Обычное

*****

       Обычно после трудного рабочего дня они принимали вместе ванну. Бакуго приходил слегка нервный и хмурый, ведь герои из его агентства ни на что не способные «профи». Потому больший объем работы, конечно, ложился на его плечи. А Урарака возвращалась домой жутко уставшей, так как каждый раз ей приходилось применять физическую силу против врагов. Да и её начальник постоянно загружал её мелкими делами, которые неплохо так выматывали.        Порой им было настолько плевать на свой внешний вид, что домой они возвращались в своих геройских костюмах, вместо обычной повседневной одежды.        Если же первой возвращалась Очако, не застав любимого дома, она позволяла себе несколько минут на бездельничество. Лежала в раздумьях о том, чтобы приготовить или заказать на ужин. Хотя знала, что Бакуго бы просто поворчал бы на это, объяснив тем, что сам бы приготовил. В их доме он полноправно владел кухней. Там было все расставлено по его порядку: специи, посуда, даже в холодильнике все было по какому-то алгоритму. Потому Урарака редко вторгалась в его территорию, стараясь сильно все не испортить.        А вот если первым приходил Бакуго, то аура в квартире была совсем мрачная. От трудного дня его спасала Очако. Всего пара объятий, несколько комментариев о том, что он явно лучший в агентстве и все, желание убить сразу идет на ноль. Потому ему приходилось выпускать свой пар на бедные овощи или фрукты, мясо или рыбу, чтобы и порадовать круглолицую и самому немного остыть.        Но, вот, если так получилось, что они приходят почти одновременно, то они без раздумий ложились в обнимку спать, наплевав на еду. Но если день оказывался хуже, чем обычно, то горячая ванна была их спасением. Бакуго обычно рассказывал, какие все они тупые дебилы, лишь Киришима разбавляет его нагрузки. А Очако расслаблялась под его хрипловатый голос, медленно засыпая на нём. Отчего каждый раз её надо было вытаскивать, одевать и будить к их совместному ужину, который Бакуго заказывал.        — Это был паршивый день, — говорит Бакуго, снимая свои геройские ботинки.        — Киришиму все-таки отправили в отпуск? — спрашивает Очако, проходя вглубь квартиры.        — Да… — хмуро ответил Кацуки, — эти гады думают мне работы мало, блять.        — Ну-ну, Кацуки, мне кажется они просто бояться ответственности. Сам говорил, что они там все еще зеленые. А твои шрамы на теле явно говорят об опасности нашей профессии.        — Что ты делаешь? — не успел Бакуго подумать, что Очако права, как он поднял на неё взгляд.        — Ты и я после тяжелого рабочего дня, еще и в костюмах, хочу переодеться и завалиться к тебе на грудь, чтобы уснуть, — она слегка улыбнулась, пытаясь расстегнуть молнию.        Не в первый раз Бакуго приходилось смотреть на переодевающуюся Урараку, но, черт возьми, то ли от этого обтягивающего её костюма, то ли от того, как мило она пыталась сама его расстегнуть, желание овладеть этой девушкой возросло до предельного.        — Кацуки, можешь помочь? Кажется её заело…        Подойдя ближе к Очако, Кач-чан медленно прикоснулся рукой к её спине, нежно оглаживая её. Другой рукой он убрал чуть отросшие волосы шатенки, чтобы подцепить молнию. Звук расстегивающегося костюма прошелся по всей гостиной, добавляя чего-то своего в эту интимную атмосферу.        — Моя очередь спрашивать, что ты делаешь? — Очако сделала небольшой вдох, как только ощутила губы Бакуго на приоткрытых участках кожи.        — Помогаю раздеться, сама ведь попросила, — чуть тихо проговорил он, легко кусая её в шею.        — Я просила только молнию расстегнуть, — придвинувшись к нему назад, сказала Очако, явно не против продолжения.        — Возможно ты имела ввиду помочь раздеть тебя, — ухмыльнулся Кацуки, помогая освободить руки от одежды.        Спустив костюм до талии, Кацуки осторожно повернул лицо Очако к себе, чтобы впиться поцелуем в губы. Урарака теряет первую пару секунд и пропускает вздох, после чего ей остается лишь удерживать эти мгновения, вжиматься в крепкое тело Бакуго и раскрывать губы для настойчивых поцелуев.        Бакуго начинает водить ладонями, оглаживая шею, грудь и живот круглолицей; моментом позже парень слышит тихий стон, что отдается ели слышной вибрацией между их ртами, перетекающий из одного в другой. И от этого чуть подавленного звука по его телу пробегает несколько крошечных зарядов.        — Кацу… ки, — чуть отдышавшись от столь неожиданного, проговаривает Очако, — дай мне хоть душ принять.        — Я понял тебя. После этого мы продолжим в душе, детка.        Кацуки всегда доставляло особое удовольствие раздевать её: неторопливо освобождать от защитной оболочки, наблюдая за тем, как обнажается каждый её нерв и она покрывается мурашками — не от холода, но от возбуждения, которое чувствуется через ткань геройского костюма. Ему нравится, какой горячей оказывается кожа, когда ладони ненароком задевают бедра, пока Бакуго стягивает с неё эту плотную ткань. Кач-чан делает все нарочито медленно, наслаждаясь этим интимным процессом, поскольку сама Очако считает это самой откровенной частью: позволить Бакуго снять с себя одежду, осматривая её с каждой стороны.        — То круглолицая, то детка, — повернувшись к Бакуго, приобнимает его за шею, чтобы запрокинуть ноги и скрестить их на бедрах, — какие еще прозвища ты мне придумал?        — Так интересно? — ухмыляется, поддавшись вперед, прижимая хрупкое тело к стене. Губы перемещаются на грудную клетку и размеренно обхватывают крохотные участки кожи, разделяя слова на паузы. — Щекастик. Детка. Круглолицая. Милая. Моти. Малышка, — на последнем Кацуки переходит на выдох, проговаривая очень низко, — моя девочка.        Пальцы осторожно стягивают такой ненужный кружевной бюстгальтер вниз, а горячий рот обволакивает затвердевший сосок. Урарака жмурится, поднимаясь туловищем и неловко сжимает свои ноги вокруг его торса, аккуратно прикладывая голову к стенке. Пальцы с дрожью перебирают чуть грубоватые локоны блондина, стараясь подавлять в себе голос. Знает, что это потешит самолюбие Бакуго. Ему никогда не нравилось, что Очако сдерживает свой сладкий голосок, пока они занимаются сексом. Это начало бесить еще в общаге, когда после одной бурной ночи, все одаривали их двусмысленными взглядами. Бакуго, конечно, это никак не волновало, а вот Урарака после такого научилась сдерживать себя. Сейчас надобности в этом не было, но если чуть раззадорить парня он начнет с яростью добиваться её стонов.        — Тебе не кажется, что на тебе многовато одежды, дорогой? — с размеренным дыханием, проговаривает Урарака, отвлекая Кацуки от её груди.        — Вместо разговоров о том, что ты недовольна тем, что не видишь мой пресс, лучше продемонстрируй соседям, кто твой папочка.        Снова целует, переплетая языки. Руки сжимают упругие ягодицы, заставляя вибрировать голос девушки. Очако мычит, не отрываясь от Бакуго, чувствует, как его ладонь перемещается по талии и к внутренней стороне бедра, оглаживая нежную кожу. И только после, отодвигая ткань нижнего белья, влажный палец проталкивается меж половых губ. В губы сразу прилетает довольное мычание, костяшки пальцев девушки неосознанно перемещаются на плечи парня. Становиться чуть громче, когда почти сразу к одному добавляется второй.        — Круглолицая, ты хоть представляешь, какая же влажная внутри?        Урарака лишь краснеет, кусая того за щеку.        — Настолько заводит, когда я раздеваю тебя? — его едкая ухмылка прожигает все внутри. Поспорить даже сложно, насколько сильно Очако любит этот процесс.        Пальцы раздвигаются внутри и едва надавливают на стенки влагалища. Очако лишь впивается ногтями в спину, придвигаясь ближе, чтобы Кацуки даже не смел отстраняться. Влажные губы приковываются к шее, чередуя нежные касания с укусами. Багровые пятна остаются на шее, у её основания и даже не бледных плечах, пока в самое ухо Урарака лишь демонстративно произносила имя Бакуго. Горячий шепот пленил, сдерживать свои движения становилось труднее, а надоедливые штаны лишь давили. Лишнее движение только болезненно отдавалось внизу.        — Кацуки, — в очередной раз простонав имя, Урарака смотрит на него умоляющим взглядом, немного ерзая в руках.        — Помоги мне с этим, — даже спрашивать её об этом не надо, он и сам знает насколько хорошо извратил свою малышку.        Очако чуть отстраняется от Бакуго, чтобы протянуть руки к его ширинке под пристальный взгляд парня. Пара движений, чтобы расстегнуть её, еще немного, чтобы вытащить твердый член. И все немного, чтобы огладить его и чуть надавить на головку, лишь бы услышать тихое рычание со стороны Кацуки.        Кач-чан входит в неё одним толчком, непрерывно и достаточно быстро для того, чтобы Урарака вцепилась в его широкую спину и жалобно взвыла. Чтобы был тот самый дискомфорт, будто именно этого ей и не хватало весь день. Бакуго прикрывает глаза всего на миг, чтобы через секунду, увидеть как расстояние между ними сокращается. Как Очако сама поддается вперед, насаживаясь до упора. Как она стонет, краснея от своего желания, чтобы Бакуго овладел ей. Как спина чуть бьется о стену, от нарастающих движений мужских бедер, от которых Урараку обжигает снаружи и внутри.        — Ты так мило жмуришься, когда мы трахаемся, — облизывается парень, замедляя темп.        Урарака не отвечает, лишь тянется за поцелуем. Поцелуи отвлекают её от стонов: они жаркие и кусачие, влажные от скользкой слюны. Именно такие, какие она любит. Именно такие, какие предпочитает Бакуго. Девушка заводит руку назад, чтобы притянуть его за шею ближе к себе. Это лишь намек Кацуки, что Урарака без понятия, что сделать дальше. Она просто оставляет ему весь контроль, чтобы тот диктовал правила их грязной игры. Позволяет дать ему услышать, как срывается её голос, превращаясь в просящие мольбы его закончить эту сладостную муку. Позволяет обнимать себя, изводить себя, мучить себя.        — Давай, детка, — он держится одной рукой о стену, наращивая темп, чтобы эти развратные хлюпающие звуки распространились по всей комнате, — кончи для меня.        — Кацуки, — хнычет Очако, сжимает челюсти и, словно упрашивая, тащит на себя.        Бакуго отвечает смазанным кивком головы, глядя на нее сверху вниз из-под полуопущенных век. Толчки становятся выразительнее, кожа ударяется о кожу со звонкими шлепками; Урарака громко стонет, переходя на непрерывные стенания. Кацуки что-то быстро говорит ей, целует рваными мазками, опирается все сильнее на стену, не оставляя ни единого миллиметра между ними. А потом мир внезапно сужается до размеров песчинки и ослепительно взрывается под его зажмуренными глазами.        ***        — Рядом был диван, — пытаясь отдышаться, произносит Урарака, — с тебя массаж.        — За то мы знаем, что у стены неудобно, — немного усмехнувшись, проговаривает Бакуго, опустив голову на её плечо.        Его теплое дыхание оседает где-то в основании шеи. Очако легко тянется к его взмокшему лбу, чтобы убрать пряди волос. Ноги чуть ослабили хватку на его торсе, а все нижнее белье, как и она сама, взмокло.        — Меня почти всю раздел, а сам до сих пор в костюме, — немного хмуро проговорила Урарака, получив в свой адрес едкий смешок.        — Оставил его на ванну, — он подтягивается вперед к её лицу, чтобы прикусить нижнюю губу, — Хочу, чтобы моя девочка меня и раздела там.        — Есть предложение, — с небольшим трудом, она отстраняется от парня, вставая на пол. Ноги до сих пор дрожат от оргазма, потому приходится ухватиться рукой за Бакуго, — мы идем в ванную, я раздеваю тебя, попутно засматриваюсь на твой шикарный пресс, выслушивая твои едкие комментарии по этому поводу. После мы лежим и отдыхаем хотя бы двадцать минут, а после мы идем на второй раунд и по завершению ты заказываешь пиццу, иначе я тебя съем.        — Я только за, — соглашается он, застегивая обратно штаны, пока Урарака поправляла свое темное белье, — Но сначала, я избавлю тебя от этих тряпок.        — Если снова порвешь мой лифчик, то купишь мне целый комплект, — игриво проговорила она, притягивая этого засранца к себе, чтобы тот взял её на руки.        — Как скажешь, детка.        Бакуго снисходительно улыбается: он ощущает, как его улыбка витает в замкнутом пространстве между ними. Этого достаточно для того, чтобы забыть о лишних мыслях и позволить себе расслабиться вместе со своей девочкой.