Кровавые купола

      Сырой осенний вечер. Обнаженный печальный сад перед церковью. Тропинки выстланы потемневшей листвой. У дерева — каменный покосившийся крест. В глубине — белая стена церкви с темной иконой, вокруг лика — нимб почерневшего золота. Из самой церкви доносится приглушенный хор и звуки службы. Иван в послушнической рясе, наклонившись к кресту, бережно протирает его тряпкой. Возле него лежит метла.       Иван (напевая себе под нос).

Марие — Мати Христа — Истиннаго Бога, Ааронов Жезле Прозябший, Сосуде тихой радости, Всех сирых и вдов Утешение, в бедах и скорбех — Помоще, Священная и Непорочная, Владычице Всепетая, Приклони ко мне милосердие Божественнаго Сына, Ходатайце спасения, припадая взываю Ти: Радуйся, Невесто неневестная.

(тяжело вздыхает и выпрямляется) Нет, не могу… что-то точит меня изнутри, и я всё думаю… (оглядывается кругом) Зачем я набросился на Гилберта?.. Он ведь неплохой человек. Я же мог его поранить… Ах, Боже!.. (прижимает к груди руки) Прости меня, прости! Я сказал: «убью», но никогда-никогда, Спаситель, я не обижу тебя таким деянием! Накажи меня, как пожелаешь! Я виновен! Знаю, что виновен! Я попрошу у Гилберта прощения, обещаю! Он хотя и издевается надо мной и над Твоим учением, но Ты приказал любить и жалеть всех людей, и сам жалел и любил. Я буду, как Ты! А Саша… Прости и его ради меня! В мире, может быть, нет человека несчастнее и болезнее — во всем разуверевшегося — в любви, в красоте, в правде. Но нет человека благороднее! Ты знаешь, как я страдаю, что он не верит!.. Боже, Ты слышишь меня?.. Иногда мне кажется, что я так одинок, что даже Ты не хочешь преклонить ко мне свой слух… (поднимает с земли метлу и начинает задумчиво, неторопливо подметать тропинку) Его сегодня не было. Наверное, уехал. Да и с чего я решил?.. (усмехается) О чем я только думаю? Не стоит придавать этому значения. Даже если он приходил из-за меня, что это меняет?.. Друзей мне лучше не заводить, я скоро стану монахом, но… я так и не смог сосредоточиться на молитве из-за того, что не увидел его сегодня… Какие глупости! (смеется, проводя ладонью по лбу) Ну, не стану думать! Такой вздор в голову лезет!       Справа неспешно выходят двое людей. Один — молодой, тоже в послушнической рясе, другой — почти старик, в одеянии дьякона.       Послушник (дьякону, намеренно громко). Мало ли что говорят!..       Дьякон (тоже громко, как бы подхватывая). Но если говорят, то не зря! (подмигивая насторожившемуся Ивану) Прошмандовка она! Вечно с парнями по подворотням шляется! Бог не упасет, щенков в подоле старшим братцам притащит. То-о-очно говорю!       Послушник. Верно! Я её тоже видел не раз! Там, возле кладбища, столпятся, а она тут же вертится. Когда возвращаюсь домой, окликаю её (улыбаясь Брагинскому) «Наташка! Подь домой, а то изнасилуют!» Жалко же мне девчонку!       Иван (грозно). О ком речь?       Послушник. Как «о ком»?! О твоей сестре!       Дьякон (насмешливо). У братца-монаха — сестра-блудница! Истинно — непостижим Божий промысел!       Послушник. Семья неблагополучная!       Иван (резко вскидываясь). Ложь! Что вы такое говорите?!       Послушник. У любого спроси: Наташка — шлюха!       Иван (отворачиваясь, сквозь зубы). Прикрой свой рот, а то, Богом клянусь…       Послушник. Страшно-то как! Ну и что ты мне сделаешь?! Ударишь?.. Ха-ха! Ударишь?! Что молчишь?!       Дьякон. Губки задрожали, сейчас заплачет!       Послушник (Брагинскому). Не можешь отрицать очевидное, да? Твоя сестрица мне тоже, кстати, предлагалась! А! Съел?! Но я отказался! Не в моем вкусе — слишком узка в бедрах!       Дьякон и послушник злорадно смеются.       Иван (приглушенно). Заткнитесь.       Послушник. Давай! Нападай! Много болтаешь, а смелости на драку не хватает?!       Брагинский, прежде потупившийся, поднимает голову и широко, мрачно усмехается, указывая на каменный крест.       Иван (послушнику). Видишь?..       Послушник. И что с того?       Иван (злобно прищурившись). А то, что точно такой же я своими руками поставлю над тобой. Я сколочу тебе большой чёрный гроб и закопаю тебя в нем живьем. Ты будешь задыхаться, как в пекле, — долго и страшно, и от адской боли царапать стенки гроба и разрывать себе кожу на груди и шее, так что с мясом выломаешь ногти. Но потом ты наконец заткнешься. Похолодеешь и станешь изумительно скромен, так что даже сойдешь за хорошего, честного человека. Пройдет достаточно времени, прежде чем я откопаю тебя. Твое тело уже будет разлагаться вовсю, а в глазницах — копошиться черви — белые и жирные. Да, особенно их много будет во рту, который ты никогда не умел вовремя закрывать. (медленно, как бы задыхаясь смеется)       Послушник (испуганно пятясь). Чокнутый… я-я… это я сделаю с тобой! Понял?!       Дьякон. А-а, Брагинский! Твоя бесовская сущность так и лезет наружу! Но, будь покоен, я отцу Сергию об этом доложу!       Иван (смеясь еще громче и злее). Докладывай! И дела-то я никакого иметь с такой тварью, как вы, не желаю!       Дьякон. Какие мы гордые! А что в Библии о гордыне сказано?       Иван. А что в Библии о глупцах сказано? Читай внимательнее!       Послушник. Смотри, Ванька! Сестру-то я твою… во всех позах…       Иван, страшно оскалясь, в ярости замахивается палкой метлы на послушника и ударяет ею по голове подошедшего к нему сзади человека. Послушник и дьякон спешно удаляются, кидая напоследок оскорбления.       Иван (оборачиваясь). Ах, Господи! Простите! (смотрит себе под ноги) Вы, кажется, уронили очки!..       Брагинский торопливо нагибается, держа в руках метлу, поднимает с земли вещь и резко выпрямляется, случайно концом метлы вновь ударяя незнакомца под подбородок. Тот отскакивает и хватается за лицо, сдавленно мыча.       Иван. Извините! Я нечаянно! Простите!       Ваня делает несколько шагов к незнакомцу, однако тот отступает, выставляя перед собой руку.       Альфред (испуганно, с легким акцентом). Нет! Почти не больно! Не переживайте!..       Иван. Возьмите! (протягивает ему очки) Слава Богу, что стекла целы! Мне так жаль, что я вас ударил!       Альфред (улыбаясь, уже спокойнее). Если бы треснули, то не страшно! Я и без них хорошо вижу! (заметив, что Ваня пытается приблизиться) Нет, они мне не нужны, оставьте себе!       Иван. Дайте посмотрю! У вас, наверное, будут синяки!.. Мне, правда, очень-очень жаль! Я вас не заметил: вы так тихо подошли.       Альфред пятится от него и натыкается спиной на каменный крест. Брагинский подходит к Джонсу и пальцами правой руки нежно смахивает чёлку со лба Ала, рассматривая его лицо. Альфред принимает от Вани свою вещь.       Иван (в сторону). Это он, он! Так близко!.. (вслух) Я сейчас принесу что-нибудь холодное!       Альфред (удерживает Брагинского за предплечье). Спасибо, не стоит беспокойства! Не надо никуда ходить. По правде говоря, я сам виноват в том, что случилось. Я вас только об одном попрошу: уберите… это… (указывает на метлу в руках Вани) забыл, как называется…       Иван. Конечно! (бросает метлу на землю) Вот теперь я не опасен! (смеется)       Альфред (улыбаясь и потирая ушиб на лбу). Тем ребятам не поздоровилось бы!       Иван. Они… (осекается и мрачнеет) А вы что-то хотели?..       Альфред. Да, я… (пристально смотрит на Брагинского и кусает губы) Вы же в хоре поете, верно?       Иван (смущенно). Пою. А вы к нам ходите?..       Альфред. Хожу. Слушаю. Я, знаете, в богов не верю, но красиво…       Иван. Что «красиво»?..       Альфред. Вы.       Иван (изумленно). Я?.. То есть — как пою?       Альфред (слегка смеясь). Да, и это тоже. (разглядывает Ваню широко раскрытыми глазами)       Иван (в сторону). Что он на меня так смотрит?.. (вслух) Я же не для красоты пою. Я Бога славлю.       Альфред. Да-да, я понимаю. Ваш Бог… У нас по-другому ведутся службы. Нет икон, как у вас, но много статуй. В детстве меня мать в церкви водила. Я любил это время… Там тоже красиво молились. Но вы — совсем другое. Я никогда ничего подобного не слышал. Блажен тот Бог, которому вы поёте гимны.       Иван (опуская голову). Не надо так говорить. Я пою, как все. И ведь не это главное.       Альфред. А что главное?..       Иван (вдохновенно). Чтобы душа молилась! Можно и не произносить ничего вслух.       Альфред. Правда?! А я не умею даже вслух! Научите меня!       Иван (удивленно). Н-научить?.. Но вы же сказали, что не верите…       Альфред. Но я очень хочу научиться! Я плохо разбираюсь в религии, но ваш Бог, наверное, самый лучший!       Иван. Что?..       Альфред. Если вы ему молитесь, значит, он — самый лучший из всех! А та религия, к которой вы принадлежите, — самая верная!       Джонс берет изумленного Брагинского за руки и широко улыбается.       Иван (в сторону). Ах, как сильно сжимает! Больно!.. (вслух) Но вы должны сами сделать такой выбор… причем здесь я?..       Альфред. Давайте! Как там у вас… какую-нибудь молитву — начинайте!       Иван. Нет, я не могу…       Альфред (смеясь). Вы же должны загладить передо мной вину! Вы не можете отказываться!       Иван (в сторону). Что он, издевается надо мной?! (вслух) Ну хорошо… Но вы ведь не русский.       Альфред. Читайте по-русски! Я хорошо понимаю и говорю!       Иван. Я буду на церковнославянском. (вздыхает) Отче наш, Иже еси на небесех!..       Альфред (оживленно). Отче наш, Иже еси на небесех…       Иван. Да святится имя Твое…       Альфред. Да… (останавливается и светлеет лицом) Да святится имя Твое… красиво звучит… Да святится имя Твое!..       Иван (слабо улыбаясь). Я рад: ваша душа к Богу тянется. Ведь только во Христе спасение и вечная жизнь.       Альфред. Ваша религия обещает вечную жизнь?..       Иван. И воскресение!       Альфред. Это как?       Иван (радостно). Все-все люди, когда-либо жившие на свете, восстанут из мертвых и обнимутся, как братья! Тогда настанет Царствие Господне!..       Альфред. Чудесно!.. (с улыбкой смотрит на руки Вани, которые сжимает в своих) Теперь я понимаю: Бог — это всё прекрасное!..       Иван. Как вы сказали?..       Альфред. Бог — это красота!       Иван. Это, разумеется, правда. Но в ваших словах как-то языческого много. (в сторону) Какие у него руки горячие! И пальцы так нервно дрожат! У меня от этого — жар по всему телу!..       Альфред (улыбаясь). Во всём красивом есть Бог. Верно?       Иван. Верно, но…       Альфред. Вы тоже красивы — глаз не оторвать! Я хочу говорить, глядя на вас: «Да святится имя Твое»!       Иван (в сторону). Ну точно! Он издевается! (вслух) Вот как!.. Ну отпустите теперь! Нехорошо так держать!       Альфред. Тогда в церкви вы на меня тоже смотрели. Всё время, пока пели. Я заметил. Я вам понравился?..       Иван. Может, смотрел — и что же тут такого? Я иностранцев никогда не видел, вот мне и странно. Пустите! (в сторону) Ах, Боже! Я покраснел весь!..       Альфред. Как вас зовут?       Иван (строго). Вам зачем мое имя?       Альфред. Вы ведь имя своего Бога знаете. Христос, да?.. Ему и молитесь.       Иван. И что?..       Альфред. Я тоже хочу знать, кому молиться.       Иван (смеясь и резко вырываясь от него). Так вы шутите со мной?! Не знаю, как там у вас, на вашей родине…       Альфред. В Америке.       Иван. Ну да-да! Не знаю, как там у вас, но у нас не принято говорить такие странные вещи чужим людям!       Альфред (расстроенно). Извините. Я думал, мы уже знакомы.       Иван. Я вас, конечно, видел…       Альфред (умоляюще складывая руки). Я поступил неправильно и прошу за это прощения! Но… я подумал… у тебя был такой взгляд…       Иван (в сторону). Что он хочет сказать?..       Альфред. Я вас люблю! Я для этого прихожу!       Иван (отступая). Что?.. Л-любите?.. Но это невозможно! О какой любви речь?!       Альфред. Я вас люблю, как женщину, если вам так будет понятнее!       Иван (с дрожанием в голосе). Простите?..       Альфред. Я здесь проездом. Просто путешествую по миру. Останавливаюсь, где придется. Люблю маленькие города. А отсюда — уехать не могу. Проклятое место!..       Иван. Кто вам мешает? Уезжайте!..       Альфред (потерянно). Разве вы не понимаете? Я, вроде, хорошо говорю по-русски. Вы не можете не понимать меня. Я вас полюбил, как только увидел. Без вас мне не хочется жить!       Иван. А вы разве не видите, кто я?! Я — парень, а не девушка. К тому же, будущий монах!       Альфред (торопливо). Ничего страшного! Мне это не важно!       Иван (вскрикивая). А мне важно!       Альфред. Любовь ни пола, ни возраста не знает!       Иван (медленно отходя от него). Мне закон Божий запрещает!.. (в сторону) Зачем я с ним говорю? Как будто мне есть дело до этого сумасшедшего?! Щеки горят! Как стыдно!..       Альфред. А если бы не ваш этот «закон Божий», вы бы меня полюбили?       Иван (возмущенно). Я с вами впервые разговариваю! И я мужчина!       Альфред. Мне казалось, я вам нравлюсь…       Иван (резко). Ну хватит! До свидания! (берется за тряпку и принимается смахивать с креста пыль)       Альфред (в ужасе). Как вы?.. Вы не можете оставить меня… не молчите… Oh, God!.. (подходит к Ивану) Простите меня! Я не хотел, чтобы всё вышло так глупо!.. Я думал, вы тоже — меня… Если бы я так не думал, я бы не наговорил весь этот бред! (пауза) Не молчите, прошу вас! Хотя бы имя свое скажите!..       Иван (не поворачиваясь). Вы странные шутки шутите. Богом меня величать изволите.       Альфред. Не понимаю вас. Скажите свое имя, прошу!..       Иван (с угрозой, оборачиваясь и глядя на Джонса). Уйди от меня! (в сторону) Такой красивый!.. Совсем молоденький!..       Альфред хватает Ваню за руку и притягивает к себе, целуя в губы. Брагинский вскрикивает и толкает Джонса в грудь. Альфред убегает. Иван остается один.       Иван (судорожно прикладывая пальцы к губам). Горячо, горячо… Что это такое?.. Сон какой-то страшный, а проснуться не получается!.. Но почему мне не кажется это отвратительным? Со мной что-то не так, мне совсем не мерзко. Я с ума сошел!.. От его прикосновений я краснел и дрожал… Что за нелепица?! Почему я думаю о нем, будто он красивый, и почему сердце так быстро и больно бьется?.. Что со мной делается, не понимаю… (замирает, прислушиваясь) Крики какие-то?.. Кажется, меня зовут. Рассказали всё-таки отцу Сергию! Боже, Иисусе Христе! (крестится) Дай мне сил это вытерпеть!..       Спешно уходит.       Занавес.