Кровавые купола

      Внутри церкви. Легкий сумрак. Стены выложены золотого, черного и багрового цвета мозаикой на сюжеты Страстей Господних. Видно также несколько позолоченных, блёкло мерцающих икон с зажженными перед ними свечами и кадилами. В левом углу сцены стоит ширма, наподобие японских бёбу, прикрывающая собой, по-видимому, какие-то ремонтные работы. В окне, высоко поднятом над землей, — вечерняя тьма. На протяжении всего действия слышатся раскаты грома и шум дождя. Изредка сверкает молния. С правой стороны сцены — главный вход в церковь. Оттуда появляется высокий старик с длинной седой бородой — отец Сергий. За ним следуют — дьякон, Иван и двое других послушников.       Отец Сергий (шутливо качая головой и отряхивая рясу). Боже мой! Льет как из ведра! Второй потоп — не иначе!       Дьякон (злобно, косясь на Брагинского). И второй потоп, и второе братоубийство Каина, и второе грехопадение, и второе предательство Иуды, и второе распятие, и второе!..       Отец Сергий (перебивая его, удивленно). Э, приятель, что-то ты сегодня не на шутку разошелся!       Дьякон (упрямо). И второй Люцифер с легионом ангелов, восставших на Бога!       Отец Сергий (смеясь). Ха-ха! Куда хватил?! Так и до богохульства дойти недолго!       Дьякон (возмущенно). Вам смешно, отец Сергий?! Смешно, что в монастыре царят насилие, безверие и разврат?!       Иван (сжимая кулаки, сквозь зубы). Я тебя…       Отец Сергий (делая Брагинскому нетерпеливый жест). Помолчи.       Дьякон (разгоряченно). Да бог с тем, что делается внутри монастыря! Но зачем же прихожанам головы морочить и отвращать их от веры? Люди душу свою бессмертную губят, Бога забывают и предаются в руки Дьявола, а я должен молча терпеть?!       Отец Сергий (хмурясь). Не понимаю. Что это значит?       Первый послушник. А то и значит, что многие в нашу церковь приходят не молиться, не на исповедь и не чтобы от грехов очиститься.       Отец Сергий. А для чего же?..       Дьякон. Не притворяйтесь, будто ничего не замечаете! Они приходят сюда, чтобы этого… (указывая на Брагинского, пытается подобрать верное слово) безбожника слушать!       Отец Сергий (хитро щуря глаза на Ивана и усмехаясь). Что ж, Ваня и вправду недурно поет!       Второй послушник. Во время служб он ведет себя так, как будто у него сольный концерт, а все остальные в хоре — у него на подпевке.       Иван (с ненавистью, в сторону). Да если это правда, идиоты несчастные!..       Первый послушник. Отец Сергий, хоровое пение не должно быть таким, иначе люди попросту не смогут сосредоточиться на молитве! Вам это должно быть лучше остальных известно!       Дьякон. Это католики выдумали всякие орга́ны и прочий бред, чтобы даже служение Господу стало развлечением. Поэтому и веры среди них настоящей нет!       Отец Сергий (шутливо). Зря вы так! Мне очень по сердцу Бах!       Второй послушник (отцу Сергию). Вы должны запретить Брагинскому петь!       Иван (в сторону). А таким уродам, как ты, рождаться на свет запретить надо!       Дьякон. Гнать его отсюда взашей! (отцу Сергию) Я крайне возмущен вашим попустительством! Он еще не монах, но это не значит, что ему дозволено делать всё, что заблагорассудится.       Первый послушник. Оскорблять других, набрасываться с кулаками!..       Дьякон. К нему молоденькие девушки толпами на исповедь просятся, хотя он не священник и никаким боком на него не похож!       Отец Сергий (смеясь). Друг мой, зависть — дурное чувство!       Дьякон (в ожесточении переглядываясь с двумя послушниками). А игумен расскажет вам кое-что и поинтереснее. Как наш Ванюша, после службы, у входа в церковь…       Иван (испугавшись и резко подавшись вперед). Заткнись!       Отец Сергий (выставив перед Брагинским руку, строгим тоном). Иван, стой смирно и научись уже владеть собой. (дьякону) Хватит. Сплетни я слушать не желаю.       Дьякон. Вы оставите всё, как есть?! Ему за все его преступления не будет никакого наказания?!       Отец Сергий (твердо). Ошибаетесь. Он уже наказан.       Иван грозно хмурится и оглядывает дьякона и послушников. Те взирают на него с ответной ненавистью.       Первый послушник (с недоверием). Чем это?..       Отец Сергий (кладя руку Брагинскому на плечо). Он сам прекрасно знает. (дьякону) Но если без этого никак нельзя, то я его накажу. А теперь уже поздно. Идите отдыхать.       Дьякон (недовольно). Нет, будьте добры! Я хочу, во-первых, знать, в чем будет заключаться его наказание, а во-вторых, чтобы он немедленно просил прощения у меня и у тех из братии, кого он уже успел оскорбить!       Первый послушник. Это будет правильно!       Иван (с ожесточением, в сторону). Правильно будет проломить тебе череп и выдавить глаза!       Отец Сергий. Вы несправедливы к Ивану. Я согласен, что он бывает несдержан, но чтобы клясться убить кого-то! Не верю!..       Дьякон. Я жду!       Иван (глухо). Дождешься, старик, когда тебя черти в Ад утащат.       Первый послушник (вскрикивая). Вы слышали, отец Сергий?!       Отец Сергий (Брагинскому). Иван, один вымоешь все полы в монастыре. Понял?       Иван (мрачно усмехаясь). Как скажете.       Дьякон. И?..       Отец Сергий (утомленно вздыхая). Иван, будь добр, попроси прощения.       Брагинский молчит и, заведя руки за спину, делает вид, что рассматривает иконы.       Отец Сергий (нетерпеливо). Ива-а-ан, не упрямься!..       Иван (резко поворачиваясь к дьякону и послушникам). Перед этими?.. Ах, простите-простите меня грешного, Христа Господа нашего ради, простите! (с издевательским видом отвешивает им земной поклон)       Дьякон (в бешенстве). Это уже ни в какие ворота! Святотатец!       Второй послушник. Видите, он же специально!       Первый послушник. После этого вы до сих пор верите ему, а не нам?!       Отец Сергий (останавливая их раздраженным жестом). Достаточно! Уже поздно. Займитесь лучше вечерней молитвой, а не руганью. Мне нужно запереть церковь. А ты, Иван, останься.       Дьякон, бормоча ругательства, удаляется. За ним, с неприязнью оглядываясь на Брагинского, уходят и двое послушников. Отец Сергий и Иван одни. Ваня в смущении перебирает край своей рясы, боясь поднять глаза.       Отец Сергий. Что случилось с твоей рукой?       Иван (мрачно). Поранился.       Отец Сергий (качая головой и снисходительно улыбаясь). Неужели всё-таки подрался?       Иван. Обжегся.       Отец Сергий. Иван, ты что-то скрываешь от меня, я же вижу. Но, подумай, я — человек, и в душу к тебе не залезу, но от Бога ты своих проступков не скроешь. Скажи мне, что тебя тревожит. Ты очень бледен и беспокоен в последнее время. Любое дело, которое тебе поручают по хозяйству, валится у тебя из рук. Но ты продолжаешь упорствовать и молчать на исповедях.       Иван. Я…       Отец Сергий. И что такое «интересное» может сообщить мне игумен? Хочу услышать от тебя. Ты мне объяснишь всё, как есть, они — присочинят к тому же уйму небылиц.       Иван сильно краснеет, низко опустив голову.       Отец Сергий (стараясь заглянуть ему в лицо). Это что-то постыдное?       Иван. Вовсе нет! (в сторону). Скажу ему всю правду об Альфреде! Но как он посмотрит на меня после этого?.. нет, уж лучше скрыть! (отцу Сергию) Это… ничего такого важного… глупости всякие…       Отец Сергий (вздыхая). Друг мой, среди братии не осталось ни одного человека, который бы не приходил жаловаться на тебя.       Иван (резко вскидываясь). Я никому не сделал ничего плохого! Они клеветали на мою сестру! Они постоянно издеваются надо мной! Если я несу что-то, они обязательно толкнут, если я что-то делаю — или стираю, или готовлю — им надо испортить! И так каждый раз!       Отец Сергий. Но смирением и кротостью ты мог бы…       Иван (раздраженно). Я, правда, стараюсь! Я знаю, что должен был смолчать и стерпеть! Но это невыносимо!..       Отец Сергий. И мне — твоему духовному отцу — ты даже не рассказал об этом.       Иван (мрачно). Вы были заняты.       Отец Сергий (улыбаясь). Я? Занят?       Иван, расстроенный, опять склоняет голову.       Отец Сергий. Они говорят, что ты угрожаешь убийствами, богохульствуешь и с презрением отзываешься о Священном Писании. Я знаю, что на такое ты не способен. Ты веришь искренне, хотя в твоей вере я и усматриваю что-то странное — не то страх, не то фанатизм, не то самолюбование. Однако их обвинения слишком жестоки. Вот до какой крайности может дойти зависть.       Иван (непонимающе). Зависть?..       Отец Сергий (слегка смеясь). Как ловко ты прикидываешься дурачком, Ваня! Да, зависть. К твоей красоте, силе, уму и талантам. А ты — вместо того, чтобы стать им братом и помощником — ты раздуваешь в них пламя ненависти своей гордынью. Не только твои разговоры с другими людьми, но и то, как ты смотришь, то, как ты держишь себя, — вся твоя душа пронизана ею.       Иван (отворачиваясь). Это совсем не так…       Отец Сергий. Я думал, что это результат неправильного воспитания. Однако один раз мне посчастливилось вступить в беседу с твоим старшим братом.       Иван (изумленно). С Сашей?!       Отец Сергий. Александр зашел однажды в церковь. Я сразу догадался, что он — твоей крови: такой же мрачный и высокий, с таким же упрямым, бледным и ясным лицом и манерой красиво и надменно держать голову. Ни разу не перекрестился. Молча бродил, изучал иконы; другие прихожане оборачивались, засматривались на него, а он отвечал им взглядом, в котором так и читалось: «Презренные рабы, я — ваш господин!» Твой брат — страшный человек, и не только потому что безбожник и ярый гонитель веры. Я подошел к нему, мы разговорились. Но в числе прочего мне запомнились его слова об Адаме и Еве. Он считает, что их грех в том только и состоял, что они были созданы людьми; они искали истины, знаний, горели и обманулись, но не были подобны растениям, животным или камням. А жестокий, с точки зрения твоего брата, Бог изгнал их из рая. Но презренным считает Александр тот рай, в котором нельзя мыслить, в котором изъявление своей свободной воли — это преступление. И презренны те люди, которые хотят этого райского блаженства — без смерти, без слез, без страданий и исканий — без всего того, что делает человека человеком. Вот, что он мне сказал.       Иван. Вам не стоило слушать его!       Отец Сергий. Нет, стоило. Я понял, что гордыня — черта, по-видимому, у вас семейная. Но, Иван, это не значит, что с ней нельзя бороться. Что этот грех нельзя победить.       Иван (горячо). Я буду стараться!       Отец Сергий. Ты обещаешь мне это каждый раз. Надеюсь, ты понимаешь, что принять постриг в том душевном состоянии, в каком ты сейчас находишься, ты не имеешь права. Честно говоря, я не уверен, что ты когда-нибудь будешь готов…       Иван (расстроенно). Но ведь!..       Отец Сергий (останавливая его). Не всем уготована такая стезя, пойми. Не следует винить себя. Милость нашего Бога безгранична. Если будешь ты усерден в молитве и посте и тверд в вере, если смиришь свой дикий нрав, то обретешь спасение. А кроме того, остаться в миру́ — значит приносить людям не меньше пользы, чем ежечасно молясь за них в келье. Мне кажется, это — лучше для тебя. Твоя семья… Александр просил меня…       Иван. Но ведь вы сами минуту назад говорили, что Саша — ужасный человек!       Отец Сергий (настойчиво). Он нуждается в тебе.       Иван. Они все меня не понимают!       Отец Сергий (устало усмехаясь). Это верно — трудная задача!       Иван. Я так стараюсь! Но весь мир как будто ополчился против меня!       Отец Сергий (меланхолическим тоном). Погода в эту осень выдалась плохая. Целыми днями — дожди. Спину так и ломит.       Иван. Вы меня слушаете?..       Отец Сергий. Пора спать, Ваня. Не сомневаюсь, что завтра ты будешь вести себя намного лучше.       Иван (обиженно). Но отец Сергий!..       Отец Сергий. И наконец-то в нашем монастыре воцарится мир и покой!..       Брагинский в негодовании сжимает край рясы и скалит зубы. Отец Сергий, не обращая на него внимания, задумчиво подходит к иконе справа и крестится. В это время ширма слегка отодвигается. Гремит гром. Иван вздрагивает и осматривается.       Иван (всполошенно). Пойдемте скорее!       Отец Сергий (насмешливо, продолжая креститься). Ты боишься грозы?       Иван (в сторону, с досадой). Чертей боюсь!..       Внезапно как бы от порыва ветра гаснут те свечи, что были зажжены. Возле отца Сергия с грохотом падает напольный подсвечник. Он с кряхтением наклоняется, чтобы поднять его. В этот момент ширма резко отодвигается и из-за нее появляется Альфред. Он со спины хватает Ивана, зажимает ему рот и утаскивает за ширму, вновь заслоняясь ей. Отец Сергий, поставив на место подсвечник и оправившись, удивленно осматривается.       Отец Сергий. Иван! Ваня, ты где? (пожимает плечами) как странно… Секунду назад был здесь. Неужели и вправду испугался и убежал? Ну что ж, и мне, значит, пора. Ночь сегодня темная, нехорошая ночь…       Уходит, крестясь и кланяясь. Слышен звук закрываемой двери. Снова раздается раскат грома. Вспыхивают погасшие прежде свечи. Иван выбегает из-за ширмы. За ним выходит и Альфред.       Иван (Алу). Что ты наделал?! Нас заперли! (припадает к двери и изо всех сил колотит по ней кулаками) Отец Сергий! Вернитесь! Откройте! Кто-нибудь! Откройте!..       Альфред (радостно). Заперли?! Разве это не замечательно?! Теперь никто не сможет нам помешать! (смотрит на наручные часы) До рассвета — куча времени!..       Иван (угрюмо). Нам не о чем с тобой говорить!       Альфред (приближаясь к нему). Мы и не будем говорить! Словами ничего нельзя выразить, верно?       Иван (прижавшись спиной к двери, с дрожью в голосе). Не может быть…       Альфред. Ты сам во всём виноват!       Иван (нервно усмехаясь). Ты же не всерьёз?.. (в сторону) Куда делась его улыбка? Он уже не кажется мне милым ребенком. Взрослый, властный мужчина!       Альфред. Ты обещал, что не бросишь меня! Слишком любишь разбрасываться обещаниями. (грозит ему пальцем) Я накажу тебя за это…       Иван. Ты с ума сошел?! В церкви?!       Альфред (нахально). Не имеет значения! На мой взгляд, такое же здание, как и все!       Иван (скалясь с ненавистью). Ты бес в человеческом обличье! Змей-искуситель!       Альфред, недобро смеясь, пытается подойти к Ивану. Тот отбегает к левой стороне.       Иван. Не смей приближаться, дьявол!..       Альфред (полураздраженно, полувесело). Как хочешь называй меня! Дьявол, бес, змей!.. как угодно! (насмешливо) Можешь еще святой водой на меня побрызгать! Вот так!.. (взмахивает рукой, отчего Иван вздрагивает) Ты боишься?.. Боишься меня? Ягнёночек, ты весь дрожишь! Ты побледнел!       Иван (в ужасе). Не подходи…       Альфред (протягивая к нему руку). Не могу насмотреться на тебя! Мурашки по коже, и сердце бьется как… как в агонии! Огонь, я чувствую, течет по моим венам при виде твоей красоты! Поверь мне: ни в одной стране нет женщины или мужчины прекраснее! У знойного африканского вечера те же черты, что и у тебя! У бушующих черных вод Гибралтарских скал та же глубина, что у твоего взгляда! Твои тонкие пальцы — я вижу в них белизну и изысканность гималайских снегов! Твой открытый светлый лоб — в просторах монгольских степей я стоял под таким великолепным небом! Среди красных горячих каньонов Америки ни одно эхо не звучало для меня сказочнее твоего голоса в мерцании этих свечей и дыма ладана. В Афинах и Риме я видел развалины гордых античных храмов — их стройные мраморные колонны не сравнятся с грацией твоего тела! В Вене и Берлине бывал я в готических зловещих церквях: их мрачность, их вековая каменная мудрость и пламя чудесных витражей — смотрят на меня из твоих глаз! Катехизис моей души гласит: Бог своими собственными руками возложил на твою красивую голову алмазный венец!       Иван (дрожащими губами). Не говори мне таких вещей!..       Альфред (как в лихорадке). А твои губы!.. Они ведь еще никого не целовали, а, Ваня? Они, наверное, слаще того плода, из-за которого согрешили Адам и Ева! Они нежнее и милее мне лепестков индийских лотосов! (спохватившись) Роза! Ты получил её? Тебе понравился мой подарок?       Иван в ужасе мотает головой и пятится от наступающего Альфреда.       Альфред (прижимая руки к груди). Твоя сестра — очень добрая и хорошая! Я буду счастлив стать ее братом! (смеется) Куда же ты бежишь, мой ангел? Обними меня!       Иван (в сторону). Я не узнаю́ моего милого Альфреда! Но этот — боже! — мне больше по нраву этот! У него в роду — огромные степные львы с голубыми глазами. Я хочу лежать перед ним на земле, среди опаленных, курящихся трав, хочу дрожать и извиваться под его могучим телом, пока он терзает меня! Его дикий запах пьянит, как кровь! Мой пустынный князь, мой господин! Возьми меня как свою добычу, как свою невесту, как свою обрядовую жертву! Я обниму тебя — и пальцы мои вплетутся в твою золотую гриву, и грудь моя примет остроту твоих когтей! Но если станешь ты целовать меня, я умру от жара, я сгорю! Ведь это — то же самое, что целовать в горящие уста солнце!       Альфред (ласково). О чем задумался, Ваня?       Иван (холодно, с достоинством). Стой, где стоишь! Ни звука! Осквернять святое место я тебе не позволю! Попробуешь прикоснуться ко мне, клянусь, на тебе живого места не останется!       Альфред (взбудораженно). Давай же! Не оставь на мне живого места!       Джонс в насколько шагов оказывается рядом с Брагинским и порывисто обнимает его. Тот пытается оттолкнуть Альфреда, однако Джонс хватает Ивана за перебинтованную руку и крепко сдавливает её. Ваня вскрикивает и падает перед ним на колени.       Иван. Пусти! Мне больно! А-ах!..       Альфред (грозно). Кто это сделал?! Скажи, и я убью его!       Иван (крича). Пусти! Больно!       Альфред. Я спрашиваю: кто поранил тебя?! Отвечай!       Иван. Я сам! Сам! Чтобы подавить свою порочную страсть к тебе! Ведь я люблю тебя! Люблю!.. (плачет)       Альфред (за плечи поднимает его на ноги и целует его больную руку в запястье). Мой ангел! Я тоже тебя люблю! Люблю! Люблю!       Иван (стараясь отстраниться от него). Не смей так делать, иначе!.. (в сторону) Не надо, не отталкивай меня! Не отпускай меня!       Джонс, целуя Брагинского в лицо и шею, насильно обнажает верхнюю часть его тела, до пояса расстегивая его подрясник, и с одного плеча Вани стягивает край просторной рубашки. Губами припадает к плечу. Ваня во всё время отчаянно пытается оттолкнуть его.       Иван (со слезами в голосе). Пожалуйста! Прекрати! Мне этого греха никогда не замолить!.. Бог меня не простит! Будь ты хоть девушкой, не здесь!.. подожди до утра… я обещаю…       Альфред (грозно). Ты врешь! Ты всё время мне врешь!       Иван (со стоном). Не вру!.. Помогите!..       Брагинский пытается опуститься перед Джонсом на колени, но тот не дает ему этого сделать и продолжает обнимать. Желает поцеловать Ивана в губы, но тот в страхе и отчаянии отворачивается.       Иван (в сторону). Нет, я не этого хотел! Мне страшно!.. У него глаза — темные и кровавые! Как у льва! Я не хочу!       Внезапно Брагинскому удается вывернуться из объятий Джонса. Иван хватает напольный подсвечник, и в тот момент, когда Альфред вновь пытается схватить его, со всей силы ударяет им его по голове. Джонс вскрикивает и падает на пол. Брагинский испуганно роняет из рук подсвечник.       Иван (в ужасе). Боже! Это кровь?.. Альфред! Прости! Я случайно! Прости меня!       Джонс стонет от боли, со страданием сжав голову руками. Иван, как ополоумевший, оглядывается кругом, затем бросается к одной из икон и, достав из-за неё небольшую тару и прихватив маленький подсвечник с зажженной свечой, вновь подбегает к Альфреду. Сев ему на живот, Ваня начинает черпать ковшом воду из тары и обливать ею голову Джонса, утирая кровь с его лица рукавом.       Альфред (слабо смеясь). Мне приятно, что ты заботишься обо мне.       Иван (взбудораженно и весело). Правда-правда?! Тебе уже не так больно?! Это освященная вода! Ха-ха! У тебя теперь второе крещение! Ха-ха!..       Альфред. Перестань, я же сейчас захлебнусь!       Иван (беря зажженную высокую восковую свечу и склоняя её над лицом Альфреда). Проси же прощения у Бога! И за себя! И за меня! Проси за наш с тобой грех! Иначе третье крещение — будет огнем!       Альфред (отчаянно пытаясь сбросить с себя Ивана и отвернуться). Хватит! Что ты делаешь?! Воск на лицо капает!..       Джонс опрокидывает Брагинского и, сопротивляющегося, за руки, за волосы тащит его к ширме.       Иван (сбивчиво, со слезами ужаса). Царице моя Преблагая, Надеждо моя, Богородице!.. Зриши мою беду, зриши мою скорбь!.. помози ми! яко немощну!.. Господи, Иисусе Христе… Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!       Альфред (с разгневанным, бледным лицом). Замолчи! Этого мне только не хватало! Ни один бог тебе не поможет!       Джонс заводит плачущегося Брагинского за ширму и закрывается ею от зрителей. Раскат грома, и на секунду всё озаряется белым светом. Сквозь освещенную изнутри пламенем свечей ширму видны два черных силуэта. Брагинский — стоит на коленях, подняв в молитве руки; Джонс — сидя на полу, обняв его за талию и прижавшись губами к его груди. Иван вдруг вскрикивает и зажимает себе рот ладонями. Новый всплеск молнии. Гаснут все свечи. Некоторое время на сцене — полная тьма. Слышно, как гудит гроза и проливается дождь. У одной из икон — вспыхивает одинокая свеча. Хромая и опираясь на трость, выходит Мефистофель.       Мефистофель (радостно посмеиваясь). Какая страсть, какой огонь! А эта грозящая черная ночь! Ну можно ли пожелать и вообразить себе декорацию лучше?! В сгустившейся тьме пожар пылает ярче! Неужто мы подоспели к самой развязке трагедии? Погиб ли кто? Вонзился ли уже кинжал в чью-нибудь белую горячую грудь? Или на брачном ложе задушил ревнивый муж безвинную жену? Или, может, серебряный кубок, полный яда, успел коснуться коралла нежных губ?! И среди мрачных сводов боевым горном прогремели месть и торжество! Но что это?.. (с понимающей улыбкой прислушивается) Верно, и свирепые белые тигры поддаются укрощению. Верно, и самая гордая душа, опаленная и бескрылая, смиряется… (подходит к ширме, осторожно заглядывает за неё и быстро отходит) Ух!.. Какое страшное зрелище! И какое счастье, что мы не любим!..       Вспыхивает еще одна свеча. Появляется Ангел-Серафим в белом одеянии и мечом у пояса в белоснежных ножнах.       Ангел (с ласковой насмешливостью). Не лю́бим?.. Или забыл?..       Мефистофель (усмехаясь и устремляясь к нему навстречу). А не боишься, что (указывает пальцем наверх) начальник услышит?       Ангел (протягивая Мефистофелю руку, беспечным тоном). «Он занят небом, не землей!»       Мефистофель, довольно ухмыляясь, берет его ладонь и целует её.       Мефистофель. Как погляжу, у вас там в раю Содом и Гоморра натуральные!       Ангел (игриво). Зато не печет, как у вас.       Мефистофель. Мне ваш климат не подходит. Сам помнишь, пришлось переезжать!       Ангел. Не по своей воле, однако.       Мефистофель (певуче). Да-а-а! По Божьей, по Божьей!..       Ангел (строго, как бы поучая). Из-за своей непокорности.       Мефистофель. Из-за нашей общей страсти. Или забыл?       Ангел (как бы сильно изумляясь). Окстись! Я ангел высшего чина! Мой божественный огонь способен сжечь сам Ад и всех его чертей! Я один из тех, на кого с нежностью обращается гневно-светлый лик Божий и кто удостаивается снисходительного взгляда его небесно-разящих очей!       Мефистофель (насмешливо). Однако когда-то ты позволял мне припадать губами к шелку твоих шести алых крыльев и целовать в уста все твои шестнадцать ликов. И как млел под этими ласками огненный божественный дракон!       Ангел (насколько смущенно). Что ж, и ты… любил меня?..       Мефистофель (с чувством). К несчастью, да! Но в сердце верховного ангела, полного верности к Богу, не могло найтись места для такого, как я!       Ангел (с жаром). Не говори мне этих слов! Не оскорбляй меня! Ведь ты не прав! (протягивая Мефистофелю обе руки, которые демон тут же прижимает к своим губам)       Мефистофель (с нежностью улыбаясь). Я еще помню те безгрешные времена, когда мы оба жили там (указывает пальцем в небо). Мировые светила могли сотню раз обогнуть ось Вселенной, пока я глядел на тебя и твою лунную красоту, пока я глядел, как стройные херувимы с прелестной робостью завивают пряди твоих черных кудрей, а ты восседаешь на троне под райскими кущами с томным, лилейным взором.       Ангел. Я тоже помню! Твои порывисто-страстные, мальчишеские объяснения в тени Эдемова Сада, твои слова, кровью писанные на божественных шелковых свитках, твой дивный, неутолимо-глубокий взгляд и светлую чувствительную кожу, еще не опаленную адским зноем.       Мефистофель. Всё это прошло?       Ангел (решительно). Всё это прошло! Но пусть никто не посмеет сказать, что ни разу не любил я так же безумно и сильно, как любят смертные!       Мефистофель (смеясь). Вот кто нынче — образец!       Ангел. Да, у людей век короток, но зато — они умеют смеяться до слёз, ненавидеть до убийств, обожать до пожаров и миловать до самопожертвования! (чутко прислушиваясь, улыбается) Ох, мой несчастный подопечный! Он сделался ужасно безобидным и кротким! Ни молитвы, ни дым ладана, ни мои ночные бдения над ним не смогли его исправить, а тут — всего лишь поцелуи!..       Мефистофель (издевательски). Да-да… огненный дракон с шестью красными крылами стал ластиться, как котенок!       Ангел (внезапно вырывая из его рук свои ладони). Еще посмотрим, кто кого одолеет! Не мни о себе много, нечестивый бес!       Мефистофель (злобно щурясь). Как ты непостоянен. Природа взяла своё? Уже и клычки показываешь? Но помни: падших ангелов апостол Петр в рай не пускает!       Ангел. Мой милостивый Повелитель умеет как карать, так и прощать! «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии.»       Мефистофель. Брось! Иван никогда не покается! Как никогда Альфред уже не очнется от страшного хмеля любви! В их душах я — и только я — полноправный властелин! Эту битву ты проиграл!       Ангел (гневаясь). А я говорю: его душа — моя! Моя!.. (хватаясь за рукоять меча)       Мефистофель (раззадоривающе). Что за жгучая бледность?! Что за бешеный взор?! Твоя небесная кровь, я чую, почернела и кипит, страшно терзая тебя! Ты позабыл всю прежнюю нежность ко мне!       Ангел. Прочь с моей дороги, исчадие Ада! Душа Ивана, как когда-то Тамарина, прижмется ко мне, шепча молитвы! Я вытравлю из него и порочную нежность, и жестокость, и все грешные помыслы! А лишившись его, умирится и Альфред! Так я сказал!       Мефистофель (злобно смеясь). Ну что ж, мы с тобой еще повоюем!       Ангел. И в этот раз — я одержу верх!       Иван (испуганным шепотом). Ал, ты слышишь? Кто-то ходит и разговаривает!..       Мефистофель и Ангел, замолчав в испуге, поспешно удаляются. Раскат грома. Из-за ширмы боязливо выглядывает Иван. Видны его белые плечи и взъерошенная голова.       Иван (осматриваясь). И свечи кто-то зажёг…       Альфред (из-за ширмы). Глупости! (довольным тоном) Иди ко мне, Ваня!       Брагинского насильно утягивают назад. Однако вскоре Джонс отодвигает ширму совершенно. Иван сидит на полу, прикрываясь подрясником. Альфред в расстегнутой рубашке снова усаживается рядом, ластясь к нему и целуя золотой крест, висящий у Вани на груди.       Альфред (потирая лоб). Сильно ты меня ударил! До сих пор болит! (по-детски радостно и хитро улыбается) Ва-а-аня! За это скажи сейчас же, что любишь меня!       Иван (с грустной ласковостью). Люблю, Ал, люблю…       Альфред (довольно). И останешься со мной навсегда? И поедешь, куда я пожелаю?       Брагинский молчит и, прищурившись, долго смотрит на Джонса.       Альфред (раздражаясь). Опять упрямишься?!       Иван (мрачно). Я не обязан делать то, что ты хочешь. Ты уже достаточно, кажется, надругался надо мной.       Альфред (возмущенно). Обязан! Ты любишь меня! Когда человек любит, он должен подчиняться!       Иван. Я подчиняюсь только Божьей воле.       Альфред (злобно смеясь). Бог?! О каком Боге речь?! Ты только что переспал со мной в церкви!       Иван (опуская глаза). Я знаю, что я сделал. Но это ничего не меняет.       Альфред (оперевшись на его плечи и сверху заглядывая ему в лицо). Нет, ты будешь делать, то что я хочу! Будешь-будешь-будешь!       Иван (жестоко, со страданием усмехаясь). Красивый… (гладя его по лицу) красивый…       Альфред (уже менее смело). Я, наверное, был не прав, что так с тобой поступил… всё-таки для тебя религия важна…       Иван (смеется резким, недобрым смехом). Одумался! Но уже поздно!.. (порывисто обнимает Ала за шею и расцеловывает его в лицо)       Альфред (слегка напугано). Ваня, что с тобой?..       Иван. Молчи, змей лукавый! Иначе я рассеку тебе не только лоб, но и грудь!.. Я уже сгубил свою бессмертную душу. Но этой ночью — ты мой! А потом — пусть земля разверзнется, пусть Ад поглотит меня, и я приму наказание! (прижимает голову Джонса к своей груди и слегка запрокидывается назад) Ах, как хорошо! Как я счастлив!.. Никогда не думал, что грех так сладок! Так сладок!..       Альфред (задыхается). Ваня! Отпусти! Ты же задушишь меня! Хватит!..       Свечи гаснут. Сцены почти не видно.       Иван. Разве ты еще не догадался?! Мне нравится! Мне нравится смотреть, когда тебе хорошо, когда тебе больно! Но особенно, когда ты злишься и хочешь меня наказать! Так сделай же со мной что-нибудь! Пока я принадлежу тебе! Пока я даю тебе такую власть надо мной!       Белая вспышка молнии. Гремит гром. Далекий и страшный слышится смех Брагинского.       Занавес.