Кровавые купола

      Вечер. Едва освещенный вход в церковь. Только что окончена литургия. Из храма выходят прихожане, спускаются по лестнице, крестятся и уходят. Слышно негромкое перешептывание. В распахнутые двери видны внутренность церкви, горящие свечи и переливающееся золото икон. На ступенях, сбоку, стоит Альфред, засунув руки в карманы куртки. Он выглядит взволнованным. Наконец из церкви появляется Иван. Брагинский медленно, задумчиво переступает с одной ступени на другую и внезапно замечает Джонса.       Иван (испуганным шепотом). Ты?!       Альфред (подходя к нему, тихим голосом). Не уходи, я не стану больше приставать… только не уходи!..       Иван с опаской оглядывается на вход в церковь и на уходящих прихожан, потом торопливо берет за предплечье Джонса и отводит его в сторону; они не сходят на землю, а остаются на лестнице.       Альфред (слегка задыхаясь). Я хотел уехать, поэтому не пришел вас послушать.       Иван (в сторону). Боже, какие у него глаза!.. или я совсем ненормальный?! О чем я думаю?! (молчит, глядя на Джонса исподлобья)       Альфред (пристыженно). Простите меня за то, что поцеловал.       Иван (строго и холодно). Вы, конечно, сожалеете об этом?..       Альфред (вздыхая). Очень сожалею…       Иван. Я нахожусь в послушании. Я будущий монах.       Альфред (опуская глаза). Я понимаю.       Пауза, во время которой расходятся последние прихожане. Иван выступает на середину лестницы и садится на ступени. Альфред несмело устраивается рядом.       Иван (задумчиво). Луна красная. Странно. Никогда такого не видел…       Альфред (робко). Как вас зовут?..       Иван. Иван Брагинский. А тебя?..       Альфред. Альфред Джонс. (улыбается) Можешь звать меня Ал! (протягивает ему руку) Рад познакомиться!       Иван (слабо улыбаясь, вкладывает свою руку в его). Вот так бы и стоило с самого начала, а то вы… ты… что-то непонятное говорил, богохульствовал страшно.       Альфред (облегченно). Ах! Я идиот, прости! Хотелось говорить красиво и необычно! Как-нибудь необычно познакомиться! (удерживая его ладонь) О! Холодная! Ну-ка встань!       Иван (недоверчиво). Не надо…       Джонс с настойчивостью заставляет Брагинского подняться, снимает с себя куртку и стелет ее на ступенях.       Иван (смущенно улыбаясь). Что ты делаешь? Зачем? Грязно ведь! Мне и так хорошо! Можем не садиться!       Альфред. Всё в порядке! Ты устал, наверное, после службы, поэтому сядь! (с силой тянет его вниз, так что Иван не может не подчиниться)       Иван (тихо). Спасибо…       Альфред (задумчиво). Луна красная…       Иван. Да.       Молчание. Они оба смотрят на небо.       Альфред. Те люди, на которых ты в тот раз замахнулся палкой, — они тебя обижали?       Иван (растягивая губы в жестокой улыбке). Разве это люди?..       Альфред (изумленно взглянув на Брагинского). А кто же еще?!       Иван. Грязь под ногами. (осекается и кусает губы) То есть, я хотел сказать, они… они…       Альфред (подхватывая). …недобрые?!       Иван. Нет, они добрые… должно быть… Только в них добра недостаточно.       Альфред (подпирая кулаком подбородок). В детстве мне мать говорила… как там… надо любить врагов…       Иван (оживленно). «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…» Нагорная проповедь Христа.       Альфред (насмешливо прищурившись на Ваню). А ты, Иван, любишь своих врагов?       Иван (отворачиваясь и хмурясь). Любил бы, если бы нрав покладистее был. (с любопытством) Твоя мать — набожная женщина, да?       Альфред (кивая головой). Она принадлежала католической вере.       Иван. Почему же ты стал атеистом?       Альфред (улыбаясь). Потому что она умерла!       Иван (негромко). Вот как… извини…       Альфред (беспечно). Ерунда!       Пауза. Брагинский долго смотрит на Джонса, поднявшего голову к небу.       Иван. Альфред… Ал… можешь звать меня «Ваня».       Альфред (ребячливо). Только не смейся, если не смогу правильно произнести!       Иван (нежно улыбаясь). Не буду смеяться. (молчание) Так, значит, мы теперь друзья?..       Альфред. Конечно!       Иван (в сторону). Друзья! Как я рад! Да, я люблю его, как друга! Он — добрый человек!       Альфред (в радостном оживлении). Если мы теперь друзья, можно тебя еще за руку подержать?       Иван (неуверенно). Н-не думаю…       Альфред бережно берет его ладонь в свои и кладет себе на колени.       Иван (в сторону). Сердце стучит сильно, мне очень приятно… очень-очень…       Альфред (широко распахнув глаза). Ой, Ваня, ты больно сжимаешь…       Иван (испуганно). Прости! Я случайно!       Пауза.       Альфред (тихо). Знаешь, из-за того что луна красная и сейчас вечер, купола у церкви не золотые, а медные. Оглянись.       Иван (оглядывается). Да, не золотые, а кровавые. (долго и пронзительно взирает на Джонса)       Альфред (неловко усмехаясь). Что ты на меня так смотришь?       Иван. Как?       Альфред. Как будто я твоего Христа распял.       Иван (судорожно улыбаясь). Извини, у меня всегда такой взгляд.       Альфред. Может, тебе просто слегка прикрыть глаза? У тебя красивые ресницы. И мне не так страшно будет.       Иван (в смятении). Красивые?! Что ты тут красивого нашел?!       Альфред (слегка наклонив голову и любуясь Брагинским). Они такими острыми стрелками на щеках лежат. А ты весь бледный, и кажется, что это на снегу тени от высоких елей.       Иван (склонив голову). Странный ты: такое другому парню говорить.       Альфред (гордо). Я всегда говорю то, что думаю!       Иван. А я так не умею. (в сторону). Никак наглядеться на него не могу! Пусть он еще обнимет меня! В этом же нет ничего грешного? Отец и мать обнимают своих детей! Друг может обнять друга! Обними меня, Ал! (вслух, улыбнувшись) Ты как будто совсем еще ребенок.       Альфред (смеясь). Я?! Мне двадцать лет!       Иван (прижмуриваясь). Это очень мало!       Альфред. Может быть! Все вокруг считают меня капризным и невоспитанным подростком. Они, возможно, правы. Но я посетил столько стран, встретил столько людей… я знаю столько языков!.. Когда-нибудь, Ваня, я тебе расскажу! Я видел много несправедливого в мире, много ужасов на свете!..       Иван. Зачем ты так много путешествуешь? Неужели дома не лучше? С друзьями, с родными…       Альфред. Друзей у меня нет! А в семье меня постоянно пилят старший брат и старшая сестра. Мать и отец умерли, когда я был ребенком. Я их не помню.       Иван (грустно). Не помнить лучше…       Альфред. Почему?..       Иван. Мои отец и мать умерли совсем недавно. Я-то их помню хорошо…       Альфред (перебирает Ванины пальцы в своих и внимательно их разглядывает). Бедный мой…       Иван. Наверное, твоя мама была красавица.       Альфред. Почему ты думаешь?..       Иван. На тебя смотря.       Пауза.       Альфред (отстраненно улыбаясь). У меня от детства только и осталось воспоминаний, что я рядом с матерью на скамейке в церкви. Все молятся, поют. Утро, воскресенье. Цветные витражи у окон ярко светятся. Еще помню: мама держит молитвенник в бархатном малиновом переплете, и у нее тонкое белое запястье… как у тебя.       Иван (шепотом). Как у меня?..       Альфред. В конце все поют: «Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа»… (молчание) А еще по вечерам мы вместе с мамой читали молитвы: я, моя младшая сестра — Эмили, мои старшие брат и сестра — Артур и Алиса. Мне это очень нравилось! Я, правда, никогда не понимал, почему люди молятся в тесной комнате или в монастырях. Не лучше ли выйти в широкое поле и, смотря на небо, кричать изо всех сил? Тогда и шансов быть услышанным больше!       Иван (смеется). Ты очень странный!       Альфред. За то, что ты научил меня твоим молитвам, я тоже хочу научить тебя своим! Можно?!       Иван (неловко). Можно. Только я английскому дурной товарищ.       Альфред. Глупости! Тебе всё равно рано или поздно придется на нем говорить! Так что начнем прямо сейчас!       Иван. Не думаю, что мне нужно будет…       Альфред (решительно). Мама нам ее пела! Я хочу, чтобы ты тоже научился ее петь! У тебя чудесный голос. (строго) Повторяй.

Matthew, Mark and Luke and John, Bless the bed that I lie on. (Матфей, Марк, Лука и Иоанн, Благословите мою покойную постель.)

      Иван. Matthew, Mark and Luke and John…       Альфред. Милый акцент!       Иван. Ал, я только не понял, почему ты сказал, что я должен рано или поздно начать говорить на английском? Разве ты плохо понимаешь меня по-русски?       Альфред (упрямо).

Four angels to my bed, Two to bottom, two to head… (Четверо ангелов — у моей кровати, Двое — в ногах, двое — у изголовья…)

      Иван (покорно). Four angels to my bed…       Альфред.

Two to hear me when I pray, Two to bear my soul away. (Двое тут, чтобы слушать, как я молюсь, Двое — чтобы унести мою душу.)

(осекается) Ваня, ты не хочешь?.. или устал?..       Иван (качая головой). Нет, Ал, не обращай на меня внимания. Продолжай.       Пауза. Джонс выпускает руку Брагинского и слегка отворачивается.       Иван (в тревоге). Ал, я тебя обидел?.. (в сторону) Почему он помрачнел и не смотрит на меня? Что я сделал не так?!       Альфред (печально вздыхая). Мне плохо, Ваня…       Иван (расстроенно). Почему тебе плохо?..       Альфред. Время не остановить. Скоро и ты уйдешь и бросишь меня. Знаешь, сколько я искал тебя?..       Иван (в сторону). Знаешь, сколько я ждал тебя, Ал! (Джонсу) Не брошу…       Альфред. Нет, бросишь… Я бы сейчас больше всего в жизни хотел, чтобы время замерло. Навсегда тут остаться… сидеть с тобой… Почему время нам неподвластно? Человек подчинил себе всё или скоро подчинит — не важно! Но время?..       Иван. Его и не надо подчинять.       Альфред (изумленно). Как это?       Иван. Время — в самом человеке. Память — прошедшее. Желания и надежды — будущее. А то, что мы видим и чувствуем сейчас, — настоящее. И у каждой души свой мир и свое время. Да и нет ничего, кроме этих отдельных мирков, из них всё и соткано-сплетено. Вот как велика милость Божья!..       Альфред (ласково смеясь). Какой ты хороший!.. Я тебя люблю! Люблю! (вновь берет Ванину руку и целует у него запястье)       Иван (смущенно). Перестань…       Альфред. Ты — душа моей души!       Иван. Хватит…       Альфред. Ваня! Поедем со мной!       Иван. Куда?       Альфред. Ко мне домой! В Америку!       Иван (отрицательно мотая головой). Нет! Не могу! У меня здесь две сестры и брат останутся!       Альфред. У тебя такая большая семья?!       Иван. Одна сестра — еще с ребенком маленьким, другая — школьница. А еще… у меня есть старший брат. Он — болен, что-то с головой, постоянно мигрень мучает. Он из-за этого не смог закончить университет и найти хорошую работу. На врача у нас денег нет. Кроме того, он… (морщится) писатель…       Альфред (заинтересованно). Писатель? Что же он пишет?..       Иван. Пишет… да так…       Альфред. О чем?       Иван. Ах, Ал! Он пишет, — вздор, наверное! — он пишет, что России нужно всё новое! Люди новые, власть, вера и законы! Он — не то западник, не то славянофил, не то всё вместе и разом! Но путь особый, но коренной перелом!..       Альфред (неуверенно). Революция?       Иван. Четвертый Рим на месте Третьего!..       Альфред (пожимая плечами). Заумно.       Иван. Он помешанный. А впрочем… (ожесточенно улыбается) он, может, прав. Так славно у него выходит об этом говорить, что хоть иди — убивай. За веру то есть за новую, за законы…       Альфред. Страшно как-то, не по-людски.       Иван. Где ж лучше?..       Альфред. У нас лучше! В Штатах!       Иван (недоверчиво). Чем же?..       Альфред (вдохновенно). У нас почти нет бедности, тепло, все улыбаются! Ваня! У нас люди могут любить друг друга и заводить семьи независимо от пола и возраста! У нас все свободны и вольны выражать свое мнение!       Иван (опуская глаза). Слабо верится…       Альфред (обнимая его за плечи одной рукой). У нас никто не боится быть осужденным за убеждения, внешность или ориентацию! Ваня, ты слушаешь?!       Иван. Прямо сказочная страна. Град Китеж какой-то… Хотелось бы мне увидеть самому, правда ли это всё.       Альфред. Правда! И… и… еще у нас двое мужчин могут вступить в брак…       Иван. Я слышал об этом.       Альфред. Мой старший брат — Артур — в браке с Франциском. Бонфуа — француз; он очень смешной и милый человек. Они с Артуром беспрерывно ругаются и дерутся, но всё равно не могут прожить друг без друга ни дня. Наверное, это похоже на любовь. Они странные немного, я их не понимаю.       Иван (улыбаясь). Вот как!       Альфред. Поедем со мной! Тебе больше не придется ни о чем заботиться и переживать!       Иван. Почему я должен ехать с тобой? Я говорил: у меня семья.       Альфред. Возьмем их тоже!       Иван. А что мы будем делать там, в Америке?       Альфред (крепко обнимая Ваню и прижимая его к себе). Мы поженимся!       Долгая пауза. Улыбка медленно сползает с лица Джонса.       Альфред. Ваня, с тобой всё хорошо? Ты побледнел…       Иван. О, что я делаю?.. что мне хочется?.. какой я грех на душу беру…       Альфред (изумленно). Что тебе хочется?       Иван. Поцеловать тебя…       Альфред (радостно). Так поцелуй!       Брагинский со зловещим видом протягивает руки к Джонсу, и тот, испугавшись чего-то, пытается отстраниться. Однако Иван успевает крепко обхватить его шею пальцами, как бы желая задушить, и торопливо прижимается к его губам, после чего быстро вскакивает на ноги, хватаясь за голову.       Иван (чуть не плача). О Господи! Мало мне грехов было! Гнев, гордыня и нечистые помыслы! Теперь я еще и мужеложец!       Альфред (поднимается и встает у него за спиной). Ваня! О чем ты?!       Иван (оборачиваясь и злобно скалясь). Не подходи ко мне! Зачем ты пришел?! Я не хочу! Не хочу быть с тобой! Это невозможно! Это богомерзко!       Альфред. Почему? Ты любишь меня?..       Иван. Я — тебя?! Да! Я люблю! Люблю тебя до беспамятства! Как должен любить девушку!       Альфред (стараясь подступить к нему и протягивая руки). Я очень счастлив…       Иван. Я же сказал: не подходи! (в сторону) Если он сделает еще один шаг, я упаду перед ним на колени!       Альфред (в восторге). Я счастлив! Я знал, что ты любишь меня!       Иван. Нет! Не подходи!       В освещенных дверях церкви появляется седой человек, облаченный в рясу, — игумен монастыря.       Игумен. Иван! Это ты кричишь?!       Иван. Да! Я! (смотрит на Альфреда) Прости меня, Ал! Я не могу! Правда, не могу, извини! Прощай!.. (на секунду задерживается, повторяет, как эхо) Прощай!.. Прощай!..       Брагинский взбегает вверх по лестнице и в страхе замирает возле игумена.       Альфред (в гневе, властно). Нет! Стой! Я велел тебе: стоять!       Джонс хочет последовать за Брагинским, но путь ему преграждает игумен, за спиной которого спрятался Ваня.       Игумен (грозно). Молодой человек, будьте добры, отойдите. Мне нужно закрыть дверь. Если вы станете приставать к Ивану, я закричу на помощь.       Джонс отступает. Двери медленно запираются. Альфред поднимает со ступеней свою куртку и, прижимая её к груди, некоторое время бродит, как потерянный.       Альфред (прерывающимся голосом). Любит, но не хочет быть со мной… он издевается… он решил меня убить… он издевается надо мной… какой жестокий человек… и ведь я его совсем не знаю, но… от его улыбки и взгляда в жилах стынет кровь (сжимает в ярости кулаки и скалится) Ну не-е-ет! Не выйдет, Ваня! Я тебе не игрушка! Не получится у тебя играться со мной! Я тебе покажу! Сейчас же разобью окно или дверь сломаю! Я достану тебя из этой крепости! Из-под земли тебя достану! (вздрагивает, испуганно) Что это? Разве теперь колокола должны звонить?..       Сверху раздается громкий набатный перезвон. Альфред в ужасе смотрит на небо, закрывшись рукой.       Альфред. Мне мерещится? Или правда?.. (зовет) Ваня! Ваня! Вернись! Ваня!..       Медленно, часто оборачиваясь, уходит со сцены. Звонят колокола.       Занавес.