Запретная дружба?

      В Чонгуке точно, на все сто процентов, что-то сломалось, как будто он своими собственными ушами слышал, как в нем что-то хрустнуло. Прямо там, на суде, хрустнуло, когда его врага трясло от боли, из-за волчьего яда в крови. Чон стал тихим, молчит с окончания суда, с которого их отпустили, так как буквально пришлось. Сидит в углу медицинского кабинета, сидя на стуле около своей временной больничной койки, с забинтованной рукой, а под бинтом же лекарственные травы, которые Чонгук уже знает. Они ему боль от серебра смягчают, делают ее практически незаметной на фоне того, что сейчас у него в груди и голове бушует. Он смотрит на Сокджина, почти что не моргая, изучает этого идиота, который его спас, к слову, смотрит и не понимает: «Зачем?». Это вопрос не покидает голову вампира, событие в зале искренне шокировало принца, который, относительно недавно, в самое лицо волка поклялся, что убьет, обязательно убьет, а Ким что сделал? Поставил себя под удар, даже с этим условием, даже зная, что умрет от огромного, для него, количества аконита. Это в голове то в цельную картинку не складывается, так что яснее не станет даже если принц повторит всё это вслух. Джин. Его. Спас. Защитил, закрыл собой, взял на себя роль ангела-хранителя… Чон, по ощущениям, готов был еще вечность придумывать синонимы, а факт ведь останется фактом. Ким отлично разбирался в вампирах, не зря Сан сделал его своей правой рукой и главным патрульным, Джин — первоклассный оборотень, ни смотря на то, что был не рожден таким, а обращен. Так что, Ким был в курсе, что серебро для вампира, как аконит для оборотня — при огромных дозах убийственен. Даже если бы бета не спас принца — была бы война, а он просто выбрал одно из двух зол, решив, что если умрет, то сделает вклад в развитие вампирского клана семьи Чон. Джин умен, твою мать, а это признавать Чонгуку было тяжело, но и так глуп, что Чон осознавал намного легче. Не важно кто бы умер при исполнении наказания, война бы была в любом случае, а вот кто бы оказался полезнее в битве — уже другая речь. Чонгук сдулся бы сразу же, так как ничему он не учился, не стрессоустойчив, а отец всё сбрасывал на возраст и терпеливо не давил на сына, так что, велика вероятность смерти этого хладнокровного идиота. При таком раскладе смерть Джина была бы напрасна. Сокджин же ужасный стратег, что, к слову, заметно по тому, как именно он налаживал отношения с Чоном. Ким подвел бы своего альфу, допустив грубую ошибку, например, в усилении охраны территории. Это бы стоило и стае, и Джину жизни. Что автоматически равно такой же напрасной смерти Чонгука.       Вампир усаживается поудобнее на стуле, смотря на парочку, Джина и Юнги, которые что-то обыденное обсуждали, при чем активно и непринужденно, словно двадцать минут назад соулмейты не кричали от боли. Ким что-то эмоционально рассказывает, размахивая руками, сопровождая это, такой же эмоциональной, речью, так по милому и смешному выпячивая пухлые губы в трубочку. Чонгук впервые его таким видит, даже на встрече с Хосоком Джин был сдержан, сейчас же шутит, смеется и сам, но принц не вслушивался в слова, ведь всё еще о событиях на суде думает. О самом Сокджине думает, рассматривая счастливое, казалось бы, лицо, открывая для себя его улыбку, из-за которой глаз почти не видно. Он чувствует, что на самом деле Джину до сих пор больно, даже пока здешняя медсестра хлопотала над кровью волка. Чон это не только из-за связи чувствует, достаточно было просто увидеть то, с каким напряжением бета двигается и как, незаметно для всех, кроме Чонгука, придерживается за ребра второй рукой, как бы контролируя себя. «Он еще и не показывает, как ему плохо. Весь такой сильным духом, пока готов кричать от боли. Блять, Сокджин.» — думает Чон, прикусывая внутреннюю сторону щеки.       Чон буквально ни разу не перевел свой взгляд с беты, смотрит на него, казалось бы безразлично, но волк то всё чувствует. Делает вид, что не замечает тяжелого взгляда, не замечает и чувств своего соулмейта. Джин, твою мать, сам не до конца понимает, что им движило. Боль Чонгука, возможно, но своя, по ощущениям, еще сильнее была. Он смотрит на Юнги, почти что не моргая, отвлекает себя от боли, пока медсестра справлялась с аконитом, смотрит и не понимает: «Зачем?». Его волк так захотел? Спасти кого, черт возьми? Чонгука, который до сих пор не понимает почему нельзя нападать на людей? Который и пальцем не пошевелил во благо собственного клана? Черт, он буквально недавно напал на Хосока, друга Джина, чем вынудил оборотня рассекретить их сущности, чтобы спасти. Он ни черта не думал о том, что нарушит договор, что привело бы именно к сегодняшнему суду. Только парочка уже не отвертелась бы, доказательства бы были. Так о ком он так волновался тогда? Даже сейчас ведь волнуется. У вампира шрам останется от серебра, в любом случае, и будет болеть частенько, со слов медсестры. Переживает еще и от внезапных мыслей, что теперь всем известно: эти двое друг друга засосами, да укусами пометили, ярко обозначив — «Занят». Их соулмейтскую связь и так приняли сплетнями, да болтавней, теперь то что будет? — Я сейчас, нужно поговорить с Намджуном, разузнать обстановку после такой-то шумихи, — вздыхает Мин и смотрит на обоих, додумавшись оставить их наедине. — Мисс, я полагаю, им теперь стоит немного отдохнуть у вас, а если им станет хуже, они вас позовут.       Убалтывая медсестру, гибрид уводит ее за локоть весьма аккуратно, громко закрывая за собой дверь, обозначая соулмейтам уход лишних пар глаз и ушей. Джин кивает им в след и, наконец-то, для самого Чонгука, переводит на принца взгляд. Волчье сердце внезапно быстро биться начинает, смотря в глаза Чонгука, от которого сейчас такая «темная» аура исходит. Вампир безмолвно, сохраняя зрительный контакт, встает со стула, тихо ступая босыми ногами по полу, сохраняя тишину в помещении и между ними. Джин готов был ко всему: будь то удар, вытянутая для рукопожатия рука, даже объятию, со словами благодарности или же попыткой в нее. Только Чон, кажется, совсем другое собирался осуществить, судя по решимости в походке. Бета лишь из вежливости, по крайней мере убеждает себя в этой причине, нормально к нему всем телом разворачивается, будучи на кровати, всё так же сохраняя их зрительный контакт. Между ними такое ощутимое напряжение, только в этот раз оно носит иной характер, далеко не враждебный, как обычно, было в этом что-то… Сексуальное. Чон, на удивление, мучительно долго шел к бете, а как только сократил расстояние — устраивает ладонь на плече оборотня, упираясь коленями в кровать, но не забираясь на нее. Он буквально оказался между ног Сокджина, который словно специально для него колени развел. Принц же немного колебается: от враждебности до желания поцеловать. «Всё из-за связи» — думает он, рассматривая чужие пухлые губы, так соблазнительно приоткрытые, будто просят вампира коснуться их, просят языком в рот проникнуть.       Бета старается сдержаннее дышать, но выходит, честно говоря, отвратительно, проще сказать хуево, в то время как вампир уже не скрывает своих ощущений. Чон дышит шумно, горячо, от чего волк весь напрягается, ощущая каждый горячий выдох в свое лицо. Ким даже выпрямляется в спине, посильнее, будто помогая Чонгуку сократить меж их лицами сантиметры. Пальцы Сокджина осторожно, буквально одними только подушечками, касаются бедер принца, которые всё это время были спрятаны за домашними спортивными штанами. Чонгук сглатывает, представив как волчьи пальцы, уже по нормальному, сжимают бедра вампира, воображает как когти волка едва кожу царапают, чтобы красные полосы остались на особенно бледной коже. Масла в огонь подливают и воспоминания о том, как волк уже однажды сжимал бедра вампира. Сейчас подобных мыслей Чон не противится, просто убеждает себя, что дело в недотрахе, а он, в свою очередь, усиливался связью. Ведь так?       Пахнет вкусно, Сокджином пахнет — для Чонгука; Чонгуком пахнет — для Сокджина. Они шумно, почти одновременно, вдыхают запахи друг друга, синхронно глаза прикрывая, даже выдыхая точно так же. Ощущение, что буквально сама вселенная умоляет их, наконец, поцеловаться, а они друг друга мучают, из-за уверенности в статусе врагов. Джин плавно и неторопливо сжимает пальцами ткань Чонгуковых штанов, словно безмолвно прося действовать. Чонгук правильно понимает этот сигнал, пальцы на чужом плече сжимает, прекрасно зная, что успел позавчера оставить там засосы и укусы. Их и сейчас видно, так как кофты они не меняли, видно всё, соблазняет и не даёт даже возможности воспротивиться. Чонгуку было так плохо, когда его ненадолго отдалили от пары… Его Сокджина… Холодные пальцы перемещаются на шею, не чтобы душить, а чтобы по меткам провести, со скрытой гордостью, под порванный воротник кофты пробраться, наконец, сжав несильно голую кожу. Всё внутри Чонгука приятно отозвалось на подобную тактильную близость и он чуть улыбается, возможно, даже немного нагло, что в его стиле. Джин намного смелее разжимает пальцы на бедрах вампира, только чтобы полноценно в руки «взять», зеркалит принца, точно так же улыбнувшись. Чонгук начинает склоняться к чужому лицу, поглаживая кожу большим пальцем, а ощущения приятно щекочут губы, при чем обоим. — П-просто п-пустите меня! — слышится до боли знакомый голос, прямо за дверью в медицинский кабинет, где уединилась парочка.       Сокджин невольно выглядывает из за Чона, с волнением на дверь уставившись, поняв кому голос принадлежит. Хосок… Парнишка так смело добрался сюда, в основном благодаря именно оборотням, так как доверял куда больше им, чем вампирам. Только не смотря на всю свою смелость, наткнулся на охрану, которую Мин любезно оставил, чтобы парочке не мешали «говорить». Оборотень поднимает на принца взгляд, без слов говоря взглядом: «Я обязан его пустить». — Пропустите его, пожалуйста! — кричит бета так, чтобы его услышал охранник, что и случается.       Чонгука словно жидким серебром облили, прямо в лицо, заставив вампира на скорости вернуться в свой угол, всё на тот же стул. Ему странно ощущать… Огорчение? Именно так, он огорчён от факта, что не поцеловал Джина, но снова всё сваливает на связь, хоть и мало что о ней знает. Дурачок. Принц упирается плечом в стену, как метод опоры и якобы полная независимость от одного улыбающегося сейчас идиота, сам же руки на груди складывает, лишь поднеся пальцы к губам, как будто скрывая свое недавнее желание поцеловать оборотня. Он снова принимает образ тихого и спокойного вампира, познав своего рода прелести этого. Например, изучать свою пару.

***

      Сокджин отбросил совсем недавнюю тягу к принцу, переключив всё свое внимание на друга, который весь на нервах, а руки трясутся. Хосок, очевидно, так быстро в новую для него жизнь не войдет, это всё вызывает у вечно позитивного парня огромный стресс, нервоз и новые фобии. Ким впервые его таким видит: улыбка натянутая, во взгляде неудачная попытка скрыть панику, а про руки, как уже было сказано, и гадать не о чем — трясутся. Не смотря на состояние, Чон куда больше переживает именно за друга, а не за свое дальнейшее будущее. Оборотня из объятий отпускать не хочет уже десять минут, с дрожью в голосе спрашивая как он, всё ли хорошо и будет ли так и дальше. Джин по-дружески улыбается максимально счастливо, игнорируя боль, которая рано или поздно оставит в покое, поглаживая друга по спине, уверяя, что жить будет. Бету куда больше волнует то, что их отношения не изменились после той ночи, когда Джин впутал Хосока в мир оборотней и вампиров. Хосок всё еще дорожит Кимом, не смотря на страх перед его сущностью волка. Ким это ценит, даже словами не описать насколько сильно. — Джин-ни, задушишь. — смеется Хосок, наконец, успокоившись на счет состояния друга. — Прости-прости, — поспешно извиняется Сокджин тихо посмеиваясь, аккуратно выпуская друга из объятий. — Хён, но, всё-таки, как ты узнал про суд? — Ох, ну… — Хосок с легким волнением выдыхает, почесав себя по затылку, плавно перемещая руку на шею, нервно потирая кожу. — Мне еще прошлой ночью сказали, что меня ждет личная встреча с главной клана, но утром предупредили, что она переносится на неопределенный срок из-за суда над его сыном и его возлюбленным.       Джин тактично промолчал, решив не поправлять друга, но ощутил затылком, как взгляд Чонгука тяжелее стал. Чон делает паузу, выдыхает резко и уже более спокойнее в глаза Джина заглядывает. — Услышал болтавню горничных. Они говорили о тебе и Чонгуке, как я понял. Мне достаточно было услышать, что ты можешь умереть. И… И… — Так, давай не будем к этому возвращаться, хён. Я живой, как видишь, нет поводов снова переживать, ладно? В конце концов, я оборотень, у меня отличная регенерация.       Странно ему так легко говорить о своей сущности тому, от кого он усиленно это скрывал, поэтому с волнением вытирает ладонь о свое бедро. Хосок, кажется, тоже к этому не привык от слова совсем, тихо сглатывая. По сути, Джин не хотел эту тему поднимать, но рано или поздно это бы случилось, да и мысль рассказать всё поподробнее про здешний мир не такая уж и бредовая. Чон теперь часть этого безумия, ему стоит знать, как и что устроено у каждой из сторон. Только разговор решил сам собой отложиться, ведь в медкабинет стучится гибрид, с тактичным: «Я войду?». Сокджин мысленно саркастично подмечает: «Нет, Юнги, мы не занимались тем, о чем ты мог подумать», а вслух же просто: «Ага». — О, ты уже привел мне ужин, — блондин закрывает за собой дверь, оглядывает Хосока с наигранно хищным взглядом, облизывая губы. Хосок поежился и, не сводя с гибрида глаз, подсел ближе к оборотню. Мин тут же рассмеялся, кажется, довольный такой шалостью. — Охладите свой пыл, юноша, предпочитаю кое кем другим лакомиться.       Усмехается он, подставляя стул к койке Сокджина, чтобы спокойно сесть напротив оборотня, найдя в нем хорошего собеседника, к тому же знающего толк, пока принц всё еще предпочитает оставаться в стороне, рассматривая Сокджина, изучая его манеру поведения, жесты и мимику. Джин плавно устраивает на бедре друга ладонь, заглядывает в глаза и медленно кивает, давая понять, что блондин — союзник. Чон заметно расслабляется, но голос всё еще не подает, решая не встревать. — Итак, всё еще придерживаюсь слишком очевидной позиции, кто-то намеренно подставил тебя и принца, чтобы разжечь ненависть между двумя сторонами. Этому кому-то уж о-о-о-очень нужна война, — Юнги уже спокойно говорит, считая пока что не обязательным представляться другу Джина, а сразу перейти к делу, всё-таки, проблема была важнее. — От Намджуна смог узнать только то, что к вам теперь будет повышено внимание, якобы подставились и дали повод усомниться в твоей, Сокджин, компетенции смотрителя. — Оно и не удивительно, — Ким злобно цокает, прикусив пухлую нижнюю губу. — Чье-то огромное желание войны и правда слишком очевидно, само поведение судьи тому доказательство. — Ага, к тому же, как узнал от особо болтливых, суд должна была вести Ханыль, но, айщ, какая трагедия, она отказалась. — было слышно с какой иронией и долей сарказма говорит Мин, складывая руки на груди. — Скорее ей отказали, нежели она, — подает голос вампир, чем пугает Хосока, который аж весь подпрыгнул от неожиданности, уставившись на принца глазами-блюдцами. Вампир делает вид, что не замечает, всё еще сидя на стуле, смотря то на Сокджина, то на Юнги, правда куда дольше его взор задерживался на бете. — Она бы от такого дела не отказалась, её скорее всего убедили в том, что она член королевской семьи, моя сестра, якобы, наше родство повлияет на ее решение. — И нужен человек с холодной головой и трезвым взглядом на событие, ага. — саркастично соглашается Сокджин, всё еще держа ладонь на бедре друга, слыша как бешеное его сердце стучит. — А вопрос остался открытым. Кому же так сильна нужна война, аж собственные ручки марать пришлось? — ядовито усмехается принц, а в голове образ отца, который особенно мерзко себя вел в тюрьме. — А ты еще громче это спроси, может тебе и ответит виновник торжества, — миловидно отвечает девичий голосок, а после него и дверь в комнату закрывается. Чон Ханыль приподнимает брови, смотря на брата с безмолвным упреком, на что Чонгук лишь усмехается. — Весьма отважно обсуждать подобного рода вещи в таком-то месте, правда я бы назвала это слабоумием. Юнги-хен.       Принцесса с уважением поклонилась гибриду, а он последовал ее примеру, приветствуя Чон таким же поклоном: — Принцесса.       Появление Ханыль, кажется, для всех неожиданно, но из всей этой компашки, больше всего жаль именно Хосока, который буквально ничего не понимал. Суд, война, принцесса какая-то… Всё это для него суетливо и не понятно, что удерживает в состоянии стресса и паники. — Братец. — вампирша оказывается около Чонгука, треплет старшего по голове, что ему никогда не нравилось. — И тебе на солнце не сгореть, Ханни. — фырчит он, убирая ее тонкие и изящные руки от себя, а она лишь смеется, довольная любимым обращением к себе. — Если ты еще раз окажешься на грани смерти, я тебя оживлю и убью, — это она уже шепчет старшему брату на ухо, внезапно для него, обнимая крепко-крепко. Принц лишь улыбается, ведь обещать подобного рода вещи, к сожалению, не может, потому что общения не сдержит. Ханыль же уже отлипает от братца и переключает внимание на его соулмейта. — Ах, Сокджин, верно? Рада, наконец, лично познакомиться. — Не то, чтобы это взаимно, но я, как минимум, надеюсь, что в дальнейшем пересмотрю свое отношение к вам, принцесса. — весьма честно отвечает Сокджин и краем глаза замечает какая довольная усмешка на губах принца красуется. Говнюк. — Надеюсь, — она отвечает честностью, чему оборотень уже уверит, поэтому кивает. — А вы, я так понимаю, новый помощник моего отца, так? — Д-да, — кивает Хосок, а Джин так и чувствует как напряжен его друг. — Чон Хосок, мисс. — Весьма уверенно держитесь, мистер Чон, похвально, — усмехается она, а у Джина словно в глазах двоится, настолько ее и Чонгукова усмешка идентичны. Сама же принцесса изящно складывает руки на груди, встав по правую сторону от Юнги, чтобы видеть каждого своего собеседника. — Итак, мои дорогие смельчаки, мне, как и вам, совершенно не нравится расклад дел, произошедший на суде. Своими собственными глазами видела, как Чонгук-и отказался носить кольцо семьи, отдал отцу, а тот в свою очередь убрал в наше семейное хранилище. Доступ к нему имею только я, мама, отец, сам Чонгук и Намджун. — Королевская семья и правая рука главы клана. — шепотом поясняет оборотень на ухо друга, а тот поспешно кивает. — Да и… Поведение отца меня жутко напрягает, — продолжает принцесса, раздраженно постукивая зубками. — Он самолично отговорил меня от проведения суда, так что ты угадал, Чонгук. Дуонг заболтал язык мне, говоря что могут пойти слухи, мол, решение суда подстроено на родственных связях. — Что, блять? — принц возмущенно с места встает и усаживается к Сокджину, а сам весь раздраженный и злой, с нахмуренными бровями. — Он же никогда таким не занимался. — А я о чем? Вчера отменил встречу с важными шишками, пропадал где-то в правом крыле замка, а ночью лично я его не видела. А потом бам, папуля любезно оповещает меня и маму о новости про убийство человека. Тобой, Чонгук-и, — вздыхает принцесса, такая же раздраженная и злая, как и брат. — Не знаю, это странно, очень странно. — Хочешь сказать, что кое кто, например, твой папаня, так сильно войны захотел, что готов был сына угробить? — Мин с долей сомнения смотрит на Ханыль, потом на Чонгука. Взгляд его становится более убежденный. — Ладно, с таким-то сыном… — Эй, не наглей. — фырчит Чон, закатывая глаза. — Как по мне… Звучит в самом деле логично, — пожимает плечами оборотень, не особо удивленный, как будто, собравшейся компании, которая вздумала выдвигать теории заговора. — Насколько я от Сана знаю… Мистер Чон отменно в алхимии разбирается, да?       Ханыль, Чонгук и Юнги, как дрессированные собачки, синхронно кивают. — Оборотни-свидетели говорили о том, что запах невозможно было учуять. Есть ли вероятность, что он мог создать что-то для осуществления этого? — продолжил Сокджин. — Я тебе больше скажу, в правом крыле замка есть небольшая лаборатория. — Чонгук таким образом буквально согласился с теорией своего соулмейта, еще и дав своего рода доказательства. — К тому же, это с фактом про кольцо сходится, — подхватывает Ханыль. — Взял кольцо из хранилища, взял аконит, создал зелье… Без всяких препятствий покинул замок, но вышел так чтобы его не заметили. Подставил Чонгука, но не успел убить, пришлось сбежать, поэтому подбросил кольцо. А там уже и в замок вернулся с рассветом. Пока что всё сходится. — Тц, и не поспоришь ведь, — вздыхает Юнги, не желающий верить в эту версию, потому что лично знал Дуонга уже не одно столетие. — А Чонсун, ваша мама, она чем была занята? — Она была со мной. Проголодалась и предложила съездить за кровью, так как запасы заканчиваются. — пожимает плечиками принцесса, отпарировав попытку обвинить жену главы клана. — Возможно, она в курсе дел главы. С запасами у нас всё замечательно, разве нет? — скептически выгибает бровь гибрид, за что получает подзатыльник легкой ладошкой принцессы. — Намек понял. — Предлагаю заканчивать обсуждение, как минимум тут, — возвращается Ханыль к своей первоначальной фразе про смелость граничащую со слабоумием. — Мы могли бы… Поехать в стаю твоего альфы, Сокджин. — А вот это хорошая мысль! — Мин весь оживился, нетерпеливо облизывая губы. Каждый из этих двоих свою цель преследует. Блондин в Чимине заинтересован, а принцесса же хочет узнать как там Тэхен и увидеть его лично убедиться в том, что наказание Тэхена исполняется добросовестно. — С вами бесполезно разговаривать. — одновременно говорит и Сокджин, и Чонгук, после чего парочка обменивается неоднозначным взглядом.       Хосок всё это время слушал, так как и ситуации полноценной знать не знает, но один факт для него был очень явным — Хосок в полной жопе.

***

      Договорились встретиться уже следующей ночью, за пределами замка, чтобы не привлекать к себе внимание, всё-таки, их огромная компания привлечет к себе внимание. Теперь же, заслуженный отдых. Ханыль ушла первой, якобы заходила проведать глупого старшего братца. Вторым кто вышел стал Юнги, сославшийся на тренировку, которую так и не вышло провести из-за такого громкого суда. А там уже втроем — Сокджин, Чонгук и Хосок — двинулись к своим комнатам, после одобрения медсестры. По большей степени, по пути в свои комнаты, говорили только Джин и Хосок, а Чон слушал, так и не вмешавшись в их диалог ни разу, словно и не шел рядом. Они попрощались друг с другом, а бета пообещал, что позже расскажет обо всем, чего Чон не понимает, Хосок скрылся за дверью своей комнаты, а соулмейты за своей.       И только после того, как Чонгук закрывает за ними дверь, Сокджин ощущает всю тяжесть последних событий. Засосы с укусами, тюрьма, суд, сорвавшийся другом поцелуй в медицинском крыле… А это вообще точно должен был быть поцелуй? Джин в этом так уверен, а весь абсурд такой мысли подхватил только сейчас, когда столкнулся с принцем взглядом. В самом деле, почему он решил что эти двое, враги, поцелуются? Может по тому, как Джин сжал чужие бедра? Может по тому, как гармонично стоял Чонгук, прямо между ног Джина? Или по тому, как сексуально принц касался меток на шее волка, всё так же сексуально, сжимая голое плечо? Джин тихо вздохнул, заваливаясь на свою сторону кровати. Бред ведь. К тому же, не о том думать надо. Если их мысли верны, то Чон Дуонг — глава клана семьи Чон — тот, кто совершил нападение на человека, чтобы подставить сына и Сокджина. Тот, кто чуть не начал войну… Нужно придумать план действий… Вывести Дуонга на чистую воду? Это, конечно, логично, но как это осуществить? При чем так, чтобы глава был в неведении. Черт, слишком сложно. Джин еще раз выдыхает, закрывая себе глаза изгибом локтя, чтобы не видеть Чонгука, взгляд которого в покое оставлять не хочет.       Чонгук, к слову, так и стоит на пороге комнаты, смотря за Сокджином. Принц тоже про несостоявшийся поцелуй вспомнил, но, если бета сомневался в правильности мысли, Чон же был стойко уверен — он собирался Сокджина поцеловать. Он за этим шел еще как только Мин с медсестрой оставили их наедине. «Не надо было медлить.» — думает Чонгука, готовый себя по лбу ударить от такой тупизны.       Глупо отрицать, Чон начинает пересматривать свое отношение к волку, то ли из-за связи, то ли поступки Джина так влияют. Чон в своих чувствах еще не до конца разобрался, не смотря на явную тягу стать полноценным возлюбленным Сокджина. Тихо-тихо идет к общей кровати, обходит, чтобы встать со стороны беты. А последний ведь чувствует, в теле напрягся, это особенно по губам видно, ждет что сделает принц. Чон бы сейчас, наверняка, завершил начатое, наклонился бы к пухлым и сладким, он так думает, губам, нежно целуя, плавно в страсть переходя. «Рано, пока что рано.» — рассуждает Чон, слабо улыбнувшись. Ждет когда Джин, наконец, руку уберет. — Ты, если что-то сказать хочешь, не тяни, — сдается оборотень, приподнимая руку так, чтобы на Чонгука посмотреть. Красивый такой. — Когда не надо стал через чур спокойным. Или на тебя так серебро влияет? Буду им на тебя иногда направлять, когда снова диким становиться будешь.       Фырчит слегка смущенный Сокджин, снова закрывая глаза, так как жутко устал. Чонгук начинает смеяться и тянет оборотня за запястье, заставляя сесть на кровати. — Я, вообще-то, поблагодарить собираюсь, мог бы уж и засунуть язык в жопу и не умничать, хотя бы на пять минут. — усмехается вампир и снова замолкает. Теперь уже очередь Джина слегка посмеяться, упираясь ладоням в кровать чуть позади себя. — Даже так? Где подвох, Чонгук? Или после благодарности я получу по своему красивому лицу? — уточняет волк, после чего сразу же зевает, даже не прикрывая рта. Он слишком устал, но это не распространяется на колкости, особенно, если они будут Чонгуку обращены. — Айщ, просто заткнись, пока я этого не сделал, — теперь уже Чон фырчит, всунув ладони в карманы спортивных штанов, отведя от беты взгляд. Джин бы, разумеется, уточнил, как именно он собирается заткнуть оборотня, но решил попусту не испытывать судьбу. — В общем, я правда шокирован тем, что ты весь удар на себя принял.       Джин уже не перебивает, потому что слишком важный момент, который определит новый этап во взаимоотношениях этих двоих. Терпеливо слушает, хоть и ощущает долю волнения, как и его пара. Чон резко выдыхает, собравшись с мыслями. — Когда полтора года назад ты впервые не дал мне выпить крови, я возненавидел тебя, люто, — усмехается вампир, тыкая босой ногой, в такую же босую, ногу Сокджина. — Ты казался мне выскочкой, который из кожи вон лезет, чтобы твой альфа тебя за ушком почесал, а потом выебал. И каждый раз, когда мы сталкивались, всё сильнее хотел тебе шею свернуть.       Джин уже понимает, точнее догадывается, к чему ведет принц, поэтому слабо улыбается, мысленно соглашаясь с каждым словом принца, но на лад своего прошлого отношения к Чонгуку. — Поэтому, думаю ты поймешь меня, я дико взбесился, когда в нашу схватку возникла наша связь, — Джин сминает одеяло, когда вампир, вместо привычного: «ваша ебаная волчья связь», сказал наша. Сердце слишком по сумасшедшему приняло эту фразу. — Я хотел тебе всё назло делать, но победить тебя честно, хоть и убив. Но ты…       Чон снова делает паузу, опуская глаза им в ноги. Ему это тяжело дается, хоть так внешне и не скажешь, принц всегда грубияном и бунтарем был, даже перед отцом, которого хоть и не уважал, но боялся. А тут враг. Но… Сокджина теперь им не назовешь, да? Джин прикусывает щеку, не торопив принца, потому что и сам бы так легко не смог всё это высказать. Не тому, с кем еще недавно дрался до крови, а теперь же всю шею метками пометил. — Не буду делать тебе комплиментов, но, ты в самом деле не такой, как я думал. И это в хорошем смысле. Не знаю, виновата ли в этом связь, но мне уже не так сильно хочется видеть твой бездыханный труп, — усмехается Чонгук, заглядывая в глаза Сокджина, взгляд которых такой внимательный и изучающий, как и принца в медкабинете. — Прежде, чем я скажу главное. Спасибо тебе. — За что? — спрашивает Джин тихо, словно боялся спугнуть этим Чонгука, который так спокойно и развернуто делится с бетой своими мыслями про оборотня. — Ты спас меня, Джин. Там, на суде, когда сказал не трогать меня, а себе ввести побольше аконита. Ты же знал, что умрешь, не ври, — он с горечью усмехается, качая головой, пока пальцы, в карманах штанов, сжимаются в кулаки от волнения. — Спасибо за это. Человек, который жертвует собой ради твоей жизни… Это многое значит для меня.       Снова тишина. Джин не знает, что и сказать, чтобы не показаться гордецом или великомучеником, не хотел портить о себе хорошо сложившееся впечатление. Чонгук же, думал как более правильнее преподнести свое предложение. Нервно кусает губы, а Джин замечает и родинку под нижней губой, и маленький шрамик на левой щеке. Настолько детально Джин рассматривает своего соулмейта, пока он подбирал слова. Безумно красивый. — В общем… Я… думаю, будет правильно положить конец вражде. Всё-таки, мы соулмейты, мой клан и твоя стая заключили мирный договор, а в совокупности это всё важно для тебя… — Ким ощущает поток мурашек по спине, еще сильнее одеяло несчастное сминая. Чонгук такие правильные слова подбирает, аж до дрожи. Чон последний раз шумно вдыхает через нос, вытягивает правую руку, для предположительного рукопожатия, уверенно в глаза заглянув. — Принимаешь ли ты мое предложение стать друзьями? — Да. — Джин быстро ответил, так же быстро сжав ладонь принца, обменявшись рукопожатием. Ему не нужно было долго думать, ведь Сокджин первый, кто задумался о том, что из них выйдут хорошие друзья. — И что… даже подколов не будет? — Чонгук с недоверием выгибает левую бровь, не хотя отпуская руку волка. — А ты хочешь? Может не сто́ит? У меня так-то есть блокнот, с компроматами на тебя, а еще с синонимами к слову идиот. Ну, раз ты так настаиваешь… — оборотень делает вид, что встает за блокнотом, но Чонгук одним жестом толкает бету обратно в кровать. — Нет-нет-нет-нет, я пошутил. Прибереги эту штуку на потом, а лучше вообще сожги.       Джин начинает смеяться, откинувшись полноценно на кровать всей спиной, занимая и половину Чонгука. Вампир, сдерживая улыбку, отходит к шкафу, доставая чистые вещи и полотенце. — Ты куда это? — Ну, пока ты хихикал, я молча занял очередь в душ, — невозмутимо говорит Чон, перекидывая через плечо полотенце, открывая дверь в ванную. — Эй, я первый хотел! — По-о-о-о-оздно! — злорадствует вампир и закрывает за собой дверь.       Джин шире улыбается, снова на кровать упав, ощутив румянец на щеках. В то же время, за дверь ванной комнаты, так же широко улыбается Чонгук. Что ж, вот и этап дружбы. Будет ли за ним что-то еще? Что-то больше дружбы. Кто знает…