Гербарий

      Субботнее утро следующего дня выдалось чрезвычайно дождливым - ливень стоял стеной, отбивая охоту ко всякого рода приключениям и прогулкам. Редкий чудак сунет нос на улицу в такую погоду, Эрик был не в их числе - и вовсе не потому, что никакого носа у него не было. Это досадное обстоятельство никогда его не останавливало, сколько он себя помнил. Дело было в том, что дома у него гостила прекрасная фея. Фея эта была такой нежной и эфемерной, что он был почти уверен, что она растает словно сахарная фигурка, стоит мятежной стихии застичь её. Да еще и без пальто - бедняжка прилетела к нему без всякой верхней одежды, подходящей ноябрьскому дню. Он бы с радостью одолжил ей свою, если бы не боялся, что они привлекут слишком много внимания к их дуэту.       О том, что у него осталась на ночь Кристина, месье Деко не забывал ни на секунду - девушка снилась ему, и он метался по постели как в какой-то лихорадке, облегчить которую могло бы разве что прикосновение холодных девичьих губ к высокому горячему лбу. С ее именем на устах он проснулся от своего тяжкого забытья и долго-долго лежал в постели, пытаясь собраться с мыслями, которые одолевали его, бросая попеременно то в жар, то в холод. Отсутствие здорового сна едва ли благотворно сказалось на его настроении. Не для Эрика существовала поговорка: "утро вечера мудренее". С началом нового дня, не смотря на располагающую романтичную обстановку - дождь, близость любимого существа, месье Деко потихоньку начинал приходить в бешенство. Кристина доверилась ему, осталась у него… Но какой ценой было куплено это доверие, сколько бедной девочке пришлось выстрадать, чтобы оказаться в относительном спокойствии (если она вообще смогла спокойно выспаться под крышей такого зловредного чудовища). Не без коварства он подумал, какую выгоду может извлечь из сложившихся обстоятельств. Ведь Кристина, сама того не подозревая, приблизилась к нему, к его опасно расставленным сетям. Ее приемной матери стоило единожды допустить промах, и вот ее дочь пришла к нему за поддержкой, утешением, мудрым советом. Не к бестолковым подружкам, не к Шаньи, а к нему, ее учителю и наперснику.       Не давая себе ни минуты передышки, чтобы случайно не успокоить свой гнев (гнев отлично стимулирует умственную деятельность), Эрик стал одеваться и гримироваться, параллельно обдумывая дальнейший план действий.       Вдуматься, посметь обижать Кристину, вмешиваться в его учебный план, пытаться отнять его единственную радость! Да за такое... За такое, с его вздорным нравом, связями и финансами, он мог бы придумать много всяческих пакостей, мог вы воплотить их в жизнь. Он уже не раз наказывал таким образом глупцов, пустозвонов и нахалов. Все они, безусловно, получали по заслугам, а он, конечно, имел право карать их как ему вздумается, рушить их репутации, карьеры… И в этот раз мог бы применить свои таланты, если бы невольно не питал к мадам Валериус пресловутое уважение. Кристина, несмотря ни на что, нежно любила и уважала женщину, которая о ней заботилась, растила ее. Именно поэтому девушка испытывала такую жгучую боль от конфликтов с нею. Эрик видел все это, и чувствовал то же самое. Ему было больно за эти переживания, за душевные раны, за нежность и чувствительность Кристины, ему было обидно за ссоры в любящих семьях. Нет, тут был нужен другой подход! Нужен был способ подарить Кристине мирное существование под крышей с требовательной мадам. А это задача не из простых…       Ах, как бы он хотел забрать Кристину к себе! Как бы хотел, чтобы она всегда жила с ним, а он бы оберегал и защищал ее от всех невзгод. Пусть гром и молния, все силы небесные обрушатся на его безобразную голову, но только не заденут её хорошенькой белокурой головки... Пусть весь мир ненавидит его одного, смешивает с грязью, пусть попирает ногами его гений - лишь бы его Кристина всегда улыбалась, лишь бы она была счастлива, как в тот день, когда они вдвоем были в Опере. На мгновение перед Эриком возникло воспоминание о том чудесном вечере, полном какой-то волшебной таинственности, захватывающей дух романтики, музыки. И тут же мужчина решил, что во что бы то ни стало он завладеет не одной мечтой о таких вечерах, а настоящими вечерами, которые они будут проводить с Кристиной вдвоем.       Этот мир глух и слеп к таким нежным созданиям как она. Ей без его поддержки придется очень тяжело. Он думал так отчасти из желания утешить себя и вдохновить на подвиг, отчасти действительно так считал. В этой жизни он смог постоять за себя сам только потому что Бог наградил его скверным характером и какой-то поразительной живучестью, гибкостью, находчивостью. А Кристина… Что ж, она была его полной противоположностью – и это, несомненно, было великим ее достоинством наравне с уязвимым местом.       Эрик знал, что мог бы любить Кристину, как преданный пёс, если бы она пожелала, а мог бы стать для нее всем сразу - мужем, другом, защитником, любовником, если бы она только разрешила. Он мог бы свернуть для нее горы, вознести ее на вершину славы, заставить небеса содрогнуться под величиной ее гения. Но к сожалению, не в его праве было предлагать ей все эти подношения. Он был готов бросить к ее ногам свое сердце, но это было бы слишком неправильно, слишком "странно" - как сказала сама мадемуазель Даэ вчера, описав свой внезапный порыв прийти к нему. Заикнись Эрик о чем-то подобном, и больше не видать ему ее прекрасных умных глаз.       Таким образом суровый месье Деко, вопреки мнению своих студентов о его полнейшей бесчувственности, терзал свою душу пока пристраивал к лицу накладной нос.       Виновница всех этих страданий проснулась довольно поздно. Плотный ужин, вино, потрясение и бурные слезы обеспечили ей блаженное забытье на долгие десять часов. И даже после пробуждения Кристина не сразу поняла, где находится и почему. Ей было так покойно, а одеяло было таким теплым и мягким, и в воздухе пахло чем-то очень-очень вкусным. Ей даже пригрезилось, что на нижних этажах работает булочная. Была ли там в самом деле булочная, она не знала, но должна же была откуда-то взяться эта невообразимая сладость в воздухе?       Она могла бы валяться так еще очень долго, истощенный нервными потрясениями организм настойчиво требовал отдыха и блаженного безделья. В реальность Кристину вернуло докучливое жужжание телефона, забытого где-то в рюкзаке. И кому она вдруг так внезапно понадобилась? Никогда никому дела не было где она и что с ней… Разве что месье Деко мог высказать все, что он думает о ее опозданиях на уроки, но на этом список интересующихся ее судьбой заканчивался. Рауль спокойно ждал, когда Кристина появится в сети, Мэг и Жамм тоже, а мама…       Мама!       Кристину как ледяной водой окатило. Она ведь никогда в жизни не уходила из дому, и никогда их с матерью ссоры не заходили так далеко. И вот теперь обеспокоенная Аделаида Валериус наверняка обзвонила всех ее подруг, братьев де Шаньи, и пришла в отчаяние, так и не найдя ни у кого дочь. Кристина вся похолодела изнутри при мысли о том, что должно быть пережила ее мама за эту ночь, пока она сама сладко спала на диване в роскошной гостиной у ее учителя. С заходящимся от ужаса сердцем, проклиная свой безжалостный эгоизм, дрожащими руками Кристина копалась в рюкзаке, пытаясь отыскать там завалявшийся телефон, так не кстати переставший жужжать. А что если мама узнает о них с месье Деко? Что если каким-то образом отыщет и придет сюда? Тогда им обоим несдобровать, но особенно пострадает профессор, который будет лишен места в университете из этических соображений. Ведь никто не станет разбираться и выяснять, что студентка-второкурсница забыла дома у преподавателя. При мысли об этом Кристина от чего-то смущенно порозовела. - Давай же… Ну…       И вот наконец заветный телефон был найден. Кристина разблокировала экран и шокировано уставилась в него: никогда в жизни она не видела пятьдесят пропущенных вызовов и совершенно сумасшедшее количество сообщений. Это было страшно.       Эрик застал свою подопечную сидящей на полу, подогнув под себя колени. Растрепанная, толком не проснувшаяся, Кристина была очаровательна, и мужчина собрался было пожелать ей доброго утра в тот самый момент, когда заметил, что по щекам девушки бегут слезы, а сама она мелко дрожит. - Кристина?       Его собственный голос прозвучал слишком уж испуганно. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.       Откашлявшись, Эрик повторил: - Кристина, не молчите, что с вами?       Он быстро пересек комнату на своих длинных ногах, и на долю секунды замерев в нерешительности, все же по-паучьи опустился на пол рядом с девушкой.       Вздрогнув, Кристина обернула к нему свое мокрое от слез лицо со следом от подушки на щеке и тихо всхлипывая ответила: - Все ищут меня… Пока я была здесь, все меня обыскались. Мама не спала всю ночь, она столько раз звонила… Месье, что же мне делать? Как я теперь вернусь? Как я могла так уйти и оставить маму?       Некоторое время Эрик напряженно молчал, обдумывая услышанные новости. Ситуация, безусловно, приняла новый оборот, и теперь предстояло действовать очень тонко и внимательно, чтобы извлечь из нее максимальную выгоду. Вот только эмоции Кристины он не разделял. - А ну-ка перестаньте плакать, - безапелляционным тоном объявил месье Деко и его бледные губы сжались в одну полоску. – Я только вчера обрадовался, что вы наконец решились дать отпор, постояли за себя, совершили смелый поступок. А сегодня что? На колу мочало, начинай сначала. Ваша мать взрослая женщина, и должна понимать, что у всякого поступка есть последствие. Ваш уход есть ни что иное как прямой результат ее давления, и ей полезно об этом узнать. К тому же вы уже совершеннолетняя, и можете сами решать где и с кем вам находиться. Перестаньте нянчиться со всеми, кто делает вам больно и защитите хотя бы раз себя.       Он говорил с таким внушением, с такой силой и твердостью, что Кристина сразу же успокоилась. - Вот как мы поступим: вы сейчас пишете вашей матери, что гостите у подруги, у вас все хорошо, и что вернетесь вы не раньше, чем завтра вечером, потом не отвечайте ни на какие сообщения. И упаси вас Господи ответить хоть на один звонок. Завтра вы вернетесь домой, ровно как и пообещаете вашей маме. - Нет, я не могу… Я должна сейчас же вернуться, она там с ума сходит. - Вернетесь и будете и дальше пленницей башни ее самолюбия, вам это нужно? – месье Деко вскинул бровь.       Решимости у Кристины поубавилось, она как-то скисла и стала нервно перебирать кончик растрепанной косички. - Вы же обещали во всем слушаться меня, доверились мне, - принялся уговаривать мужчина, зная наверняка, на что Даэ отреагирует наиболее живо. - Обещала, - вздохнула Кристина. - Ну так что ж? - Но чем я буду заниматься до завтра? – снова заволновалась она, хватаясь за телефон. – Я тоже буду сходить с ума, переживать. Нет, это неправильно. Извините, месье, но думаю, вы ошибаетесь, я хорошо знаю маму и… - Если вы доверитесь моему совету, обещаю, вы очень весело проведете эти два дня, а в довершение у вас начнут налаживаться отношения с матерью.       Кристина, истерзанная сомнениями, муками воспаленной совести и собственной неуверенностью, закрыла лицо руками на несколько долгих мгновений. Эрик решил, что она, вероятно, снова плачет, и сунул руку в карман, выуживая оттуда платок, но когда Даэ отняла руки, он увидел что лицо ее сухо, а в глазах горит необычайная твердость - Хорошо, я сделаю, как вы сказали.       Эрик не подал виду, что его удивило ее решение. Все-таки он недооценил ее силу духа. Он поднялся на ноги, вытянулся во весь рост, нависая над Кристиной длинной, ужасающей тенью. - Вы правильно решили. Ваша мать не сходит с ума от беспокойства. Она сходит с ума от потери контроля. Вы — её собственность, которая вдруг вышла из повиновения. И сейчас она уверена, что стоит ей позвонить, накричать, пригрозить — и ее лошадка вернётся в стойло, виноватая и послушная.       Кристина, подобрав под себя ноги, молча смотрела на него, ловя каждое слово. - Вы должны разорвать этот круг, мадемуазель. Единственный способ — не дать ее уверенности оправдаться. - Я ведь всем обязана ей… - Нет, вы ей за все благодарны. Но в обязательства вас никто не втягивал.       Он нашептывал ей все эти слова, как дьявол нашептывает грешнику свои советы. И руководствовался он не столько и не только желанием сделать Кристину самостоятельной, научить ее давать отпор своим страхам, сколько желанием привязать ее к себе, к своему авторитету и к своей поддержке. Ужасно. Чудовищно. Эгоистично и безумно. Но начав, он уже не мог остановиться. А Кристина, доверчивое дитя, с легкостью попалась в его паучьи сети, так щедро сплетенные вокруг нее. Выпутаться из них ей будет крайне тяжело, а скорее всего невозможно, и он, Эрик, получит шанс на искупление, на ее присутствие рядом с ним, на любовь. - А что я буду делать эти два дня? – робко спросила она.       Уголок губ месье Деко дрогнул в подобии улыбки. В его взгляде вспыхнул тот самый огонек, что она иногда ловила на занятиях, когда ее голос брал особенно сложную ноту. - Вы, мадемуазель, будете заниматься. Заниматься до умопомрачения. Сделаете все ваши домашние задания, по моему предмету, по другим предметам, а потом будете петь. И все под моим чутким контролем.