Запретная дружба?

      Уезжать из замка семьи Чон оказалось куда сложнее, чем думал Сан изначально. Мужчине хочется к члену своей стаи сейчас, не отходить от него, не уходить пока он не пойдет на поправку. Альфе порой хочется ударить себя по лицу, лишь бы прогнать это назойливое чувство влюбленности в Сокджина. Но кого он обманывал? Это не прогнать, Чхве — рожденный волк, а волки влюбляются раз и навсегда. Конечно, иногда мужчина предполагал, что влюбленность в свою лучшую бету — всего лишь наваждение, на того истинного волка, в которого альфа и должен влюбиться. Только уже почти два года прошло со встречи с Джином, а тот самый так и не появился. По крайней мере, так считает сам вожак, угрюмо приказывая патрульным приступить к работе, когда волки покинули пределы владений клана. Ему же нужно вернуться в стаю, разведать обстановку, убедиться, что всё идет по плану, своим чередом, а главное, что нет угрозы для членов стаи. К тому же, ему, как исполняющему роль смотрителя Тэхена, нужно наблюдать за вампиром, убеждаясь, что Ким добросовестно исполняет наказание. Это круто отвлекает мужчину от мыслей про Сокджина, который, как выяснилось на суде, уже вовсю познает прелести соулмейтской связи. Волка это задевает, а все потому что бета всегда уверенно говорил — «ему не интересно это». Сан вслух цокает, оставшись наедине с самим собой. Волк в нем ругается, ревностно рычит, просится наружу. Ещё на суде мужчина чуял, как Чонгуком пахнет, но решил, что это потому что вампир рядом с бетой сидел. Вышло всё огромным огорчением для мужчины. Ненадолго же ему удалось отвлечься от мыслей про Кима… Разочарованный, шествует за город, чтобы уже там спокойно обратиться в волка. «Так будет быстрее добраться до стаи и осмотреть окрестности» — думает альфа, покусывая щеку.       Так по-детски ревнует бету к принцу, заново прокручивает момент, когда стража продемонстрировала всем засосы и укусы на шеях обоих. Сокджин в самом деле кусал принца, в сексуальном плане кусал, своим запахом метил, как и принято в волчьей связи. Ревность закрыла мужчине глаза, не дает рационально мыслить, как истинному вожаку, вызывая гнев. Его затянуло в пучину ненависти, а всё от мыслей, что вампир попросту отнял у мужчины любовь, саму возможность быть любимым и любить полноценно самому. Несомненно, если любишь — отпусти. Сан и отпустил, переступил через себя и свою гордость, заключил мирный договор с теми, кто ему противен, а всё ради счастья Джина. Чхве ведь куда больше беты знает, касательно волчьей связи, понимает прекрасно, что Сокджин и Чонгук не просто так стали соулмейтами. Так нужно. Просто еще никто из них не понял этого.       Альфа оказывается загородом, где лишних глаз нет, спокойно на четвереньки встает, еще раз убедившись — никого поблизости нет. Накаченное тело мужчины вытягивается, становится больше и покрывается черно-серой густой шерстью, разрывая ткань одежды с характерным тресканьем. Лицо вытягивается в волчью морду, появляются ушки и хвост, клыки заостренные, клацает ими. Альфа увереннее встает на лапах, встряхивается. Теперь-то, ему стало куда спокойнее, в своем истинном теле, с животными повадками и свободой. Сан давно так отвратительно себя не ощущал, хотя, куда проще и правильнее было бы сказать, что он никогда настолько ужасно себя не ощущал. Его родители всегда говорили ему, что связь это всегда хорошо, что она приносит счастье. Но вот, Сан вырос, стал вожаком большой и дружной стаи, но обещанного счастья так и не получил. Где же справедливость? Он так старается для всех, чтобы все были счастливы, даже если это не касается соулмейтов, но жертвует своим собственным.       Уже в лесу, альфа протяжно и громко воет, давая знак членам стаи — «сначала прогуляется по лесу, а потом вернется в стаю». На самом деле, всё должно было быть наоборот, а его обязанности внутри самой стаи: проверить волчиц и их детей, выяснить как обстоят дела с провизией — всем ли всё хватает, как проходят тренировки новых бет, какие медикаменты нужны больным. Но Сан не в состоянии… Как минимум сейчас. Сначала — выпустить пар, потом — с трезвой и ясной головой погрузиться в свои самые главные обязанности. К тому же, волк узнает нет ли опасности вокруг поселения, что так же входит в его обязанности. Всё-таки, Чхве Сан — не какой-то там оборотень-альфа. На его плечах много чужих жизней, за сохранность которых он несет ответственность ценой собственной. Нельзя позволять эмоциям брать вверх, настоящий лидер должен быть стойким, вынести все трудности, не показывая другим, как больно.       Услышав ответный вой дежурного, мужчина, успокоившись, мелкой перебежкой пускается в лес. Травинки, веточки и земля приятно под лапами ощущаются, проминаются под тяжестью, чего в людском теле в полной мере не ощутить. Это то, что Сан называет свободой. Когда ты чувствуешь, как живет природа и всё вокруг тебя, а главное, что ты живешь в ритм со своим окружением и тебе это нравится. Будучи волком, Чхве живет в этом ритме, растворяется в нем, шумно вдыхая побольше лесного свежего воздуха, который весь пропах хвоей, корой деревьев и свежестью. Всем телом чувствует, как легкие дуновения ветра пробираются через каждую шерстинку, чуть прикрывая глаза. Альфа устал, именно морально устал, нет уже больше сил держать титул сурового, но мудрого альфы. Сан никого в этом не винит, успокоился уже, он сам выбрал для себя такую жизнь и только ему с достоинством проживать ее. Как бы тяжело не было — идти до конца.       Так он и успокоился, встряхнул себя, мысленно поговорил с самим собой, прогоняя раздражительность, гнев и злобу. Взгляд волка становится проницательнее, а уши держит навостро, вслушиваясь в каждый шорох, распознавая кому принадлежит. Вон, на ветку лиственницы села сова, неугомонно помахивая и шурша крылышками. Подальше — белка торопливо взбирается по дереву, в свое дупло, принеся еще немного еды для себя и бельчат. Ещё дальше — мама-кабаниха тихо посапывает, пока об ее брюшко трется кабанёнок, который никак заснуть не может. Всё тихо, спокойно, как и нужно.       Волк оббежал территорию вокруг стаи в пределах километра, так и не найдя ничего, что может послужить угрозой для семьи. Значит можно уйти в стаю, по логике. Сан замирает, вслушиваясь напоследок в звуки леса. Вытягивает шею и двигает ушками на безобидные звука падающих с дерева тонких веточек. Тихо-тихо вдыхает, чтобы понять есть ли тут чужак. Волчий носик неугомонно дергается, словно он может вот-вот чихнуть, а сам Чхве насупился, не до конца понимая, что же ему не дает покоя в запахе. Отдаленно напоминало едкий и резкий запах краски, но куда резче чувствуется кровь. Волк с недоверием пригнулся к земле всем телом, тихо передвигаясь к источнику странной смеси запахов. Чем ближе, тем больше недопонимания. Обычно по крови становится ясно кому она принадлежит — человеку, вампиру или оборотню. Сейчас же, просто сам факт — это кровь, при чем именно свежая, словно только-только кто-то порезался. Носик альфы дергается чаще, а хвостик туда-сюда мотается, выдавая волчий интерес. Сану предстает пред глазами не примечательная полянка с высокой травой, над которой кружат светлячки, редкими цветками и кустиками дикой земляники. Запах точно исходит отсюда, его много, нюх волка никогда не подводил. Мужчина осматривает траву, ищет обладателя запаха, заметив, наконец, примятый участок травы и что-то темное, сливающееся с ночью. Сан пригнулся еще ниже, насколько тело волка позволяло, пробираясь в высокой траве, не выдавая своего присутствия. Двигался он неторопливо, периодически останавливаясь, приближался к загадочному силуэту. Чем ближе, тем ему яснее становится — это оборотень-омега, запах волка знаком, а вот эта странная смесь свеже распыленной краски и крови — что-то новенькое.       Чхве весь напрягся, когда остановился впритык к волку. Слышится сопение: частое и тяжелое, с дрожью. Альфа осматривает омегу, тот весь дрожит от холода, ежится сквозь сон и пытается согреть себя своим мехом. Оборотень узнал его, такого хулигана буйного не забыть, это точно. — Представься ради приличия, загадочный воришка, — терпеливо просит альфа, не сводя с омеги глаз. Черноволосый вздыхает, закатив глаза, недовольно поправляя на себе чужие вещи. — Только если отстанешь от меня. Чон Уён, — чуть ли не ядовито говорит парень, откинувшись на спинку стула. Юнги качает головой. Смахивает на подростка, которого некому было воспитывать.       Альфа знает, какого же живется омегам, волкам-одиночкам, но все те, кого знал лично Сан, жили как люди, сбегая в лес в полнолуние. Уён, получается, вынужден жить, как волк, раз как человеку не получается? Мужчина протяжно выдыхает через нос, сверкая во тьме красными глазами истинного альфы. Рассматривает подростка и прекрасно понимает — ему тяжело так жить. Тяжело быть одному, судя по тому, как он осмелился попытаться украсть еду у сильной и большой стаи. Чхве так же не забывает о собственном обещании помочь ему. Видимо, самое время?

***

      Пустующий кабинет. Кромешный мрак в нем. Обычно в это время тут кипит, так скажем, работа. Сейчас же, только тишина, нарушаемая дуновением ветра из открытого окна. Занавески беспокойно качались из стороны в сторону, плотные шторы же лишь немного содрогались от дуновений. Прохлада этой ночи просачивалась в кабинет с каждым потоком воздуха, освежала, давала подумать. Мужчина привык сливаться с ночью, вот так просто, вальяжно разлечься на диване, задумчиво смотря в потолок. Это происходит не часто, но эта ночь стала одним из исключений. Юный принц и его соулмейт… Дуонг, однозначно, погрузился в свои мысли, обдумывая буквально всё, что произошло на суде. Решение сменить судью, оказалось, ошибочным. О, да, точно, это была незначительная, но важная, ошибка, не так ли? Дочь пошла в отца — рассудительная, умная, сдержанная… Она бы точно не вела себя, как этот напыщенный индюк Говард, который чуть не поставил под угрозу план главы клана. Если бы не Мин, то драгоценный сыну волчонок погиб бы, как и следует всей драме, на глазах Чонгука. Логично, что Чон старший не ввязался бы вплоть до последнего вздоха, слишком рискованно, слишком по репутации бьёт. — Почему ты блять молчишь?! Нас же убьют! — чуть ли не рычит Чонгук, обращаясь к своей паре.       Гневный вскрик сына проносится ярким воспоминанием, выделяя особенно хорошо все эмоции наследника и его недо-дружка. Даже под угрозой смерти сын не посмел обратиться к отцу, предпочел родной крови — жалкого пса, которого врагом своим считает. Пожалуй, суд Дуонгу запомнился лишь поэтому — сын снова не к отцу обращается. Этот наглый мальчишка никогда особо не ценил всего того, на что шел мужчина ради комфорта сыну. Не настаивал на обучении, давал развиваться саму, разве что, силой навязал лишь Юнги, который хорошо обучит драке и самозащите. Вампир терпел и все шептания жителей клана, берег глупого юношу от прямого осуждения за незаконные нападения на людей. Перечислять все великодушие к своей плоти и крови займет очень много времени, но не изменится суть — Чонгук никогда не воспринимал главу клана, как отца. Побаивался, но ничуть не уважал, а осмотрительный вампир, лично для себя, даже отметил, что после того, как образовалась волчья связь — Чонгук куда больше показывает свое пренебрежение и не так боится демонстрировать неприязнь. Как же плохо этот блохастый влияет на, и без того неокрепшего, ко всему прочему буйного, сына. По мнения главы — эта связь такой бред, не верит он в нее, не смотря на свой возраст и многочисленный контакт с оборотнями. Он знает их достаточно хорошо, но этого соулмейтского бреда не принимает и никогда не станет. Оборотни не ровня вампирам, ведь пока «высшая» раса правит людьми, оборотни — играют роль палачей, они марают свои лапки чужой кровью. — То, что вы хотите с нами сделать, прямое нарушение мирного договора. Вы собираетесь начать во… — Мирный договор… Война…       Он произносит это шепотом, без насмешки, буквально без эмоций, как всегда — холодно и безразлично. Лишь с дивана, наконец, встает, неторопливо шествуя к письменному столу. Обычно тут лежит целая кипа бумаг, которая поддерживает мужчине роль обычного бизнесмена, жалкого человечишки. Дуонг из тех, кто хотел бы, чтобы все знали, что все их эти фильмы и сказочки про вампиров и оборотней — реальность. Хочет, чтобы они боялись, преклонились перед могуществом, которого не имеют сами. Вампир, чем дольше рассуждал, тем больше мрачнел в лице, тем больше тускнел его взгляд, придавая чего-то зловеще-жуткого. Он однозначно раздражен, а ранее привычное спокойствие словно покинуло его много столетий назад. Он хочет вернуть всё, как было, сделать даже лучше: себе, семье, своему клану. Обязательно будет добиваться этого, не важно какие будут жертвы, его грандиозная цель — первостепенная задача. Мужчина звонко ставит на деревянную поверхность стола стеклянную бутылку с настойкой алкоголя, который был сделан на его заводе. Так же звонко, к бутылке присоединяется высокая прозрачная рюмка. Мужчина плавно, весьма привычно и выучив как легче, вытаскивает пробку. Чует алкоголь он так же хорошо, как и кровь, также может наслаждаться этим резковатым, слегка противным в силу специфики, запахом. Он вдыхал его достаточно часто, чтобы пройти все необходимые стадии: неприязнь, смирение, привычка, наслаждение. С каждым этим глухим щелчком открывающейся бутылки, мужчина искренне полюбил и этот едкий запах, и этот, не менее едкий, вкус горечи с еле ощутимой сладостью. Темно бордовая жидкость заполняет рюмку, чуть ниже края, под действием ловких рук вампира. Ему достаточно было лишь кистью руки двигать еле-еле, чтобы позволить себе насладиться терпким алкоголем. Всего двумя пальцами ловит рюмку, звучно проезжается её донышком по столу, прежде чем поднять. Опять-таки, привычно, водит рюмкой прямо под носом, чуть прикрыв глаза, шумно вдыхает тот самый запах. Он проникает внутрь невесомым паразитом, отравляет и заставляет вздрогнуть, лишь головой дёрнув, с усмешкой. Прохладное стекло рюмки касается таких же холодных губ, контраст ему не ощутить, но ощутить ядовитый алкоголь. Вампир любил растягивать, выпивает не разом, постепенно… Капля за каплей тают сначала на языке, словно кислота вызывают жжение, жар, которого мужчина был лишён. Жидкость заполняла рот, Дуонг чуть сглатывает, прикрывает глаза, покрепче держа рюмку. Алкоголь ему нужен, чертовски нужен, как и людям, которых он так хочет поставить на их законное место. Он даёт ощутить тепло изнутри, заставляя ненадолго почувствовать себя обычным человеком, что порой ему и правда интересно почувствовать. Выпивка наедине с собой позволяет отвлечься, только чтобы соединить воедино все свои мысли и составить их в последовательность, логичную цепочку, целостную картинку на которую бы мужчина смотрел зная, что ему делать дальше. Его мысли часто сбивались другими, уже на другую тему, всё-таки, любовь короля Чона к рассуждениям играла с ним злую шутку, когда тот оставался один на один с собой и собственным проклятием.       Мужчина ставит рюмку на стол очень тихо, скорее беззвучно, снова вливая настойку. Когда он только открывал производство алкоголя, то первое время думал, что покупать это не будут, дрянь ведь, всё-таки. Правда, нашлись любители ядрёной выпивки, что вынудило главу клана пересмотреть свой взгляд на алкоголь. Есть в нем всё же свои плюсы, да? Рюмка снова над столом поднимается, жидкость снова в горло вливается. Думать становиться легче. Возможно, он недооценил всех аспектов, не продумал всё до конца, спешил с выводами из-за чего сегодняшний суд обернулся для него провалом. Да, исход должен был другой, однако, стоит признать, что интрижка между сыном и его псом послужит мужчине в выгоду его интересов. Правда, над этим еще предстоит подумать, как следует подумать, на этот раз стоит предусмотреть очень многое. Видимо, будет пора почитать побольше об этой… связи…       Прекрасное времяпрепровождение нарушается учтивым стуком в кабинет, на что Дуонг даже бровью не повел, прекрасная зная кто это может быть. Молчания вполне хватило, чтобы стоящей за дверью вампир дернул ручку, толкая дверь. Не только тишина и одиночество короля нарушено — нарушен и этот мрак. Лучик света, исходящий из коридора, нагло и бесцеремонно позволил себе осветить паркет, книжный стеллаж, а еще, самую малость, тускло осветить широкую спину мужчины. В созданную, открытой дверью, щель просовывается бледно-сиреневая макушка правой руки главы клана. Дуонг, всё также, не оборачивается, лишь снова настойку в люмку наливает, рассматривая этикетку на бутылке, которая красивым каллиграфическим подчерком гласит — Duongania. Весьма пафосно, высокомерно и даже, честно говоря, банально. Только почему-то Дуонгания, как уже и сказалось, пользовалась успехом, дело ли в названии… Кто знает. — Мистер Чон, как вы и просили, за принцем и волком проследили. Они, в компании с вашим новым помощником — Чон Хосоком — вернулись в свои комнаты. — вампир проходит в кабинет чуть дальше, всё еще держа руку на ручке. Сам же учтиво кланяется своему начальству, неспешно выпрямляясь. Дуонг, наконец, мельком оборачивается на помощника, едва заметно кивает, снова вернувшись к злосчастной рюмке. — Могу ли я проявить наглость, сэр? — Смотря, в чем наглость. — Позволите ли вы мне вновь покинуть замок? — интересовался этим Ким крайне осторожно, уже давно почуяв, да и заметив, что его глава снова заливается выпивкой, значит расположение духа может быть на стороне Намджуна. — Мне всего-навсего на два часа, однако, я готов принять и отказ. — Даже не знаю, Намджун, — тянет глава, жестом руки прося закрыть чертову дверь. — Когда я отпустил тебя в прошлый раз, мой сынишка был обвинен в нападении на человека.       Он укоризненно смотрит на помощника, обернувшись к нему лишь в полуоборот. — Когда я отпустил тебя в прошлый раз, ты тоже заверил меня в недолгости своего отсутствия, однако, пришел под рассвет, — он говорит это с явной угрозой, не скрывает этого, хищно смотря в глаза вампиру, разворачиваясь всем телом к нему. — Ко всему прочему, именно ты заверил меня и мою семью в том, что Чон-ни убил человека, но что же я узнал в итоге, Намджун-а?       Дуонг с хитринкой сузил глаза, на устах усмешка, в к губам уже тянется очередная рюмка. Всего один жест, всё ещё растягивает, не разрывая зрительный контакт. Ощущается между ними ранее не испытанное напряжение, но оба всё еще держат лицо. Дуонг — слащаво-дружелюбное, как хитрый лис, наслаждается происходящим. Намджун же — непроницательное, сохраняющее хладнокровие, которое скрывает весьма многое. И тем не менее… — Что ж, иди, — он небрежно машет левым запястьем в сторону двери, вернув и себе некий холод во взгляде. Намджун благодарно поклонился в пояс, так и не решаясь что либо сказать. Уже было собрался дверь открыть и сгинуть за ней, подальше от грозного главы клана. — Только впредь, Намджун-а, не играйся с моим великодушием.       Вампир кивает, еще раз поклонился, наконец, покидая кабинет, закрывая за собой дверь. Дуонг не сдерживается от громкой усмешки, доставая из кармана брюк королевское кольцо Чонгука, от которого тот так импульсивно отказался когда-то. Намджун сдержанно цокнул себе под нос, сжимая пальцы в кулаки, стараясь, хотя бы в походке, не выдавать своего раздражения и истинного отношения с высокомерному Дуонгу. Ещё не ясно кто с кем играется, но права на промах не будет ни у Дуонга, ни у Намджуна, ведь на кону — жизнь.

***

      От Чонгука и Сокджина этой ночью отстали. Юнги, если бы не суд, провел бы тренировку, но этим двоим нужен отдых. Чонгуку, на самом-то деле, куда легче, чем Сокджину. Серебро, хоть и проникает глубоко в кожу, не сравнится с тем, что делает аконит. Уж он то точно в вены проникает, отравляет весь организм сразу. Правда, Джин мальчик сильный, оклемается быстро, как минимум потому что соулмейт рядом. Раньше Сокджин поэтично размышлял, что обращение в волка превратило его жизнь в бешеный круговорот невероятных событий. Сейчас же он полноценно смог ощутить, что то, чем он занимается почти два года — ничто, по сравнению с тем, что случилось с ним всего чуть больше чем за неделю. И кто же из них двоих ходячая катастрофа?       На часах почти десять утра. Плотно задернутые шторы не позволяют лучам солнца проникнуть в комнату, лишь тускло-тускло сквозь плотную ткань тянет свои лучики. чтобы осветить темную комнату. Джин уже начинает привыкать к такому режиму, правда совсем уже позабыл о родителях, ведь не в силах был пережить череду непрошенных приключений. К этому вопросу бета еще вернется, однозначно, сейчас же его тревожит совсем другое. Чонгук, всё это время спавший спиной к соулмейту, сейчас подобно ребенку упирался в чужое плечо, спящего Джина на животе, невольно разбудив. Бета не часто моргает, наконец, рассмотрел нарушителя сна, тут же успокоившись. Правда, среди своей сонливости и дремоты почувствовал голод пары. Глаза открыл резко, голову над подушкой приподнял, чтобы рассмотреть нервно цокающего клыками Чонгука. Принц всё еще спит, но голод дал о себе знать. Хм, а в самом деле… Джин не давал парнишке возможности укусить человека, поил томатным соком, но нужной крови принц так и не получил. Честно признать, бета не подумал об этом, в силу того, что ни черта не разбирался в системе питания вампиров. Ну, видимо, самое время узнать, да? — Чонгук-а, — Ким правой рукой дотягивается до взъерошенной макушки, тычет пальцами, чуть толкая от себя, чтобы быстрее разбудить. Чон же, как капризный зверёк, громче стучит клыками, носом тычась в руку, шумно принюхиваясь.       Сокджин немного оторопел. Запах… Видимо, из-за него Чонгука с места не сдвинуть. Сейчас принц очень на оборотня похож, так же падок на запах, в особенности своего соулмейта, изредка рычит тихо так, утробно, как собственник. Вот оно, влияние связи. Ким привстает на локтях, разворачивается набок, продолжая тормошить принца. Возможно, была бы другая ситуация, то трогать бы не стал, но сейчас вампир голоден, желательно до отъезда в стаю Чхве это исправить. Чонгук фырчит, морща нос, а реагирует на попытки разбудить только хмуря брови. Он хотел уткнуться в подушку, но смешно промахнулся, уткнувшись в саму постель, теперь уже он улегся на животике, подложив под себя ладошки. Опасный и кровожадный вампир… Джин усмехается, совершенно не понимая, как такой милый малыш мог рычать на Джина с убедительным: «Убью». Бета решительно выпускает когти на левой руке, тянется к талии вампира, пробравшись под ткань широкой футболки. Острой частью парень водит вверх-вниз по правому боку спящего, легонько, чтобы вызвать мурашки, щекотку. Чон снова фырчит, пытается слабо отодвинуться, а потом что-то невнятное бухтит, бета смог разобрать лишь: «Пап, не смешно…» — Чонгук, твою мать, — Джин с угрозой нажимает когтями в бок, заставляя принца вздрогнуть. О, теперь проснулся. — Наконец-то…       Выдыхает Джин, убирая руку от Чона, сам же усаживается в кровати, оглядывая голодного вампира. Чонгук поднимает голову на соулмейта, часто-часто моргает, всё еще сонный, но как минимум проснувшийся. Вампир лишь ненадолго упирается лбом в кровать, мычит недовольно, поцарапав клыками нижнюю губу. Джин снова, теперь уже, друга по голове треплет, заставляя того переключить свое внимания на себя. — Тебе надо поесть, — констатирует факт, слишком очевидный, чтобы парень смог объяснить, как же Джину нужно помочь. — Я же чувствую…       Хочет договорить — чувствую, как тебе плохо — но Чонгук, кажется, не готов это слышать, и без этого знает, что ему куда паршивее, чем обычно. Вампир привстал, вытянул указательный палец, упираясь им в чужие пухлые губы, прося замолчать. Джин беззвучно усмехается, поднимая вверх обе ладони, сдаваясь перед таким могучим вампиром. Принц уже нормально усаживается, стараясь не слизывать собственную кровь — лишь только дразнить себя этим будем. Держится за горло подушечками пальцев, громко сглатывая. Во рту, разумеется, сухо, противно сухо, до горечи жгучей, кто бы сомневался. Голодный вампир иначе себя ощущать и не будет, у него словно похмелье, только это куда опаснее, потому что Чонгук сейчас, как бомба замедленного действия. Только он не взорвется, Чонгук кинется на тебя с красными глазами и раскрытым ртом, грозно блестя острыми клыками, проткнет тебя и не пожалеет, выпьет кровь до конца, наслаждаясь как будешь умирать в руках. Смысл ясен, так? Чонгук сейчас опасен, несмотря на свой миловидный вид, даже для Джина опасен. Бета это понимает, поэтому особо не наглеет, выжидает, когда голодающий ребенок выдаст хоть слово. Вампир лишь часто дышит, тяжело и недовольно, нашарив рукой одеяло, которым укрывался Джин, тянет на себя, укутываясь им. Сделал из себя живой кокон, оставив снаружи лишь личико. Бледное личико, на котором особенно ярко вены темные видны. Пугающий вид, всё-таки, но то, как сейчас Чон подавляет голод — всё еще мило. Сам принц, кажется, теперь настойчиво не замечает Джина, просто насупившись, смотря куда-то в ноги беты. Только бета подумал, что они поладили, так вампир снова иголки наружу высунул и не даёт к себе подступить. — Чонгук, не веди себя, как ребенок, — без упрека, скорее наоборот, чтобы у юноши был повод доказать Киму обратное. Чон издал измученный стон. — Просто скажи, как вы легально питаетесь. Я не так много знаю о тонкостях, позволь помочь. Ты же не хочешь допустить срыв? Тогда нам смерти на суде точно не избежать. А тогда тот, сам знаешь кто, получит желаемое. Чонгук…       Он вздыхает, потому что принц ещё тяжелее задышал, капризно отворачиваясь, не снимая своего обмундирования. Ким его остановил, обхватил лицо руками, поворачивая на себя. Раздражённо на щеки нажимает, заставляя парня зафырчать, обнажая белоснежные клыки. С нижней губы всё ещё капли нечастые текут, темные и гуще, чем у человека или волка, не засыхают долго, поэтому для голодного вампира их запах свеж и мешает думать. Собственную кровь вампирам пить не следует, правда, чаще говорят не рекомендуется, но в случае Чона, всё-таки, нельзя. Он по меркам вампиров ещё молодой, не даром говорят что он юный принц, и вампирская кровь скажется на нем крайне негативно. Раздражительность, «сухое» тело, вены черные по всему телу, глаза будут красными из-за раздражения, отрастут когти, такие же черные, а клыки уже убрать не сможет. Он превратится в монстра, о которых писали знаменитые писатели, чудом выжившие после встречи с ними. Таких вампиров называют упырями, ведь они уже теряют прежний облик, оставляя место голоду без конца. Чонгук об этом прекрасно знает, поэтому молчит, ведь если начнет говорить, то непременно кровь в рот польется и тогда навредит Сокджину. Он сейчас в принципе адекватно думать не может, даже мысль банально вытереть капли не посещает головушку. Головокружение, слабость, что в совокупности своей граничит с раздражительностью из-за голода. Ким хмурится, большими пальцами старательно вытирает кровь. Чон уже наглупил раньше, так же клыками царапал губы, слизывал, а потом пил кровь животных по велению отца, а еще настойки крапивы и цветков черёмухи. Противно было, а лечился долго, во избежание уже известной ситуации. Лишь поэтому Джину не противится, молча наблюдая как горячие пальцы убирали кровь. Ладони уже не так сильно держат лицо Чона, тот расслабился, так не вовремя расслабил и челюсть, вонзив клык в мягкое место на волчьем пальце. Глаза его покраснели, громко сглатывает, а по коже побежали мурашки. Джин невозмутимо палец убирает, накрывая красную дырочку другим пальцем. — Ты уверен, что сто́ит пить мою кровь? Я не знаю, как она на вас влияет, — рассуждает Джин, очевидно додумавшись, как себя сейчас ощущает соулмейт.       Чонгук, избавившийся от собственной крови на губах, сжимает их в тонкую линию. Кончиком языка осторожно по клыку провел, пару капель волчьей крови хватило, чтобы тот напряжённо задрожал, смотря на Джина уже как на свою жертву. Ким напрягся, тем не менее, выхода ведь нет? Ему нужно дать хотя бы немного, чтобы они дошли куда нужно, да? Это как выпить сок с утра, когда нет возможности дотянуться до воды, чтобы убрать сухость во рту, а уже потом спокойно дойти до воды. Так? Джин прикинул в голове, что ему хватит сил оттолкнуть Чонгука, если тот перейдет дозволенные границы, на крайний случай обратится в волка. Но он надеется, что до такого не дойдет и Чон куда лучше, чем строит из себя. — Давай.       Решительно просит, скорее даже требует, Джин, протягивая к губам запястье. Чонгук, слыша некое согласие, выползает из своего одеяльного убежища, руку Джина отталкивает. Ему шея нужна, там вкуснее, крови больше течет и именно в шее, так сильно и сладко Сокджиновый запах ощущается. Бета не сопротивляется, даже удобнее делает, откинув голову немного назад и наклонив голову набок. Чонгук припал к шее, шумно вдыхает, в самом деле выглядит скорее, как волк, что искренне вызывает в настоящем волке резонанс. Вампир ловит Джина за запястье, что-то бухтит, что-то про свой контроль, который теперь на плечи Джина невольно упал. И, наконец, кусает. Этот укус никак не похож на соулмейтский. Джин морщится, потому что истинный укус вампира болезненный и неприятный. Чонгук громко сглатывает Сокджинову кровь, глаза прикрыл, вникая в новый, ранее не испробованный, вкус волчьей крови обращённого беты. Долго он не пил, как бы не хотел, отскочил от Сокджина даже резче, чем планировалось, буквально влетев в дверь. Джин даже не сразу понимает в чем дело, вставая с кровати.       А Чонгуку плохо…       Плохо от одной только мысли, что не сможет остановиться, что в порыве голода значительно превзойдет волка в силе, не позволит Сокджину спасти себя. Плохо от мысли, что Сокджин и в волка не сможет обратиться, так как будет лишён большей части крови. Плохо от факта, что он умрет, как все те, кого кусал Чонгук, что его тело безвольно обмякнет, высохнет без крови, побледнеет. Страшно. Он без своего соулмейта следом умер бы? Или бы было нестерпимо больно, от чего тот покончил бы с собой? Какого это, перестать слышать, как бьется сердце того, с кем ты связан невидимой нитью, вашей особенной связи? Не вдохнуть больше полюбившегося запаха?.. Кажется, это именно то из-за чего юный принц впервые подавил всю силу своего желания крови. Даже ситуация с маленькой девочкой не такой была, как сейчас. Тогда Чон лишь вдыхал запах человеческой крови, но не вкушал, что и уберегло от срыва. В глаза соулмейту не смотрит, развернулся к двери, дыша ртом, потому что теперь вся комната пахнет кровью волка, не давая различить истинный Сокджиновый запах, который мог бы успокоить. Принц громко стучит в дверь, в неком своем роде с истерикой, ведь никто из них двоих не будет застрахован от возвращения Чонгука к начатому. Джин, кажется, спокоен, ведь только спокойствие его сможет передаться соулмейту и подавить эту панику. Ким наспех перевязывает шею платком и сам к двери идёт, зная, что их слышат. — Ситуация экстренная. Принцу нужна кровь, будьте добры, выпустите нас. Я буду сопровождать Чонгука к месту, где он законно поест, только скажите куда вести, — просит Сокджин, держа руку на спине Чонгука, пытаясь успокоить.       Охрана среагировала довольно быстро, что Джина удивило, но удивление это приятно. Оборотень молча перекинул руку вампира себе через плечо, идя за охранником, который вел в правое крыло замка. Джин из ночного разговора с принцессой и Юнги успел понять, что внутри самого замка, разумеется, есть запасы крови, чтобы выдавать вот таким голодным, как Чонгук. — Вас, я так понимаю, не успели посвятить в то, как мы питаемся? — интересуется вампир, лишь немного обернувшись на Джина, который всё ещё принца вел. Оборотень лишь кивает, не особо желая болтать с охраной, слишком неприятная ассоциация с тюрьмой перед судом над ним и Чонгуком. — Думаю, самое время, если вы не против, Сокджин щи, — Джин снова кивает, хотя особой лжи и лишней учтивости в голосе незнакомого вампира не слышал. — Мы питаемся двумя видами. Донорская кровь и люди-добровольцы, которые сами дают себя кусать. С первым, думаю, более ясно. Просто запасы пакетов с кровью.       Бета, всё-таки, решил послушать, не видя особого смысла во лжи со стороны охранника. Тот же продолжил говорить, пока Чон, словно не слыша и не замечая ничего, заставлял себя искать в запахе крови — более родной. — Со вторым же немного проще, я полагаю. Некоторые люди живут с вампирами, либо служат им, либо сами по себе. Но они обязаны давать себя кусать, когда вампиру потребуется. Вампир не убивает, разумеется. — Потому что выгодно, суть уловил, — усмехается Джин и ему кивают с улыбкой, пока они начинают проходить заставленный ставнями коридор. — Другие же, по своим скрытым мотивам, выбирают смерть и их зачастую осушают сразу же. И для обоих случаев нужны полагающиеся документы. Это как паспорт, если так проще для понимания. По нему отслеживается, когда вампир ел последний раз, чтобы не допускать перенасыщения. Ко всему прочему, это разрешение, доступ к законному пиршеству, так скажем. — И мы сейчас идем…? — уточняет бета, поняв лишь то, о чем ему сейчас рассказали. — К запасам. Мистер Чон свой «паспорт» предпочел оставить сразу там, у распределяющей. Нужно отмечать, когда вампиры берут кровь, не поверите, это очень удобно, а уж для чего — всегда по разному.       Джин кивает, покрепче держа ладонь на талии принца. Далее они молчали, без надобности в разговоре, спокойно и без всяких происшествий дойдя до, так скажем, столовой вампирского клана. Это было весьма большое помещение, тут холодно, в силу того, что это своего рода холодильник со стеллажами, на полочках которых бета видит пакеты с кровью. Сами запасы и Чона разделяет та самая распределяющая, рабочее место которой занял весь узкий коридорчик. Он высок, а за ним уже комод, хранящий документацию вампиров клана. Охранник остался ждать на пороге в помещение, что Джина ничуть не удивляет. За ними теперь глаз да глаз. Молоденькая вампирша с яркими платиновыми волосами, с такой же яркой губной помадой красного цвета и стрелками, подчёркивающие глаза. Зеленоглазая распределяющая приветливо заулыбалась, поднимаясь со стула, чтобы встать за свою стойку, встречая голодающего принца. Джин невольно улыбается и сам, доведя горе-вампира к опоре. — Здравствуйте, будьте добры, дайте разрешение мистеру Чону взять крови из запасов, — Джин всё схватил на лету и понял, как именно нужно разговаривать. — Разумеется, — она бегло взглянула на принца, по которому сразу всё ясно от одного только взгляда. — Секундочку, сначала формальности, мистер Ким.       Она отошла к комоду, выдвинула маленький ящик, самый первый, где хранились документы только членов королевской семьи. Она достала толстую книжечку-блокнотик, потрясла и с того пыль десятилетняя посыпалась, как иронично, аж сама распределяющая чихнула. Джин заметил, что всё то время, что Чон питался законно — это когда он был ещё ребенком. И спустя каких-то тридцать лет он вынужден следовать правилам. Договорились на два пакетика второй положительной группы крови, уточнили время, Чон подпись поставил, а девушка завершила печатью. Зацокала каблучками, уходя в тот самый холодильник, к нужному стеллажу, бережно взяв пакетики. Бета уговорил принца дождаться возвращения в их комнату, а тот лишь неясным чудом согласился. То ли настолько голод влиял, то ли просто уловил мысль, что на них это может сказаться. Дверь уже в их комнату закрылась, всё так же на ключ, а вампир, весьма жадно, вскрыл первый пакетик, весьма осторожно, всё же. К отрезанного кончика полилась жидкость, прямо тому в рот. Бета предпочел не смотреть, ему показалось, что такое вещь, как питание вампира, нечто личное и интимное. Правда, сам Чонгук бы взгляда на себе не заметил бы, увлеченный сладкой кровью. Сейчас он так громко сглатывает, шумно и с наслаждением выдыхая. Голод полноценно отступает, словно к жизни, хоть и бессмертного, возвращает. Конечно, сам Чон безумно любит пить кровь с живого человека, но согласился и на такую, прохладную, как какой-нибудь лимонад в жару. Первый пакет оказался на полу, пока второй успешно начал опустошаться. Сам же бета всё это время рылся в телефоне, с тоской на сердце читая сообщения мамы. Mommy: Дорогой, как ты? Не стала звонить в этот раз, не хотела отвлекать. Мы вот, с папой, сходили вчера в кафе о котором ты говорил год назад! И правда, замечательное место, жаль вместе не получилось сходить, но у нас ведь еще всё впереди, да, сынок? Люблю тебя!

Jin: Привет, мамуль, прости, что так долго не отвечал — зарядка села. Я очень рад, что вы хоть куда-то выбрались! Знаешь, думаю, скоро я найду время приехать, я очень по вам соскучился. Люблю тебя сильнее!

      Только когда наступит это самое «скоро», о котором написал Джин? Бета отвлекся от сообщений, решив, что раз он встал так рано, то не будет лишним заняться учебой, раз не получается приходить в сам университет. Чонгук заинтересовано следит за парнем, который расположился во второй комнате, доставая учебники и ноутбук. Джин весьма удобно расселся на стуле за столом у окна, который сейчас также ставнями закрыто и плотными шторами задернуто, где всё и разложил. Согнул правую ногу в колене, упираясь пяткой в сидушку стула, локоть правой руки расположил на колене, пока длинные пальцы активно печатают по клавиатуре. Оборотень расспрашивал одногруппников о том, что успели пройти по учебной программе, узнав заодно расписание сессии и другие насущные вопросы. Чон слизывает остатки крови, бросая пустой пакет к прошлому, поднявшись с места. Всё-таки, интерес брал над вампиром верх — хочется посмотреть что изучает Сокджин. — Учеба? — уточняет Чон, подставив к оборотню стул, куда усаживается зеркально Киму. — Угу, подумал, что раз так всё совпало, то следует позаниматься, — невозмутимо отвечает Джин, листая страницы учебника по английскому, в поисках нужной. Чон любопытно потянулся к тексту. — Что это? — хмурится вампир, понимая со всех букв лишь корейский. — Ты не изучал английский? — удивился бета, забавно выпятив пухлые губы, заглядывая в заинтересованное лицо Гука. Принц кивает, увлеченный новыми для него буквами, на что Джин лишь усмехнулся. — Что ж, юный принц, мне стоит заняться вашим образованием.       Деловито протягивает Ким, со скрытым садистским подтекстом, хрустнув пальцами. Чон недоуменно замер, смотря, как Сокджин открыл толстую тетрадь, каждая страница которой исписана английским. Додумавшись о чем соулмейт сказал — Чонгук протяжно выдыхает через нос, но, кажется, он не особо против такого учителя, с которым просидел до самого вечера, затронув в изучении не только английский, но и математические предметы.

***

      Всё как и планировалась, чтобы не попасть под долю подозрения. Чон в компании Кима, пришли на тренировку с Мином. Ничего такого, ведь так? Возможно у Сокджина уже просто тихо, но верно, развивается паранойя, потому что тот, кого он так опасается, славится своей хитростью и умом. Блондин уже ждал парочку, а судя по одежде сегодня будет драться и сам. Бета на это реагирует с неким воодушевлением, ведь было бы так круто посмотреть на знаменитого гибрида в бою, а побороться самому — еще лучше. Юнги с приветствием машет парочке, отталкиваясь от колонны, всовывая руки в карманы армейских штанов. — Ну-с, сегодня в планах тренировках в парах, будете отрабатывать драку, так сказать, в реальном времени, — объясняет блондин, а сам смотрит куда-то за спины соулмейтов, изредка возвращая взгляд то на Джина, то на Чонгука. — В парах? Меняться что ли будем? — вампир оглядывает огромную площадь под тренировки и никого не находит. Мин же сохраняет дальнейшее молчание, в ожидании уставившись всё так же за спины парочки. Джин же, кажется, оценил такое занятие, потому что это во многом лучше боксерской груши: драка в движении, отработка блоков, отработка ударов. — Юнги! — вампирша оказалась прямо между Чонгуком и Сокджином, вежливо поклонилась гибриду, миловидно улыбаясь. — Прошу прощения за опоздание.       Теперь и Сокджин, и Чонгук поняли, почему Юнги оделся в спортивном стиле. Все и правда по парам будут заниматься, отлично. Ханыль выглядит чертовски довольной, это первый раз, когда она будет заниматься вместе с братом. Вампирша его искренне любит, как братишку, разумеется, любимый старший братец, который защитит, с которым подурачиться можно. Даже такой умной и рассудительной, Чон плевать на все эти политические скандалы вокруг буйного хулигана-принца. Принцесса выпрямляется, завела руки за спину, вся такая идеально натянутая струна. Каштановые волосы она затянула в высокий хвостик, чтобы особо не мешали тренировке. На стройных, можно даже сказать худых, ножках удобные кроссовки, нежно бежевые носочки торчащие из кроссовок, черные лосины до щиколоток. Сверху спортивный топик, такой же черный и плотно прилегающий к аккуратной груди. Ещё что-то она накидывать не стала — лишняя ерунда. Она приветливо покосилась на брата, затем более вежливо на Сокджина, на что оборотень лишь кивает. Бета с какой-то странной неловкостью поправляет спортивные штаны и с явным ожиданием «катается» с носков на пятки, обратно. Ему хочется попробовать потренироваться именно с гибридом. Эта тема стала Джину интересной ещё как только об этом ему рассказал Сан. И футболка ему кажется малой, хотя она оверсайз, и обувь жмёт, и, кажется, что штаны сползают. Чонгук же, видимо, не особо оценил присутствие сестры. Он, конечно, рад, что она научится самозащите, но ему не нравится, что ее поставили в группу к нему. Драться со своей сестрой? Никогда в жизни. — Да, Чонгук. Будем меняться. Сначала: ты и Ханыль, я и Сокджин, потом поменяемся. И так до конца, чтобы каждый потренировался со всеми присутствующими. Главная задача: отрабатывать защиту и нападение. Думаю, всё и так ясно. В конце подведу итоги, скажу, что вам нужно будет подтянуть, — с хитрой улыбкой говорит Мин, особо следя за реакцией Чона: то, чего он и боялся. Сокджин же, наоборот, чертовски рад. Будет полезно знать на что способен и Мин, и Ханыль. — Приступаем. Обращения в волков запрещаются.       Юнги со смехом обращается именно к Джину и последний отвечает тем же. Блондин, наконец, высовывает руки из карманов, хрустит костяшками и разминая шею. Разумеется, будь они все — обычные подростки с играющим в жопе желанием приключений — то обязательно начали бы с разминки. Тела вампиров этого не требовали полностью, волкам же достаточно было просто поддерживать форму. Сокджин с особым интересом встаёт в стандартную боевую стойку, готовый к нападению со стороны Юнги. Позволяет ударить первым. Гибрид уже без препятствий встаёт напротив волка. В движениях ему ничего не будет мешать, удобные штаны, сам же он лишь в носках, а сверху обтягивающая майка. Началось.       Гибрид подмигивает парню, решив для начала просто посмотреть, что из себя представляет Сокджин — на вампирской скорости подпрыгивает, отталкиваясь от бетонной поверхности, чтобы, грубо говоря, лететь на бету. Джин от напряжения поджал губы, напрягся, аж скулы четко проступили на лице, чуть согнулся в коленях, мысленно отсчитывая секунду в голове. Пора. Бета резко садится на корточки, делает перекат и Мин просто приземляется на землю. Гибрид прыснул неоднозначным смешком, резко оборачиваясь на Джина, чтобы предотвратить нападение на себя. Видимо, теперь очередь Сокджина? Юноша напрягся сильнее, прикидывая в голове как именно нужно атаковать. У него весьма сильные ноги, чего не скажешь о руках, но стоит ещё учитывать и то, что Мин — наполовину вампир. Бета хитро прищуривается, начиная свой недо-план. Делает упор на левую ногу, правую из согнутого состояние выкидывает в лицо блондина. Он, ожидаемо, блокирует удар левой рукой. Сокджин сразу же, из такого положения, ловко поднимается сразу с готовым для удара кулаком. Снова блок, правой рукой. Началась активная рукопашная драка, каждый блокировал удары другого, пытаясь в этот же момент ударить. На самом деле, было видно, что Мин дерётся не во всю силу, что Джина бесит. Хочется познать все возможности своего нынешнего тренера. Мин, уставший от детского сада, охватывает локти беты, чуть присаживается и с силой тянет парня, чтобы подкинуть над собой и швырнуть в сторону. Оборотень тормозит ногами и когтями по поверхности, потом активно набирая скорость, подбегает обратно к гибриду. Подсечка, Мин подпрыгнул, намереваясь затем накинуться на Сокджина, который сейчас так удобно сидит на левой ноге. Бета усмехается, упирается ладонями в пол, с силой пиная гибрида в грудь правой ногой, которой до этого сделал подсечку. Мин с одобрением закивал, придерживаясь на ударенное место.       Чонгук хмурится, смотря за тем как начали тренироваться его друзья. Ханыль, кажется, сама засмотрелась, но тяга к собственным тренировкам оказалась сильнее. Девушка хитро прикусывает нижнюю губу, закидывает правую ногу ему на плечо, гибкая девочка. Чон недоуменно оборачивается на сестру, уже готовый отчитать за ее неуместные игры. Однако, прервал его удар в челюсть. Ханыль левша, удар левой рукой — сильнее, чем правой, поэтому принц заметно пошатнулся, пока юная гимнастка вошла во вкус, повторяя стандартную позу Сокджина. С саркастичным — «Ах, ты так…» — усмехается принц, нападая на свою любимую и единственную сестричку. Принц подпрыгивает на левой ноге, нанося правым коленом удар Ханыль в бок. Правда, она успела в самый последний момент увернуться, сразу нападая, снова ногой. Чон ловит ее ножку у самого лица, не давая сбежать, ударяет по другой ее ноге, лишая опоры. Она падает на колено, делает вид, что уже повержена, расслабляя брата. Поворот на колене, упирается ладонями в пол, отталкивается ногой от земли, ударяя пяткой брата прямо по подбородку. Он ее сразу отпускает, поэтому принцесса делает кувырок в воздухе, грациозно приземляясь на ноги. Чон, как гордый брат, кивает ей, разминая бедную челюсть, куда уже второй раз ударили. Девушка решает немного упростить брату тренировку, позволить ему ударить ее, поэтому нападет первой. Ханыль делает кувырок, подсечка, попала только по одной ноге, но принц всё равно смог подпрыгнуть. Пяткой ударяет по ее колену, ногой которого делала подсечку, теперь он сидит так же, как и она, но давит на ее стройную ногу. Правой рукой делает замах с правой стороны, она успевает поставить блок. Делает удар кулаком ему по лицу, но Чон ловит кулачок девушки, пользуясь тем, что это правая рука и не такая ловкая, как левая. Заламывает руку, заставляя девушку всю извернуться к нему спиной, пока ногу всё ещё держит собственной. Принц ударяет ее по позвоночнику локтем, а затем, как истинный старший брат, подзатыльник. Чон начинает смеяться, сдаваясь брату. Он склоняется к ее макушке, чтобы чмокнуть, но она подло ударяет его в нос. — Айщ, хулиганка, — с улыбкой тянет вампир и кулаком портит ее идеальный хвостик.       Собственно, таким образом, как и сказал Мин, они менялись друг с другом. Теперь Джин был в паре с Чонгуком, что по сути было, всё-таки, привычно. Ханыль же с Юнги, что уже им обоим вышло в привычку, и дрались они куда эффектнее, чем соулмейту, так как успели изучить друг друга и предугадывали действия противника. Снова поменялись. И тогда Чон был готов попросить вернуть в противника — сестру, потому что Юнги совсем не щадил принца. Сокджин же, наоборот, был приятно удивлен драке с принцессой, они в их «грозной» битве смотрелись гармонично — такая гибкая девочка и ловкий волчонок. Оборотень готов был драться так и дальше, лишь бы не возвращаться к самому главному — разговор в стае Сана. Но избегать ведь не будет действенным вариантом, так?.. Что ж…

***

      Чувство скверное. Волк Сокджина неспокойно рычал где-то в подсознании парня, сам не зная почему. Ким всегда таким был, недо-пессимист и недореалист, легко может накрутить себя, параноик. Только это всегда не выходило за пределы Сокджина, на лице никогда не отражалось всего того, что он чувствует. Сдерживает, не позволяет себе одной только возможности, где бы все узнали, что он не такой уж и сильный духом. Даже обычный выезд в свою же стаю его выбивает из колеи, лишь потому что они будут обсуждать план дальнейших действий. А что если они ошибаются? Может, это всё просто случайное стечение обстоятельств? А король Чон Дуонг ни в чем не виноват? Как-то это давит на него. Бета сидит с Хосоком у него в комнате, ужинают. Хосок — человек, а Джину, как и человеку, нужно питаться обычной едой. Если честно, оборотень и правда питался последнее время не очень, но выходящий из организма аконит требовал пищи. Чонгук, чтобы не напрягать друга Кима, остался в своей, прямо за стеной. — Так ты успел в универ заехать? — удивлённо бухтит Сокджин, как обычно выпятив губы бантиком и вытаращив глаза. — Почему ко мне не зашёл? — Не смог, — вздыхает Чон, тыкая высокой в овощи. — Ко мне ещё прошлой ночью зашёл помощник Дуонга. Намджун, кажется… Сказал, нужно заехать ко мне домой, за документами, вещами. Обсудили и мое дальнейшее обучение, сказали, будет лучше на некоторое время взять академический отпуск. Со мной туда-сюда по делам ездил Юнги, сказал что у вас тренировка вечером, поэтому я решил тебя не тревожить. — Точно только из-за этого? Всё ещё Чонгука боишься? — тише спрашивает бета, ковыряясь в куриной грудке, откидывая от нее овощи. — А Дуонг? Ты с ним уже виделся? — Нет, что ты, — Хосок широко улыбается, машет руками в знак протеста, снова вернувшись к еде, но в своей порции откидывал в сторону уже мясо. — Ты с ним дружишь, значит мне стоит доверять, так?       Одного только вопроса хватило, чтобы понять — всё-таки, боится. Тем не менее, Джин смолчался, всему свое время, Чонгук ещё сможет добиться искреннего доверия со стороны Хосока. — А на счёт главы… Я с ним ещё ни разу лично не виделся. Всё через Намджуна, вот сказал мне: «Мистер Чон терпеливо даёт тебе свыкнуться с новой жизнью, после завтра к вечеру будь готов к встрече, чтобы он убедился, что слова Сокджина-щи не пустое место», — Чон поежился и поморщился, явно недовольный повторенным тоном правой руки Чона. — Ничего страшного. Если бы он хотел тебе смерти, то не позволил бы тут жить. Ещё бы в суде тебе вынесли бы совсем другой приговор… — напряжённое молчание, вздох. — Просто зная, я тебя в обиду не дам. Я за тебя поручился, ты под моей опекой, грубо говоря, всё будет хорошо.       Говорит это и сам начинает в это верить, потому что иначе никак. Поели, попили, поговорили. Стук в дверь, Чонгук на пороге с легко читаемым во взгляде — пора. Договорились с охраной, казалось бы, легко и просто, обосновывая это тем, что бета — член стаи и время от времени ему нужно посещать своего альфу. С Чонгуком, собственно, всё ясно, соулмейты. С Хосоком проще — его одного тут оставлять опасно, он под волчьей лапой, под защитой. Так и уехали из замка. Чонгук, в отличие от вчерашней ночи, уже пытался активно участвовать в непринужденных разговорах, но чем дальше — тем более серьезными становились темы. Сокджин бегло решил пояснить иерархию оборотней, чтобы друг что-то да понимал. — Смотри, всё довольно просто. О, помнишь, четыре года назад мы с тобой смотрели сериал «Волчонок»? — Конечно, там ещё главного героя укусили, да? У него был забавный друг Стайлз, — смеётся Чон, мысленно, как и Сокджин, проводя аналогию с сериями первого сезона популярного американского сериала. Сокджин — разумеется Скотт Маккол, а Хосок — несомненно Стайлз Стилински. — Там показали то, что очень похоже на нас. Оборотень-альфа — у него красные глаза, он главный и умеет обращать людей. Им можно стать, как при рождении, так и будучи обращенным. Таких, как и в сериале, называют истинными. Затем оборотни-беты — янтарно-желтые глаза, те, кто входят в стаю альфы, чаще всего обращённые, но и рождённые не редкость. И, наконец, оборотни-омеги — синие глаза, волки-одиночки, живущие сами по себе, без стаи. Ими можно стать потеряв кого-то близкого, либо лишившись альфы, ли-и-ибо уйдя из стаи самостоятельно.       Они уже шли по дороге, которую построили проходя через сам лес. Хосок внимательно слушал, а Чонгук словно повторял в голове изученный материал. — В стае может быть несколько альф, но вожак только один, они будут защищать стаю, тренировать других волков. Проще говоря — защита и опора стаи. Ах, ещё, приказы альфы оспорить трудно, ведь мы, ниже по рангу, слушается альф.       Остальное Джин лишь мельком упомянул, так как Хосок и сам всё увидит, а про полнолуние решил, пока что, не пугать. Дошли до, так скажем, фейс контроля, где их встретил уже не Чимин, а другой бета. Хосок дальше уже не мог держать закрытым рот, буквально. Разглядывал аккуратные домики, стояния в целом, пока Даже пояснил: «В стае много рождённых волков и им трудно в мире людей, поэтому поселение в лесу». В кабинете альфы самого Сана не было, да и Юнги с Ханыль нигде не видно, что нервирует Сокджина от волнения. На Чонгука оборотни смотрели с опаской, следили за ним, чтобы быть готовыми отразить проказы принца. Правда, тот ничего и не планировал, разве что прошлый он точно бы насолил оборотням. Обошли стаю, нашли всю вышеупомянутую компанию у склада с припасами. Вместе с Саном, Юнги и Ханыль стоят Чимин, Тэхен и неизвестный Сокджину подросток. — Сан, — приветливо улыбается Сокджин, пока Чонгук лишь руки на груди складывает, смотря куда угодно, но не на обнимающегося альфу и бету. — Рад тебя видеть. — И я тебя, — ещё шире улыбается альфа, трепля его по плечу. — Как самочувствие? — Отлично. У нас пополнение? — аккуратно интересуется он, поглядывая на черноволосого парня, угрюмо смотрящего на всю такую шумную компанию. Он был в сторонке, но не так далеко, как хотелось бы, потому что дальше Чхве не пускает. — Если это можно так назвать. Сокджин, знакомься, это омега, Чон Уен. Уен, это мой бета, Сокджин.       Сокджин кивает омеге с улыбкой, а последний только лицо отворачивает. Джин решает не лезть к нему больше, ведь и не за этим приехал, всё-таки. — Знал бы ты при каких обстоятельствах мы познакомились, — мелодично тянет блондин, смотря на Уена с хитринкой во взгляде и смехом. — Такое попробуй забудь, — подаёт голос Ким, который всё это время стоит рядом с принцессой. Все дружно делали вид, что это просто так, игнорируя и их ми-ми-ми реплики, пока не пришла троица. Сокджин же, кажется, старательно игнорирует Тэхена, никак не в силах отпустить ситуацию с маленькой девочкой. — Нормально вышли из замка? — серьёзно спрашивает Ханыль, как такой же паранойик, что и Сокджин. — Да, легко отпустили, что даже странно, учитывая вчерашний суд, — пожал плечами принц, а Хосок, как и вчера, просто замолчал, как тот, кто вообще не смыслит в дальнейшем разговоре. — Зато успели в замке напичкать охраны, которая следит за каждым нашим шагом. — Что ж! — весело начал блондин, словно обсуждать будут какой-то хвалебный сериал, а не заговор против влиятельного главы клана. — Раз наш отряд самоубийц в сборе, предлагаю не тянуть волка за хвост, а приступить к делу. — Ты в серьёз назвал вас в честь отбитых супер-злодеев из фильма? — саркастично подметил Уен, ранее молчавший. — Поверь, нам это очень подходит, — зловеще ответил Чонгук, обнажив в ухмылке свои клыки. Дай бог терпения Сану, у которого вот-вот может начать дёргаться глаз. — С чего вы вообще взяли, что Дуонг виноват? — решил прояснить, хотя бы для себя, Чхве, о чем спустя пару секунд пожалел. — Он пришел.       Тихо-тихо сказал вожак стаи, учуяв запах Чона. Его учуял и Юнги, и Сокджин, как те, кто сталкивался с ним лично. Он и правда приехал сюда, а его пустили, потому что мирный договор позволял. Проклятье! Сокджин весь напрягся, когда обернулся и убедился, что ебаный глава клана Чон и правда здесь. Идёт к ним с самодовольной, но сдержанной ухмылкой, всунув руки в карманы деловых брюк. За ним, как всегда, шел Ким Намджун, все такой же невозмутимый, а ещё дальше тот самый оборотень, которому пришлось пропустить. Волк не подвёл, с самого начала чуял, что что-то может пойти не так. Ну, они хотя бы не успели что либо лишнего сболтнуть. — В самом деле, в чем это я виноват? — улыбается мужчина, оглядывая лицо каждого, кто собрался в ранее названный отряд самоубийц.