Обычное

       — Думаю, все прошло не так уж и плохо, — говорит она, не переставая держать его за руку, которая уже пару раз так хотела вырваться и что-нибудь разгромить. Бакуго замечает, как сильнее девушка начинает сжимать его ладонь при попытках освободиться.        — Я облажался, — признавать свои неудачи Бакуго было всегда тяжело. Не потому что гордость ему в этом мешала (от части она), а потому, что он не имел права на ошибку.        — Не правда, — немного громче произнесла Очако, поворачиваясь к нему всем телом, — Маме ты точно понравился.        То, с каким видом Урарака пыталась отстоять что-либо, было что-то особенное. Она редко злилась или спорила, но если же что-то такое и было, то Бакуго пытался насладиться таким зрелищем подольше. Лицезреть такую невинную, милую и радостную моти злой, вспыльчивой или же уверенной в своей правоте было верхом блаженства. Во-первых: это было чертовски сексуально. Особенно, когда дело касалось спора.        Серьезно они спорили всего пару раз, обычные и вполне себе безобидные разногласия были, но по сравнению с серьезными конфликтами они никак не равнялись. Потому что в те моменты, когда Бакуго видел, как она с ним спорит, как высказывает свою точку зрения, все вокруг переставало существовать и появлялось лишь одно желание — взять её здесь и сейчас.        Во-вторых: самоуверенная Очако ему всегда нравилась. Она показывала именно тот характер, который он впервые увидел тогда на фестивале. Ностальгия о том, что он ей чуть не проиграл ему нравилась, хотя он сам не понимал почему.        В-третьих: он всегда боялся конфликтовать с ней. Переживал, что может задеть или обидеть своими словами, которые он порой явно не контролировал. Наверное, по началу такое было, не то, чтобы серьезно, но такие ситуации его всегда беспокоили. Но со временем все меняется, поэтому теперь, когда Бакуго более сдержанный, то Урарака не особо боится о чем-либо с ним спорить.        — Но вот твой отец явно против меня, — немного угрюмо ответил Бакуго, чуть сильнее сжимая ладонь. Обычно он так делал, чтобы успокоиться.        Руки у девушки были совсем холодные. Она как обычно забыла взять с собой теплые перчатки.        Кацуки за все время отношений заметил, что у Очако есть привычка забывать мелкие принадлежности, когда они куда-то собираются. Обычно, когда она сама куда-то идет, то у неё все по списку, который она проверяет несколько раз перед выходом. А вот если они оба планируют куда-то сходить, то у Урараки включается режим «ленивой леди», которая сбрасывает всю сборку на Бакуго. Так как его постоянно что-то отвлекает, то он не особо многое берет. А в особенности его часто донимает Очако, которая полезет либо за поцелуем, либо за объятиями.        ≪Ты слишком милый, когда так хмуро собираешь вещи≫, — заявила она ему, когда тот в очередной раз пытался собраться за двоих.        — Ну перестань, — укусила она его за щеку, чтобы тот успокоился. Очако понимала, что он сильно волнуется на счет мнения её родителей о нем. Нервничал всю дорогу до её дома, в её доме и теперь после её дома. — Кацуки, всё было нормально. Не переживай по этому поводу! — пыталась она его успокоить. И такое старание грело ему душу. Всегда становилось теплее от одной мысли, что ей не все равно.        — Пффф, я и не переживаю.        Бакуго не до конца принимал сейчас действительную ему реальность. Еще пару месяцев назад всё что он мог, так это смотреть на неё из-за парты в классе. Хотя, он смотрел на неё везде где мог заметить. И взгляд оторвать всегда было трудно. Однако, если он мог лицезреть не только её, но и Дэку, то взгляд сразу же направлялся куда-то в другую сторону, чтобы только в лишний раз не злиться из-за такой ерунды. А сейчас она рядом, пытается успокоить и подбодрить его после вечера с родителями. И Кацуки до сих пор ищет в чем-то какой-то подвох, но каждый раз чувствуя её присутствие ему хочется задумываться об этом все меньше.        Он просто боится, что тут и правда что-то не так.        — Наконец-то дома, — протяжно выдыхает Урарака, падая на свою кровать.        — Сейчас бы общагу домом называть, блин, — нервно проговаривает Бакуго, немного поглядывая на Очако.        — Ну, он наш дом еще как минимум год.        Бакуго не перестает слегка хмурится и Очако это замечает. Поэтому, лениво поднимаясь со своей кровати, она подошла к своему угрюмому парню, точно зная, что он про себя заново обдумывает весь сегодняшний день. Легкое прикосновение к уже теплой щеке, которая начинает возвращать его в реальность, в которой Урарака старается его успокоить.        По Кацуки не скажешь, но он за многое переживает, особенно за то, что выходит из-под контроля. И даже сейчас, пока Очако нежно поглаживает его щеку, он делает вид, что его это никак не волнует. Опускает свои ресницы, тихо застывает на месте, чтобы чувствовать эту мимолетную заботу подольше, притворяется, что ему это не нужно, что он в этом не нуждается.        — Ты им понравился.        — Нет смысла тебя переубеждать, дуреха.        Бакуго всегда нравилось то, как она умеет его успокаивать. Парень никогда не любил подобное «действие» в свой адрес, так как оно наталкивало его на мысль о том, что он жалок или слаб. Но Урарака делает это как-то иначе, она даже толком успокаивает не его, а себя. По ней нельзя сказать, что она считает его жалким, считает слабым или что-то вроде того.        — Переоденься, — он треплет её по голове, лишь бы спрятать своё уже чуть смущающее лицо, — А то твоя привычка засыпать в уличном уже начинает раздражать.        — Ну нет! — Очако протяжно ему отказывает и снова ложиться (скорее уж падает) на свою кровать.        — Круглолицая, твою мать, это ведь не сложно! — рявкнул Кацуки, скорее нервно, чем злобно. Он был полностью уверен в том, что девушка сейчас специально играет на его нервах.        — Какой ты бука. Я слишком ленива для этого, если хочешь переодень меня сам.        Обычный вызов, который был рассчитан на ту провокацию, на которую давным-давно никто не ведется. Небольшая шутка, несущая в себе скрытое ожидание чего-то большего.        Бакуго лишь недовольно морщится, не отрывая свой взгляд от Очако. Урарака до последнего уверена в том, что Кацуки не сделает того, к чему она тайно все ведет. Но этот гадёныш не хочет играть по её правилам, весь день этим страдал, теперь придется за всё ответить.        — Думаешь я этого не сделаю?        — Готова проверить, — она никогда не понимала в какой момент стоит остановиться.        Бакуго снял с себя куртку, кинув её куда-то на стул к Очако. После схватил за ноги эту лежебоку, чтобы аккуратно придвинуть к краю кровати. Урарака никак не реагировала на подобные действия, лишь мягко улыбалась, игриво наблюдая за тем, что будет дальше. Порой эта девушка удивляла его своими взглядами от «мягкого, заботливого» до «можешь называть меня своим папочкой, Кацуки».        Если дело доходила до этого взгляда, который он и сейчас лицезрел, то он наслаждался таким моментом так долго, как только мог. Упускать такой шанс, когда его безобидная малышка превращается в ненасытную моти, готовую порвать с него одежду в один момент, это было верхом неприличия.        — Смотрю ты совсем не устал, раз готов меня раздевать, — чуть смеясь проговорила Урарака, не отводя свой взор от нахмурившегося Кач-чана.        Бакуго окинул её недовольным взглядом, предупреждая так о том, что ей стоит прикрыть свой рот, если она не хочет выслушать от него интересные вещи. Руки осторожно и медленно ползут к шее, не отрывая взгляд от девушки. Почему-то даже под таким грузом уличной одежды, он уже видел её оголенные участки тела.        Молния щелкает и скрежет куртки раздается на всю комнату, немного смущая накаленную обстановку. Бакуго пытается сделать лицо равнодушным, будто то, что он делает никак его не заботит. А Урарака лишь прикрыв глаза, слегка улыбаясь, наслаждается данной ситуацией.        Куртка была кинута на тот же стул, где «лежали» вещи Кацуки. Руки нежно скользили по талии девушки, чтобы освободить её от узких джинс.        — Не будь ты такой ленивой задницей, то мы уже давно могли бы лечь спать, — недовольный упрек в сторону Очако, сделанный скорее из-за смущения, чем от реального недовольства подобной обстановки.        — Сам не переоделся, а ещё меня попрекаешь, — нежно откликнулась Урарака, поудобнее устраиваясь на кровати, пока чужие руки медленно стягивали с неё джинсы.        Обстановка становилась слегка накаленной. Не в том смысле, что сейчас случится что-то страшное, скорее что-то горячее и сладостное.        Джинсы были откинуты в ту же сторону, что и предыдущая одежда. Вид полуголой моти сильно давил на Кацуки, который и так понимал к чему ведет её провокация. Трудно наблюдать за расслабленной, почти обнаженной девушкой, которая явно не против поиграть на твоих нервах.        — Долго же ты справляешься с этим, — чуть прогнулась навстречу к парню, чтобы обхватить руками его шею.        Он сам осознавал на что намекала это маленькая бестия и все равно купился. Не то чтобы он был против, но ощущения того, что она застала его врасплох не покидало.        — Тебе рот закрыть?        Одна из привычек Кацуки: каждый раз в неловкой ситуации, подобной этой, чтобы не показывать своего смущения парень начинал что-то да говорить. Просто для того, чтобы эта неловкая ситуация разбавилась его недовольными упреками, которые не носили в себе не недовольства, не агрессии и уж тем более злобы. Просто чтобы убедиться, что все не так плохо. Что все что он делает не будет вызывать смех или желания поиздеваться над ним.        — А сам как думаешь? — напросилась.        Скомканный, слегка не сдержанный поцелуй. Очако прикрывает глаза еще до того, как губы Кацуки прикасаются к коже. Поддается ртом навстречу, чтобы ни в коем случае не прекращать столь приятные действия, которые могут закончится в один момент. Слишком нежно, до одури приятно; Урараке нравилось целоваться с ним, так как та невинная никому не заметная сторона Кач-чана, что всегда прячется за слоем недовольства и агрессии, в моменты поцелуя была сильно заметна.        Но которая постепенно преображалась в нечто иное        Спустя какое-то время Бакуго все-таки отстраняется от неё. Уши слегка покраснели от столь неожиданного поцелуя. Очако поднимает свой взгляд, замечая желание в глазах парня.        — Хитрая круглолицая, — беззлобно проговаривает Кач-чан, снимая с себя надоевшую ему толстовку.        — Возможно.        Она аккуратно притягивает его к себе, заставляя снять с себя кофту, чтобы остаться в майке. Её вид сейчас опьянял лучше, чем самый дорогой алкогольный напиток, который можно только попробовать; черная майка, слегка обтягивающая её грудь, а так же белье подстать темным оттенкам.        — Хватит соблазнять меня, — нервно проговорил Кацуки, аккуратно касаясь чуть приоткрытого живота девушки.        — А у меня получается? — она и сама знает что да. Да, блять, очень хорошо получается!        — А сама не понимаешь? — он хмуро посмотрел на неё, стараясь понять: она серьезно думает, что не может его соблазнить или же она реально такая дуреха?        — Ну у тебя с голым торсом точно хорошо получается соблазнять, — та самая улыбка, от которой перехватывает дыхание.        Кацуки долго смотрит на неё, не отвечая. А Очако лишь прожигает его взглядом и вот хрен пойми, чего она от него ожидает. Вся эта ситуация намекает на одно, а вот предчувствие Бакуго твердит ему об обратном. Интересно в какой момент она стала такой? Слишком игривой, соблазнительной, чертовски сексуальной.        — Кацуки… — это было последним, что Кач-чан так отчетливо услышал.               Разум затуманен; слишком жарко, горячо, хотя в комнате приоткрыто окно за которым сильный ветер не дающий этой атмосфере погрузиться в одни лишь вздохи и еле сдержанные стоны, окутавшие маленькое помещение. Сейчас лишний звук добавлял в эту обстановку что-то своё, что-то необходимое, дабы у этих двоих не было какой-то скованности в своих действиях. Чтобы они могли знать, что их не услышат, что в момент нового незнакомого, возможно сейчас мешающего звука, им можно не сдерживаться.        — Видела бы ты своё лицо сейчас, — чуть ехидно проговорил Кацуки, сжимая её ягодицы и целуя куда только можно.        — Н-не смо… Не смотри, — так тяжело что либо проговорить. Для Урараки сейчас открыть рот, значит издать новый стон от столь приятных ощущений. Трудно что-то четко сказать, если только это не имя или не — Нет, Кацуки, прошу, не останавливайся.        Она старается спрятать свое лицо в основании его шеи, старается сжимать волосы на загривке, чтобы утолить в себе голос, старается закрывать рот рукой и мычать от удовольствия, она правда старается, но Бакуго это не нравиться.        Не нравиться, не видеть её лицо. Не нравиться, не слышать её. Не нравиться эта дерьмовая звукоизоляция из-за которой ему приходится иногда самому прикрывать ей рот.        Влажные губы собираются на шеи, раз Урарака так великодушно её подставила. Продлевают нежные, специально медленные касания, чередуя их с чуть болезненными укусами. Это ведь Бакуго, не может не кусаться, ему это жизненно необходимо. А Очако рвано вздыхает, опаляя шею горячим и сбивчим дыханием, пытаясь подтянуться выше.        — Разбежалась, — ухмыльнулся он, прежде чем притянуть её лицо в поцелуй.        Лучший способ прикрыть ей рот, пока сам он начинает более ритмичные движения.        Это смущало. Сидеть, нет, седлать его бедра, только потому, что ему хочется видеть её лицо. Чертов эгоист, который не отрывает взгляда. Который сжимает упругую плоть, придавливает к себе, лишь бы член вошел куда глубже. Лишь бы она сильнее сжала плечи, оставляя на нем свои маленькие царапины.        Поцелуи опаляют её, слишком жадно для того, кто и так владеет ею. Слишком страстно. Это все одно сплошное слишком.        До сих пор как-то не верится, что сейчас происходит. От сегодняшнего вечера Бакуго никак не ожидал подобного продолжения, но с этой моти нельзя что-либо предугадать. Как так вышло, что он повелся на уловку? Дал ей себя, так скажем, провести?        — Ты так классно смотришь на мой пресс, — подтвердил Бакуго, немного отстраняясь от неё, чтобы сделать темп чуть медленнее.        — Н-нет, — как-то умоляюще произнесла она, стараясь двигаться в темпе Кацуки, пока тот замедлился.        — Ты вся покраснела, — оскал.        — Просто… жарко… — она остановилась, чтобы отдышаться, пока член внутри как будто нарочно медленно двигается, заставляя желать большего. Заставляя её хотеть закончить сладостные муки, которые он сам сейчас ей и проводит. Так лениво, так плавно, так… охуенно, — стало, — на выдохе произнесла Урарака.        — Где? Здесь? — Бакуго снова начал сжимать её ягодицы, пытаясь будто вдавить себя, пока бешенный ритм, заставлял Очако ухватиться за него.        Быстро. Резко. Приятно. Частые мазки поцелуев, которые были не только на губах. Почти сорванный крик, где-то в основании ладони, которой приходиться прикрывать рот. Развратные звуки, которые сопровождались с пиком наслаждения, который был уже так близко. Ласковые прикосновения к груди, которая манила к себе еще в гребанной черной обтягивающей майке.        Они обмениваются томными стонами от губ к губам; Бакуго не перестает наращивать темп, сильно прижимая Очако к себе и мягко лаская чуть припухшие губы. Он уже знает наверняка, синяки снова появятся от её хватки в районе плеч, неровные царапины на спине тоже будут бонусом к ним, а её тело будет долго отходить от долгожданного оргазма. Ноги не будут слушаться, живот судорогой будет напоминать что было, что будет ещё не раз. Но сейчас это все не имеет значения, сейчас он чувствует только Урараку и импульс, который проходит через него, как ток.               Они пытаются отдышаться после оргазма, стараются не так сильно наполнять воздух своими вздохами.        — Надеюсь, — нервно сглатывает, чтобы не показывать больших выдохов, чем Урарака, — теперь-то ты, блять, будешь сама переодеваться? — Кацуки должен был выругаться, обычная привычка после секса.        — Навряд ли, малыш, — она слегка смеется, придвигаясь ближе к нему, чтобы обнять и вдохнуть любимый запах.        — Ты ленивая задница, знаешь это?        — От ленивой задницы слышу, — привстает она, кивая головой в сторону разбросанной одежды.        После чего получает легкий укус в щеку и незамедлительные крепкие объятия. Но последнее скорее для самого парня, так как после подобного он любил поворачиваться на бок, прижимая к себе моти, чтобы только уткнуться в её макушку. Кач-чан так мог незаметно улыбаться. Просто потому… что она все-таки стала его. А Урарака бормотала ему о том, что будет завтра или как она будет прятать очередные засосы и следы укусов.        Так как уже все знали чья она.