очень вовремя. Я тут пельмешек решила настряпать. Как раз думала Илье с Машей позвонить, чтоб приехали пробу снять. А вы как услышали… Сейчас воду поставлю, и будем через полчасика обедать. А почему Маня не с вами? - Мамуль, мы тут пришли с делом. Поговорить бы… Ламницкий сжался, молясь о том, чтобы Бог послал ему возможность превратиться в песчинку. - А что такое? С Машей что? – всполошилась та. – Где она? - Она дома, у нее все нормально, – ответил Илья. – Тут такая новость… - Да что случилось то? – вконец разволновалась маман – Ой, что, правда? – вдруг до чего-то додумалась она. - Э-э-э. Что правда? - Это то, о чём я подумала? - А о чем ты подумала? – растерялся Топтунов-младший. - Ну-у-у.. Сынок.. не стесняйся… Вы решили меня сделать бабулей? Тоха за спиной Ильи громко икнул. - Антон, ты чего? Водички дать? И чего ты там скромничаешь? Пройди, сядь – места вроде много, – гостеприимничала генеральша. Иль покрепче чего налить? - Не надо, – сдавленно просипел Тоха, вытаскивая себя из-за уютного прикрытия, садясь на кухонный уголок** и подбирая под себя ноги. – Не пью я. - Это хорошо, – похвалила Илюхина маманя.– Непьющий мужик в доме – золото! Илюха малехо побледнел, лицо у него вытянулось. - Да нет, мам. Пока отдыхай. Тебе еще рано внуков нянчить… - Чего это рано? Тебе уже тридцатник скоро по голове стукнет, а ты все никак не разродишься. То есть не женишься. Что вы с Машей тянете? - Мам, да погоди ты. Я знаю, что Маша хорошая, и что ты очень хочешь видеть её в невестках, но должен тебе сказать… - Едрит твою кочерыжку! Отпрыск непутевый! Она тебя что, бросила? – сделала свой вывод мамаша, видя виноватое выражение лица сына. - Да с чего ты взяла? – в ответ повысил голос Илюха. - Да с того, что у тебя рожа, такая будто ты напрудил в любимые папкины офицерские ботинки и не знаешь, как об этом сказать! – гаркнула она, грохнув скалкой по столу и напрочь пристукнув несчастный пельмень. - Нашла, что вспомнить! Мне тогда два года было!! - Судя по всему, ты недалеко от того возраста ушел! - Мам, да прекрати делать поспешные выводы! Я ж еще ничего не рассказал! - А что рассказывать? И так все ясно! Чего ты натворил? Илья замолчал, затем набрал в грудь воздуха и выпалил: - Влюбился. Сзади раздалось сдавленное «кхе-кхе». Папаня, привлеченный громкостью происходящего, решил разведать обстановку. - По какому поводу ор, товарищи? - Вот, у твоего сына семь пятниц на неделе! То есть по семь подружек на ней. Никак не угомонится – весь в тебя пошел! Только попалась нормальная девчонка, как он опять во все тяжкие кинулся! – негодовала маман. - Никак доярка? – непроизвольно вырвалось у папани, видимо вспомнился недавний приезд отпрыска из Бехеровки. - Какая доярка? – тут же насторожилась генеральша. - Э-э-э… – поняв, что спалился, замялся отец. - А ну говори, партизан хренов! Собрала вокруг себя Штирлицев… Еще цветок на окошко осталось выставить и шифровку Блюхеру отправить! – завелась мамаша. - Да я-то что? – возмутился отставной генерал. – У него спроси. Он от матери твоей без головы приехал! – сдал со всеми потрохами сына папаша. Оно и понятно - своя шкура дороже… - Т-а-а-ак… - подбоченилась маман, – что за новости? А ну-ка, сынуля, колись… Тохе, сидящему тише мыши в уголке, совсем поплохело. «Надо было катафалк заказывать прямо к подъезду, - пришла ему в голову умная мысль, – все равно вперед ногами вынесут. Так хоть видел бы, в каком увозить будут. И оркестрик заказать… И веночек» - Расстались мы с Маней. По обоюдному согласию. У нее есть мужчина. И у меня… есть, - подал голос Топтунов-младший. - И кто эта краля? – гневно поинтересовалась маман. - Антон, – обреченно произнес Илья. На кухне воцарилась тишина. Антон перестал дышать. Илья, натянутый как струна, стал подбираться поближе к кухонному уголку, где сидел Ламницкий. - А? – вырвалось у генеральши. - Ага, – утвердительно ответил Илюха. - То есть… - никак не могла продолжить маман - Да-да, – утвердительно повторил сынок. – Люблю я его. - Мать-моя-женщина-отец-мой-генерал… - промычала генеральша, кладя скалку на стол и опираясь на раковину. - Да ты!! Да я тебя!! – раздался гневный рык отца. – Убью, ирода! Я тебя для чего рожал? Чтоб ты мою лысую голову на старости лет опозорил? – начал орать он. Илья встал около Антона и положил руку ему на плечо. Тот выпрямился и прислонился боком к Топтунову. Затем поднялся и встал рядом – помирать, так с музыкой. - А ты! – обратился к Ламницкому Топтунов-старший. – Голубой щенок, выплывший из тумана! Мало тебе на улице этих… - не смог он вслух произнести непотребное для него слово. - Надо было к моему сыну пришвартоваться? - Папа! – рявкнул уже красный как рак Илья. - Молчи, ведьмино отродье! Пока я сюда табельное оружие не приволок! - Это кто кого рожал? – вдруг очнулась от коматоза супружница, – насколько я помню, у тебя в этом процессе была самая приятная часть! И кого это ты сейчас ведьмой назвал? Не меня ли? - Да ему что, титек мало, или доярки перевелись? Табунами вокруг ходят – любую бери! А он с мужиками путается! – еще не ощутив, что приближается пиздец, орал папаня. - Я не путаюсь! – взбрыкнул Илюха. – Я его люблю! И он первый и единственный, с кем я имел такие отношения! - Да имел я тебя с такими отношениями! – ярился отец, размахивая руками. – Да я… - Да ты ч-ё-ё-о-о? – вдруг снова взяв со стола скалку, двинулась к супругу генеральша, –Сынуля, значит, от ведьмы родился? А папка-то у него голубых кровей… Никак подменили в люльке дитя? Да не-е-ет… Видимо кровушка-то по наследству передается… И наклонности… голубые… в поколении проявляются… Да ещё и титьки вокруг ходят? Табуна-а-ами… Генерал, поняв, что только что сказал, нахохлился воробьем и придвинулся поближе к дверному проему, разом растеряв весь гневный пыл и забыв про сыновнюю проблему. Рыло у него было в пуху – какая нормальная семья без этого? Но бойцовая жена после поимки мужа с поличным, разом отучила блудить в открытую. Погуливать «настоящий полковник» погуливал, но втихаря. Теперь, на старости лет, угомонившись, он забыл, что у нее стопочкой сложен реестр его прегрешений. - Титьки! – уже менее уверенно подтвердил отставной генерал и невпопад добавил: – И внуки! - Доярки значит? С титьками? А чем тебя Антонова титька не устраивает? Растет не в том месте? Иль рука нужна другая, чтоб ее подержать? – придурочно-ласково спросила супруга. - Дак нет у него титьки… – растерянно ответил Топтунов-старший.. - А ты-то сколько титек в руках передержал? – так же ласково продолжала Илюхина маман, не выпуская скалку из рук и потихоньку подбираясь к мужу,. - И у кого? Откуда тебе знать, есть она у него, или нет? Илья с Антоном ошеломленно переводили взгляд с одной на другого. Скандал приобретал неожиданный поворот. - Мам… - хотел встрять Илья - Молчать! – синхронно раздалось от двери. - Ну? Припомнить тебе Сонькины четвертого размера, из приемной Назарова? – двигалась к мужу супружница. - Иль Катьку с прыщами из ателье напротив? Иль Жанночку-стюардессу, у которой в каждом рейсе было по пять титькодержателей? Ты что, думаешь, я всех твоих доярок не знаю? - Не было такого! – генерал попытался использовать нападение как лучшую защиту. - Ах, не было! Да я тебе сейчас всех по сараям разгоню! Каждой корове по стогу сена дам, а тебя в навоз закопаю!!! У меня своя разведка! - Пап! – вклинился Илья. – Я… - А ты поставь кастрюлю и вари пельмени! – рыкнула маманя. Илья захлопнул рот, понимая, что и он сейчас огребет скалкой. Действо сменило дислокацию и было перенесено в коридор. Оттуда несся громовой голос мамаши и уже отбивающийся от нее пониженный голос отца. - Ни хрена себе.. поговорили, – прошептал Топтунов-младший. - Она хоть бы отца теперь не прибила. А он ведь и вправду просек, что у меня в Бехеровке кто-то появился. Думал, я с местной девчонкой какой-то спутался и прикрыл меня перед матерью. Что делать то? - Ставить кастрюлю и варить пельмени – тебе ж сказали, – убитым голосом ответил Тоха, сняв с крючка фартук, и вытаскивая кастрюлю. – Со стола хоть убери, что ли. Сейчас опять придут… Из коридора раздался грохот, отцово «ой!» и сирена маман: - И не смей орать на ребенка! - затем опять тихий ответ отца и громкий звонок в дверь. Мгновенно наступила тишина. Звонок орал непозволительно громко и долго, видимо палец с кнопки не снимали. - Черт, кого еще нелегкая принесла? – чертыхнулся Илюха. - Пельмень, да не все ли равно? Нам сейчас уже ничего не поможет… - ответил Ламницкий, набирая воду и зажигая комфорку, – даже пельмешки.... - Маша? – раздался удивленный голос матери. - Вот бляха-муха, - расстроился еще больше Илья, – ведь говорил, чтоб не лезла… Я пойду! – кинулся Илюха в коридор. - Иди, - тихо выдохнул Тоха.