My darling, what did you expect

Волна грубой физической силы сметает директора девятого канала со стола. — Честно говоря, i'm impressed. Never бы не подумал, that Вы на такое способны. Усмешка Ричарда опаляет так, будто Журналист ради очередного репортажа подобрался к умирающей звезде за секунду до взрыва. От того его голову заполняет красный дурман ещё гуще. Почти как на болотах. — Я ещё и не так могу, ты, ты… Иуда! Журналист усиливает хватку, но пальцы соскальзывают с горла Ричарда, будто это и не человек вовсе, а полоз — вот-вот обернëтся ползучей тварью и сбежит. Но тот не сбегает. Смотрит Журналисту прямо в глаза — с насмешкой, любопытством и чем-то ещё. — Объясните необъяснимую для меня причину поволоки в ваших глазах! Улыбка Ричарда почти выходит за пределы его лица, как у Чеширского кота из любимой в детстве книги Журналиста. — Неужели Вы actually настолько dense? Не дожидаясь ответа, Ричард хватает Журналиста за лацканы и притягивает его к себе на расстояние одного опрометчивого поступка. Хватка Журналиста на горле начальника слабеет. Ледяное осознание задевает все его нервные окончания. Он почти слышит где-то вдалеке звук захлопнутого капкана. Ричард как бы невзначай облизывает губы. Какие-то детали в глубинах сознания Журналиста соскакивают с резьбы, провода дымятся, матрицы горят, как будто это там Сапогов нажал на кнопку «удалить вообще всë». И Журналист поддается, ведь ещё немного, и этот странный жар спалит его дотла изнутри, а грачу из пепла не возродиться. Это только для таких как Ричард. Он запускает пальцы его в шевелюрные волосы и сминает алые губы, одержимый желанием замарать что-то безупречное. Ричард мысленно отмечает, что Журналист совершенно не умеет целоваться, но почему-то это заводит его только сильнее. Он заносит это вторым пунктом в список вещей, удививших его сегодня. Кабинет, пропитанный запахом ликëра и сигарет, схлопывается вокруг Журналиста, когда Ричард опускает свои холодные руки ниже. Когда тонкие, изящные пальцы обхватывают всю его длину, Журналист едва ли не задыхается. Ричард умело наращивает темп, и будто случайно спрашивает: — Тебе нравится? Потерявшись в лингвистических коннотациях этого предложения Журналист отвечает полустоном-полувсхлипом. Ричард не останавливается, но рвёт темп, не даëт подчинëнному расслабиться ни на секунду. Журналист чувствует как его кости плавятся и, содрогаясь всем телом, утыкается в ключицу Ричарду. У того на секунду перед глазами проносится дежавю. Вздрогнув, он приобнимает Журналиста за плечи. Получается неловко и ломко, но ведь — шутка ли? — Ричард никого не обнимал уже целую вечность.