Обычное

                         Наверное, первое с чего началась его головная боль - была её неловкость. На практике Очако всегда выкладывалась на полную, показывала хорошие результаты, но как только она снимала с себя геройский костюм, то превращалась в эдакую непоседу, которая либо что-то забудет, либо уронит. Нельзя сказать, что это было постоянно, что она клуша и все у неё вываливается из рук. Просто, были моменты когда она могла забыть учебник, могла уронить что-то, не следя за своей причудой или просто проспать. Это выглядело мило. По отношению к ней точно мило.        Бакуго не сразу замечает, что начинает порой поглядывать на неё, в те моменты, когда её неловкость видна всем. В этом не было каких-то скрытых мотивов, усмешки. Даже любопытство в нём не играло. Кацуки пытался, конечно, прикинуть причины своего поведения, что могло так зацепить его внимание. Кач-чан начал путаться в собственных мыслях, но не чувствовал особого дискомфорта в этом.        Каждый раз, когда Очако снова могла сделать что-то не так, как того бы хотела, внимание Бакуго сразу было направлено на неё. И неважно что он по-своему общался с Киришимой, неважно что он старался отвлекаться от шумного класса и точно неважно, что он просто шел куда-то по своим, все становилось неважным, когда Урарака снова что-то сделает не так. Она смущается, немного криво улыбается, смеется и это заставляет Бакуго от всего отвлечься. Он не может отвести взгляд. И ему плевать какие на это причины.        Позже, Кацуки начал ловить себя на мысли, что ищет предлоги с ней заговорить. Смотреть на её глупые выходки — это одно, а вот поговорить на разные темы — совсем другое. Сам не понимал, почему начал нуждаться в этом, да и не особо он хотел это понимать.        Ведь подобные мысли могли натолкнуть на что-то излишние        Поговорить с Ураракой — это именно та задача, которую Бакуго никак не мог выполнить. То она, блять, с Мидорией, то в компании одноклассников или же вовсе занята, что и не подойдешь толком. В больших случаях, конечно, Очако была с Мидорией и Иидой, на что Кач-чан всегда недовольно фыркал. Но, его не особо это волновало, желание с ней поговорить он побеждал неистовым желанием тренироваться. И вот одна такая тренировка и привела к заветной цели.        — Ой, прости, Бакуго, я не знала, что в тренировочной кто-то есть, — поспешно извиняется Очако, случайно застукивая Бакуго в зале.        Из-за такого ступора парень не сразу понимает, что молчит в ответ. Совсем не знает, что ей ответить. Слишком неожиданно выпадает то, что он так хотел последние несколько дней.        Он облажался        Кацуки не успевает ответить, его слегка перекошенное лицо немного смутило Очако, отчего она снова извинившись, идет в другой конец зала.        Бакуго обматерил себя в голове несколько раз        В итоге он старался не отвлекаться на девушку, которая на удивление хорошо выполняла комплекс упражнений. Они были для неё эффективными, что про себя тут же отметил Кач-чан. А ещё он отметил про себя то, что в открытую пялится на Урараку. Опять.        — Круглолицая, выгни лучше спину и напряги руки, тогда хоть какой-то эффект на тело будет! — он сказал это не подумав.        — А, — Очако посмотрела в его сторону, немного смутившись данной ситуации.        — Б! — он подошел к ней, — Говорю же, выгни лучше спину и напряги руки, — впервые на Кацуки нахлынуло желание прикоснуться к ней еще раз.        — А так намного тяжелее.        — За то эффективнее.        Теперь Бакуго понимал, что к желанию поговорить с ней пришло и желание коснуться        После этого Бакуго с Очако каждую пятницу ходили в тренировочный зал на спаринг, чтобы просто улучшить бойцовские приемы и какие-нибудь новые фишки, что могут пригодиться во время боя. Урарака никогда не просила передышки или отдыха, потому Кацуки брал эту инициативу на себя. У каждого, так скажем, были свои обязанности. На Урараке — еда, на Бакуго вода (ну и объявление отдыха. Ведь эта упрямица через силу улыбается и пытается выровнять дыхание).        Вместе с этим, Кацуки узнает, что Урарака нихера не умеет готовить. Её салат, кое-какой рисовый омлет и корявые онигири нельзя считать за нормальную еду. А лапша быстрого приготовления надоедает уже на третий раз. Агриться Бакуго не собирается, сам не может понять почему, потому с равнодушной миной на лице принимается за еду каждый раз. Его начинало слегка подбешивать собственное негодование. Кацуки ведь не нравиться, что каждый раз приходиться терпеть лапшу или не особо полноценное блюдо, но сказать или выплеснуть это на девушку он не мог.        Потому вновь и вновь он принимается есть её «стряпню», стараясь успокоить свой желудок, которому такое было не совсем по душе. Мысль о том, что подобное может её обидеть начинало грызть его совесть. Вся ситуация в принципе начинала бесить его. Раньше он не задумывался о том, что смотрит на неё или хочет поговорить. Это мелочи, которые он игнорировал и списывал на неуклюжесть Урараки, которая входила в его поле зрения.        Но теперь… это же просто какой-то пиздец. Кач-чан не может высказать претензию? Серьезно? Он сам себе не верит, потому что на него это не похоже.        — Вкусно, правда? — как обычно через силу улыбается, не показывая накопившуюся усталость. Ест эту гребанную лапшу быстрого приготовления, будто это и правда вкусно.        — Ага, — хочется сказать «нихуя, Урарака», хочется огрызнуться и дать ей объяснить, что это не еда, а полная хрень. Но молчит. Жует через силу, так как и правда проголодался.        После месяца такой «диеты» по пятницам у Бакуго точно срывает тормоза. Он приходит в школу пораньше, надеясь застать круглолицую одной. Кач-чан понимал, что такое вряд ли возможно, но надежда умирает последней, как говорится. Но судьба дает ему шанс, на который он с самого начала и не надеялся.        Очако была одна.        В классе.        Никого вокруг.        Только она.        И это выбивает его из колеи. Его планы неожиданно рассыпаются. Весь его настрой катится по наклонной. Не ожидал он такого. Чего угодно, но не такого подарка от ебанной судьбы.        Дождь за окном придавал какую-то странную атмосферу. Еще больше эту атмосферу делала Урарака всем свои спящим видом.        Зачем пришла, раз теперь на парте спишь? — проносится в голове у Кацуки.        И хочется как на зло разбудить её криком, шумом, чем угодно… Но странное, чуть болезненное желание, отдающиеся за ребрами, хочет подойти к ней и накрыть пиджаком. Ей ведь холодно, наверняка. Как кошка закрыла свой носик ладонью и даже не подозревает, что на неё уже в открытую смотрят около минуты.        Бакуго тихо подходит, недоумевая почему так осторожен сейчас. Почему так хочет убрать ненужную прядь около её щек. Почему хочется самому стать её пиджаком и согреть.        Так много мыслей, которые носят в себе один ответ.        Только Кацуки успел подойти к ней, как сильный отклик грома раздается даже в классе. И это было последней каплей. Той самой, которая держала его в неком неведении. Но теперь, пришло время поднять занавес и взглянуть что за ним.        А там… Очако, которая неожиданно дернулась, чуть не упав со стула. Там её беспокойный и детско-напуганный взгляд. Дрожащие от испуга губы и беспокойство, передающиеся во все нервные окончания. И этот вид, такой сильной девушки, которую он помнит еще с фестиваля, такой непоседы и жизнерадостной Урараки, просто отпечатывается в глазах. В памяти. В голове. Навсегда.        Ведь именно этот вид, говорит Бакуго обнять её. Не отпускать. Согреть. Защищать.        — Держи, — он немного не сдержанно кладет к ней на парту коробочку с бенто. Заставляет себя привлечь к себе внимание, забыть ту испуганную Урараку, которую он так и не обнял.        — Бакуго, — Урарака немного удивилась, — зачем?        — Перестань жрать уже лапшу, — слегка ворча проговорил парень, — иначе так скоро сдохнешь.        — Спасибо, — она улыбнулась.        Кач-чану хочется остаться рядом и поговорить. Он готов тупо молчать, лишь бы рядом. Но причин для такого нет. У него идей нет, как это провернуть, чтобы не казаться идиотом. А если Кацуки так и продолжит искать причины для этого, то такими темпами начнем понимать нечто неприступное. Нечто такое, что не должно быть причиной его поведения.        Занавес почти поднялся.        — Подожди, — собственные мысли отходят на второй план, ведь Урарака окликнула его.        Урарака.        Сама.        Окликнула.        — У нас скоро начнется английский, можешь немного помочь? — она чуть-чуть боится. Ей очень неловко, думает, что выглядит тупой перед Бакуго. Но сам парень просто пытается сдержать себя, так как осознание бьет по нему. Причины, которые списывались лишь на её вмешательство в жизнь Кач-чана — стали просто оправданием истинных намерений.        Почти. Осталось чуть-чуть.        Всего одна секунда потребовалась, чтобы понять. Чтобы врезать себе и обматерить. Чтобы захотеть выбросить из головы всякую ересь об этом. Чтобы осознать то самое и захотеть подчиниться.        Всего секунда, чтобы поддаться желанию вперед…       … Урараке не стоит знать об этой секунде.        — Нет, — хочется заорать в голос и ударить себя, но не из-за отказа, а потому, что наконец-то дошло.        Добро пожаловать в полный-пиздец        Больше он её не слышит. Больше он не смотрит. Старается не смотреть. Не знает с каким видом она приняла обычное нет. Не знает, что говорит на это и никогда не узнает… съест ли она то, что он полночи старался приготовить.        Ясность протерла ему глаза, ментально врезала и указала на скрытые мотивы. Спасибо, блять, тебя же просили показаться и все прояснить. Теперь Кацуки в бешенном недоумении, в полной растерянности… а что теперь?        Ты осознал почему так странно вел себя с ней. Понял, почему не можешь ей нагрубить, почему не хочешь посылать или обматерить. Наконец-то дошло до тебя, идиот, что тобой овладело. И, нет, это не потому, что она вмешивается и привлекает внимание к себе. Не потому, что неуклюжая. И даже не потому, что такая непоседа. Просто… вот так просто приходит та самая мысль, которая под запретом. Которая раньше была она-просто-попадается-мне-на-глаза, но вот только не теперь. Не сейчас.        Настало время бояться этого желания. Этой близости, которую ты мог занять вашими пятничными тренировками. Но вот… как быть? Тренировки больше не удовлетворят и не успокоят. Больше нет причин ждать её после школы, нет причин готовить ей и есть её приготовленную хер… еду. Теперь хочется её саму. К себе в зону комфорта, под кожу. Основательно. Бесповоротно.        Одни эти мысли заставляют все больше ненавидеть себя. Ты поддался им.        Ты проиграл.