The Window

      Сакура долго сидела перед домом своей матери, прежде чем осмелилась постучать в дверь. Было холодно, руки покрылись мурашками, и время от времени капли воды падали ей на колени. Небо грозилось вот-вот разверзнуться дождём, как обещало весь день, но всё ещё будто не решалось.       Она чувствовала себя чужой на этой ступеньке, хотя, казалось, провела полжизни, сидя на этом самом месте, разговаривая с Ино в летние дни, поедая мороженое, или пережидая время в холодные осенние дни, пока её родители ругались внутри (потому что одним своим появлением Сакура обычно прекращала перепалку, а ей нравилось притворяться перед собой и родителями, что она понятия не имеет об их проблемах). Ничего не изменилось, на первый взгляд. Дом напротив был тем же самым, что и всегда, с голубой дверью и серыми водосточными трубами. Сосед слева всё ещё содержал свой сад в идеальном, прекрасном состоянии, в то время как у соседа справа сад был по-прежнему завален старыми велосипедами и детскими игрушками. Но даже несмотря на то, что дети уже давно выросли и покинули дом, их игрушки оставались на прежнем месте… будто ждали их, если они захотят вернуться.       Дом Сакуры был далеко не таким гостеприимным. Она даже немного надеялась, что если просидит на этой ступеньке достаточно долго, то каким-то образом перенесётся в своё детство, когда жизнь была простой и безопасной. Туда, где быть куноичи было просто романтической мечтой, которую она лелеяла, и её родители, хотя бы заботились друг о друге. Но в итоге, ей всё ещё было восемнадцать, она всё ещё сидела на пороге своего старого дома, всё ещё желая увидеть сон о вчерашнем дне, потому что боялась реальности завтрашнего.       Однако мечты почти никогда не сбывались. Нерешительность всегда была проклятием её жизни, так что пришло наконец время встать и попытаться взять свою судьбу в свои руки, рискуя стать недалёким оптимистичным персонажем из сериалов, которые она смотрела.       Кроме того, с минуты на минуту должен был начаться дождь.       Сакура встала и постучала в ветхую дверь. Она была не заперта, и Харуно знала, что может войти и поцеловать мать в щёку, как обычно, но на этот раз она хотела, чтобы мать подошла к ней. Признала её.       После слишком долгой паузы дверь открылась, и сквозь щель показалось лицо матери, выражавшее смесь сонного замешательства и раздражения. Оно было очень похоже на лицо, которое Сакура видела в дзюцу Какаши, но девушка решила, что всё это не так уж и плохо. Её мать всё ещё оставалась привлекательной женщиной, особенно когда не хмурилась, не курила и не ложилась спать, не смывая макияжа. К сожалению сегодня налицо были все три признака этих дурных привычек.       — Ты знаешь, который час? — спросила её мать.       — Ещё не так поздно, — парировала Сакура. — Сейчас только половина седьмого. Ты спала?       — Да, спала, — ответила её мать в прежнем тоне. — Так что на этот раз? Ты бываешь здесь по двум причинам. Это не из-за денег, потому что ты знаешь, что у меня их нет. И причиной не может быть одежда, потому что я уверена, что ты уже всё унесла. Так что, похоже тобой овладело чувство вины и ты пришла, чтобы загладить свою вину, за то, что бросила свою бедную старую мать.       Сакура закатила глаза.       — Так что же это? — спросила женщина.       — Чувство вины, — пробормотала Сакура. — Можно мне войти?       — Поторопись. Реклама заканчивается.       И в этот момент Сакура задалась вопросом, зачем вообще пришла сюда. Она последовала за матерью в гостиную и села за стол, заметив, как странно похожа была эта гостиная на ту, которую она видела в дзюцу. Смотреть на мать сейчас было всё равно, что снова смотреть на самый большой свой страх.       — Сакура, не смотри на меня так, — искоса посмотрела на неё мать. — Это пугает.       — Извини, — сказала Сакура, глядя в телевизор. — О, я видела эту серию. Это та, где Дендзи просыпается и просит Риноко выйти за него замуж.       — Да, но не порть мне просмотр сериала.       — Прости.       Пока всё шло не очень хорошо.       Мать Сакуры взглянула на неё и вздохнула, прежде чем протянуть руку, чтобы погладить её по волосам тыльной стороной жёлтых от табака пальцев.       — Всё в порядке, милая? Ты выглядишь странно.       — У меня был очень страшный день.       — Ну ты ведь куноичи…       — Мама можно задать тебе вопрос? — пробормотала Сакура.       — Продолжай, — медленно ответила мать.       — Почему ты вышла замуж за папу?       Мебуки фыркнула и затушила тлеющие остатки сигареты в пепельнице на столе, прежде чем потянулась за пачкой, чтобы вытащить ещё одну.       — Ну зачем же ещё? Мне было тридцать два, и я не становилась моложе.       Сакура ждала, но её мать, казалось, закончила.       — И это всё?       — Послушай, Сакура, когда ты подрастёшь, ты поймешь это. Все мои подруги и сёстры были замужем и счастливы, а у меня была привычка выбирать паршивых мужчин. Я думала, что твой отец был другим, но хватило всего нескольких лет, чтобы он показал своё истинное лицо. Он оказался таким же, как и все остальные, и теперь я вернулась к тому, с чего начала… Только теперь мне пятьдесят, и если мне в молодости было трудно найти приличного холостого мужчину, то теперь, чёрт возьми, будет просто чудом, если мне это удастся.       — Наверняка были порядочные мужчины, — сказала Сакура, нахмурившись.       — Может быть, один или два… — мать глубоко затянулась сигаретой и медленно выдохнула. — Нет, только один. Когда я была примерно твоего возраста, может быть чуть старше, я знала одного парня, который был единственным в своём роде. Он нравился всем девочкам, и я уверена, что был окружён вниманием. Благородный, умелый, из хорошей семьи. Он был практически совершенен во всех отношениях, кроме одного.       — Какого? — спросила Сакура.       — Я ему нравилась.       — Ох. И что же случилось?       — Ничего, — проворчала женщина, закатывая глаза точно так же, как и Сакура. — Он запугал меня, и я, как обычно, убежала от того, чего, казалось, не была достойна. Самая большая, блять, самая огромная ошибка в моей жизни. Он мог бы быть твоим отцом, если бы я правильно разыграла свои карты, и, возможно, я жила бы в доме побольше, чем эта лачуга.       Сакура удивлённо моргнула. Ей не казалось, что дом настолько плох, она ведь выросла в нём и никогда не мечтала о чём-то большем, чем имела. Возможно её мать чувствовала себя здесь в такой же ловушке, как Сакура в своём кошмаре.       — Где он сейчас? — тихо спросила Сакура.       — Кто знает? — мать устало пожала плечами. — Я почти не видела его после того, как мы расстались, а потом и вовсе перестала встречать. Он был джоунином… Так, может быть, теперь он мёртв? Или ещё хуже — женат.       Сакура на мгновение задумалась. Возможно, если бы ей удалось найти этого человека…       — Как его звали?       — Это не имеет значения, Сакура, — коротко ответила мать. — Только пусть это будет тебе уроком. Не позволяй страху диктовать, как тебе жить. Не соглашайся на второсортное. Если есть возможность получить то, что хочешь, воспользуйся ею. Потому что если ты позволишь этой возможности ускользнуть…       Рука матери замерла, и пепел упал на стол. Дым клубился от кончика её сигареты, рассеиваясь в воздухе, пока совсем не исчез. Мебуки некоторое время смотрела в окно, а потом снова перевела взгляд на телевизор.       — Хорошо, — сказала она странным ровным тоном. — Ты выполнила свой долг передо мной. Можешь идти.       Сакура не двинулась с места.       — Но я…       — Я бы предпочла, чтобы ты просто ушла, Сакура.       Видимо для её матери это не было хорошей темой для обсуждения, поэтому Сакура решила выполнить её просьбу. Вместо того, чтобы спорить, она просто кивнула и наклонилась вперед, чтобы обнять мать за плечи.       — Я люблю тебя, мама, — прошептала она, вдыхая знакомый запах дыма и духов, что сопровождали её на протяжении всего детства.       — Я тоже люблю тебя, милая, — мать похлопала её по руке. — Береги себя.       Неумолимый дождь хлестал Сакуру, когда она вышла на улицу и закрыла за собой дверь. Она долго стояла, размышляя, что делать дальше.       Ей не хотелось возвращаться домой и сидеть в одиночестве весь вечер, как обычно. Она не хотела искать Наруто, потому что он, без сомнений потащит за собой Саске, и последнее, что ей хотелось бы сейчас, это быть с кем-то, для кого она была бы только второй. Двое были компанией, а трое — толпой, по крайней мере с тех пор, как вернулся Саске. Единственным другим человеком, к которому Сакура могла бы пойти, была Ино, но она только читала Сакуре лекции и пыталась свести её с парнями.       Было ещё одно место, где ей могли бы быть рады… Но Харуно не хотела думать об этом.       Она знала только, что больше не может продолжать стоять здесь, на пороге дома матери. Пока вода стекала по спине под жилетом, было лишь вопросом времени — когда она простудится. Несмотря на все чудесные медицинские дзюцу, которые знала, она всё ещё находилась в поисках того, которое лечило бы насморк.       Сбегая вниз по улице, Сакура топала по лужам, тщетно пытаясь прикрыть лицо от дождя и ища укрытие. Оно появилось в виде широкого навеса закрытой продуктовой лавки. Сакура проскользнула туда, остановившись рядом со стопкой корзин, от которых слабо воняло старой капустой, и села на крыльцо, прислонившись спиной к дверному проёму магазина. Она тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Оказалось, что не так уж она любит дождь, как вчера призналась Какаши.       О, Какаши…       Сердце жалобно сжалось от тоски, и Харуно пришлось бороться с комком, подступившим к горлу. Она попала в беду, очень серьезную беду, когда единственным человеком, который её понимал и мог дать ей то, чего она хотела, был её учитель. Но это была не её вина. В последнее время, когда она была рядом с ним… Как бы она ни боялась этого, но ей нравилось. Никто не слушал её так, как он. Наруто не знал, как это делать, Саске не хотел, Ино говорила не с ней, а о ней, и ни один из парней, с которыми она сближалась, не мог услышать её из-за своего непомерно раздутого эго.       Какаши был другим. И с того рокового (и ужасного) утра, когда она увидела его с Кимурой Йоши, она поняла, что он не так уж и другой. Он был просто человеком, не таким уж и неприкасаемым, как она считала раньше. Он заставлял её говорить о тех вещах, о которых она не осмеливалась говорить ни с кем другим. Он заставлял её чувствовать то, что никто другой не заставлял её испытывать.       Сакура вздрогнула, вспомнив ощущения, которые вызвал у неё его шаринган. Такой неразбавленный взрыв удовольствия, который снёс бы ей голову, если бы она позволила ему продлиться ещё мгновение. Одно только воспоминание об этом заставляло её тело трепетать от желания. От желания попробовать его. Его грубые, мозолистые руки на коже, его тёплый рот на губах, его твердое тело рядом с ней… внутри неё.       Она пришла к матери за ответами, чтобы узнать, что ей делать. Но даже несмотря на то, что мать сказала ей почти всё, что она надеялась услышать, она всё ещё колебалась…       Если есть возможность получить то, что ты хочешь — пользуйся этой возможностью. Потому что если ты позволишь ей ускользнуть…       Возможность была налицо, её оставалось только принять или отвергнуть. Она могла бросить осторожность на ветер и пойти на это, или перестраховаться и пойти домой, забраться в холодную постель и подумать, что могло бы случиться, если бы у неё просто хватило смелости.       Медленно поднявшись на ноги, Сакура некоторое время размышляла, правильно ли она поступает. Она прикусила губу и закрыла глаза.       И решилась.       Выйдя из-под навеса магазина, Сакура направилась вверх по улице. Ноги казались свинцовыми глыбами, и она не могла ускорить шаг, даже если бы захотела. Дождь барабанил по её голове и плечам, уличные фонари мерцали, когда она проходила мимо, реагируя на наступающую темноту. Сакура ничего не замечала. У неё была только одна цель в голове, на которой она так сильно сосредоточилась, что даже не помнила большую часть путешествия. Только что она была у продуктовой лавки, а в следующую минуту уже стояла перед домом Какаши на старой, покатой дороге, и вода бежала мимо её ног в канавке.       В его окне горел свет, и поскольку он показался ей человеком, добросовестно относящимся к оплате счетов за электричество, это означало, что он, вероятно, дома. Но с улицы она видела только смутный силуэт мистера Укки.       Сакура двинулась вперёд, пройдя через ржавые ворота и вверх по разбитой дорожке из брусчатки к внешней двери. На мгновение её палец завис над кнопкой, которая должна была вызвать его к интеркому, когда она вспомнила, что он сломан. Наверное, именно благодаря этой дурацкой кнопочке рядом с облупившейся этикеткой с номером квартиры Какаши она оказалась в такой ситуации. Если бы эта кнопка не была сломана в то утро, она бы никогда не залезла на окно, чтобы позвать его. Если бы она никогда не увидела его таким, её восприятие никогда бы не изменилось. Он всё ещё был бы для неё странным эксцентричным сенсеем со страстью к порно, но не более того, и она могла бы прямо сейчас сидеть в своём доме, под дождём, неудовлетворённая и одинокая, но, по крайней мере, всё ещё в блаженном неведении о том, чего у неё нет.       Вместо этого, Харуно нажала на ручку двери и слегка удивилась, обнаружив, что она не заперта. В помещении было тепло и сухо, и контраст температуры заставил её вздрогнуть. Но она солгала бы, если бы сказала, что дрожь не имеет ничего общего с нервами.       Лестница, казалось, простиралась перед ней до бесконечности, но Сакура, хоть и неуклюже, но поднималась по ней, шаг за шагом, мимо первой квартиры, откуда гремела классическая музыка, мимо второй и третьей квартиры, где было тихо, и мимо четвёртой, откуда раздавался смех.       Квартира Какаши была пятой. Ничего впечатляющего не было в его зелёной двери или коврике с надписью «Добро пожаловать домой» (кроме того, что коврик был настолько старым, что последние две буквы стёрлись). Она колебалась всего мгновение, прежде чем поднять кулак и осторожно постучать. Отчасти она надеялась, что его всё-таки не будет дома…       Но она зашла так далеко не для того, чтобы струсить в последнюю минуту.       Когда дверь распахнулась, её желудок сжался, и она растерянно уставилась на мужчину перед собой. Его лицо без маски бросило её в ступор. Как и полотенце, обёрнутое вокруг его головы, как тюрбан. И, он что, жевал апельсин?       Сакура не знала точно, какую сказочную фантазию о боге секса она ожидала найти здесь сегодня вечером, но это было совсем не то.       Какаши медленно оглядел её с ног до головы, тщательно изучая её мокрую одежду, прежде чем его взгляд встретился с её и его брови слегка приподнялись, как бы спрашивая «Ну?»       Сакура подняла подбородок, глубоко вдохнула и сказала то, что хотела сказать с того самого утра, на окне.       — Пожалуйста, займитесь со мной любовью.

***

      Долька апельсина попыталась соскользнуть не в то горло, и Какаши осторожно кашлянул в кулак. Не то чтобы он был удивлён тем, что она пришла сюда ради секса. Он был просто удивлён, что она не сделала из этого никакого представления.       Однако она выглядела испуганной, стоя на коврике у его двери, с кончиков её волос и носа капала вода. Вид её был так бледен, что она могла бы смешаться с белёными стенами позади неё. Она дрожала как котёнок, застигнутый на холоде, и, как ни забавно было дразнить и провоцировать эту девушку, теперь она казалась слишком хрупкой.       — Думаю тебе лучше войти, — сказал он, отступив назад и распахнув дверь шире.       Она шагнула внутрь, как мышь в логово льва, уважительно сняла обувь и оглядела комнату, словно никогда прежде её не видела. А может и правда не видела? Он не мог припомнить, чтобы она часто навещала его в прошлом, и уж точно не припоминал, чтобы он когда-то приглашал её войти. Хатаке задавался вопросом, о чём она сейчас думает. Он знал, что для холостяка довольно аккуратен, и ему нравилось управлять своим беспорядком. Но сегодня он сложил одежду в кучу в углу комнаты, собираясь позже его выгладить, сложить и убрать. В основном там было его нижнее бельё.       Он заметил, что глаза Сакуры зафиксировали этот факт, после чего она быстро метнула взгляд прочь, с интересом осматривая противоположную стену. Она чуть не подпрыгнула, когда он резко сорвал полотенце со своей головы и накрыл им её голову.       — Ты насквозь промокла, в реке купалась, что ли?       Он всего лишь вытер ей голову полотенцем. К её разочарованию.       — Вы хоть слышали, что я сказала? — спросила она. — Я хочу, чтобы вы…       — Я слышал, — оборвал он её, прежде, чем указать на стол в гостиной. — Почему бы тебе не присесть?       Она помолчала, словно собираясь возразить, но потом передумала и последовала предложению. Хатаке подошёл, взял ещё один апельсин из миски и присоединился к ней, заняв место на противоположной стороне стола от насквозь промокшей девушки. Он молча протянул апельсин, но она покачала головой. Какаши всё равно начал его чистить.       — Когда мне грустно, я всегда беру апельсин. Чувствую себя лучше, съедая его, — сказал он непринуждённо. — К тому же в нём есть витамин С.       Он наблюдал, как Сакура рассеяно вытирает полотенцем свои руки — гладкие загорелые руки, покрытые лёгким увядающим летним загаром. Для такой сильной девушки она была удивительно изящной, с тонкими запястьями и небольшими ладонями с длинными пальцами. Сегодня её глаза казались тёмными, почти серыми, и они смотрели на него настороженно, ожидая каждого слова.       — Зачем ты пришла сюда, Сакура? — Какаши снова принялся чистить апельсин. Снова недолгое молчание.       — Я думала, что объяснила это, — сказала она ровным голосом.       — Ладно, давай я перефразирую, — предложил он, глядя на неё с улыбкой. — Почему ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?       Её настороженное спокойствие нарушилось, и она покраснела.       — Я не хочу, чтобы вы меня трахнули, я хочу, чтобы вы занялись со мной любовью. Как полагается. Вы сказали, что если мне когда-нибудь что-нибудь понадобится, вы будете рядом…       — И ты поняла это так, что я брошу всё и трахну тебя… прости… займусь с тобой любовью, даже если ты вдруг постучишься в мою дверь посреди ночи? — он вытащил ломтик апельсина и сунул его в рот. — Вполне логичный вывод из простого предложения о помощи.       — Неужели я ошиблась? — медленно протянула она, внимательно глядя на него.       — Нет, — признался он. — Но у моего гостеприимства есть пределы. Вот почему мне интересно, какова именно твоя мотивация. Ты здесь, потому что хочешь быть здесь? Или ты здесь из-за того, что видела сегодня утром в дзюцу?       Её взгляд стал немного неуверенным и долгое время она ничего не говорила. После долгого раздумья, уставившись на сосновую столешницу перед собой, она подняла голову и ответила.       — Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Но это похоже на то, что вы говорили раньше. Всем становится немного одиноко… но когда я рядом с вами, я не чувствую этого так сильно. Понимаете?       Он понимал слишком хорошо. Медленно кивнул, одарив её тёплой улыбкой.       — Да, — пробормотал он. — Я понимаю.       — Я… Я не знаю, — сказала она, её решительный настрой вдруг рассыпался, как треснувшее стекло. — Может быть, мне не следует здесь находиться. Может быть это ошибка…       — А может и нет, — перебил он. — Может быть, тебе стоит быть здесь.       Она неуверенно посмотрела на него.       — А мне следует?       Она полагалась на то, что он даст ей ответ, решит за неё, что делать, отнимет у неё выбор и даст ей лёгкий выход. И как бы ни было заманчиво заполучить её в свою постель сегодня вечером, он не хотел быть тем, кто примет это решение. Это зависело от неё и только от неё. Какаши посмотрел на дольки апельсина в своей руке и вдруг начал их ломать.       — Я люблю апельсины, но там всегда попадаются косточки. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят найти косточку в любом из этих ломтиков.       Сакура моргнула.       — Так что давай сыграем, — весело сказал он. — Возьми наугад одну из этих долек и съешь. Если в ней есть косточка, ты пойдёшь домой. А если нет, ты должна меня поцеловать.       Глаза Сакуры расширились, и её лицо слегка побледнело. Из-за перспективы отправиться домой или поцеловать его — можно было только догадываться.       — Договорились? — его голос вернул её в сознание.       — Договорились, — Харуно медленно и осторожно кивнула.       Он лениво улыбнулся и сложил дольки апельсина в стопку на середине стола.       — Закрой глаза и выбирай.       Она закрыла глаза и потянулась к долькам апельсина. Её пальцы немного повозились среди них, прежде чем остановиться на одном из самых больших ломтиков, затем, всё ещё с закрытыми глазами, она поднесла его ко рту и положила туда целиком.       Даже если сейчас там попадётся косточка, и она уйдёт, это стоило того, чтобы просто посмотреть, как она медленно проталкивает кусочек фрукта меж влажных розовых губ. Именно из-за таких образов сны становятся влажными. Когда она наконец сглотнула и её губы приоткрылись, он почувствовал, как его пах напрягся в ответ.       Такие мелочи обычно не заставляли его кровь так бурлить. Если она сейчас облизнёт губы, он не был уверен, что не опрокинет стол, набросившись на неё.       К счастью, она этого не сделала. Только открыла глаза и посмотрела прямо на него. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она не выплевывает никаких косточек и не делает никаких движений, чтобы встать и уйти. Что означало только одно.       — Ты всё ещё собираешься соблюдать условия договора? — спросил он.       — Это было бы справедливо, — слабо ответила она.       С ещё одной обезоруживающей улыбкой он протянул ей руку. Прохладные пальцы нерешительно скользнули по его руке, и он быстро поймал их и притянул её ладонь к себе, чтобы запечатлеть лёгкий поцелуй на костяшках её пальцев. Он скорее почувствовал, чем увидел, как она глубоко вздохнула. Её пальцы подрагивали под его пальцами, и он восхищался нежной текстурой её кожи, которая могла посрамить даже самый мягкий шёлк.       Но он не дал ей много времени, чтобы привыкнуть. Через миг он вдруг легонько дёрнул её за руку вперёд, чтобы она перегнулась через стол. Теперь она была достаточно близко, чтобы он мог легко протянуть ладонь, убрать пряди влажных волос с её лица и приподнять её подбородок навстречу его поцелую.       Первый был коротким, целомудренным, испытывающим её, а второй более настойчивым и уговаривающим. Её глаза закрылись, а губы слегка приоткрылись, но Какаши не стал настаивать на большем. Он ещё никогда и ни к кому не относился с такой внимательностью. Ему никогда не приходилось этого делать. Единственный отдалённо похожий случай, который он мог вспомнить, был первый раз, когда он вызвал Паккуна щенком и осторожно протянул ему руку, чтобы тот мог понюхать в знак приветствия, не зная точно, какую реакцию получит в ответ.       Конечно, Паккун тогда тут же попытался отгрызть ему палец, и если он не будет достаточно осторожен с Сакурой, то может потерять что-нибудь похуже пальца. Она могла быть непредсказуемо изменчивой, и последнее, что Какаши хотел прямо сейчас, это прокушенная губа.       Но, похоже, Сакура одобрила. Он почувствовал, как она вздохнула и потянулась к нему, углубляя поцелуй. Он чувствовал вкус апельсина на её губах и запах дождя в волосах, и когда её холодные пальцы коснулись его шеи, он не возражал.       Затем, внезапно, Сакура отстранилась, плотно сжав губы и уведя взгляд куда-то в стол. Какаши удивлённо моргнул, но быстро пришёл в себя. Он уже собирался спросить, всё ли с ней в порядке, когда заметил часы на стене позади неё.       Он непростительно опаздывал, даже по своим собственным меркам. Аяме не привыкла к его опозданиям и не простит ему этот недостаток, как другие. И как бы ему ни хотелось остаться, он действительно должен был уйти.       — Сакура, у меня назначена встреча…       Она закатила глаза к потолку.       — Нет, правда. Я как раз собирался уходить, когда ты пришла, и мне действительно пора, — сказал он, поднимаясь. Взглядом Сакура следила за ним, пока он ходил по комнате, собирая одежду. Он повернулся к ней, натягивая маску и заметил выражение «брошенки» на её лице. — Я вернусь через час. Может быть, через полтора. Думаю этого времени должно хватить.       — На что? — пробормотала она.       — Чтобы ты сама решила, хочешь ли ты быть здесь, когда я вернусь.       Она покраснела и отвела взгляд. Какаши на мгновение остановился и внимательно посмотрел на неё.       — Решай очень осторожно, — мягко предупредил он, прежде чем надеть обувь и исчезнуть за дверью.

***

      Как только он ушёл, Сакура выплюнула косточки и вздохнула с облегчением. Если бы она позволила этому поцелую продолжаться и дальше, он бы без сомнения обнаружил её маленький обман и безжалостно дразнил бы её за это. Но это не могло как-то снизить её удовольствие от поцелуя. Никто и никогда не целовал её так. Большинство, если не все поцелуи, которые она когда-либо получала, были просто прелюдией к сексу — её прежние бойфренды в основном считали поцелуи неизбежным злом или просто чем-то, что нужно делать в процессе расстёгивания её рубашки.       Но поцелуй Какаши был медленным, щедрым и будто настроенным на то, чего она хотела. В нём было обещание большего удовольствия, но он не требовал. Это был просто поцелуй ради поцелуя, и если когда-нибудь существовал безупречный пример чистого истинного поцелуя, то это был именно он.       Странно было получать его от величайшего извращенца в мире после Джирайи.       Наверное у него просто было много опыта, подумала она. Очевидно, когда у тебя есть романы с замужними женщинами и ты каждую ночь цепляешь девушек в барах, ты естественно приобретаешь некоторые навыки. Может, этот поцелуй был не таким чистым и истинным, в конце концов… возможно, он просто умел хорошо целоваться.       Сакура вздохнула и опустила голову на стол, что же делать?       С того момента, как она вошла в эту квартиру, она смирилась с мыслью, что прошла точку невозврата. И вот теперь ни с того ни с сего ей дали ещё один шанс отступить. Заманчиво, конечно, было просто выпрыгнуть из окна и вернуться к себе домой, но будет ли ей это действительно во благо? Но если она останется здесь, и когда он вернётся, они займутся любовью, будет ли это лучшим выбором? Спать с учителем крайне нехорошо, и не без причины. Безответственно ли поддаваться этому искушению? Почему Какаши не мог облегчить ей задачу и просто сказать, чтобы она прекратила это и пошла домой? Почему он потакает ей?       Для всех будет лучше, если она уйдёт сейчас, а завтра, когда она встретится с командой, сможет сохранять хладнокровие и притворяться, что ничего не произошло, и в конце концов он один, или оба они забудут этот вечер, когда она предложила себя учителю на блюдечке.       Выбор был очевиден. С покорным вздохом она встала и двинулась за своей обувью, чтобы уйти, зная, что принимает правильное решение.       Но если это правильно, почему ей так плохо.

***

      — Какаши-сан, я вас ненавижу!       — Прости, что? Я не слышу тебя из-за звука моего потрясающего пианино.       Грохот!       Какаши убрал руки с клавиш как раз вовремя, чтобы ему не раздавило пальцы, когда крышка рухнула, любезно закрытая одним разгневанным преподавателем фортепиано.       — Теперь ты официально лучше меня, — сказала Аяме с раздражением. — Мне совершенно нечему тебя учить.       Какаши уставился на неё.       — Ура? — осторожно спросил он.       — Мне потребовалось двенадцать лет, чтобы достичь этого уровня, а тебе понадобилось всего три урока и четыре с половиной часа, — выдала она, уперев руки в бока. — Ты знаешь, как раздражают быстрые ученики?       Он подумал о своей быстро обучающейся гендзюцу ученице.       — Я нахожу их терпимыми, — неопределённо ответил он. Она вздохнула и облокотилась на пианино.       — А это вообще зачем?       Она спрашивала об этом с первого урока, и он каждый раз уклонялся от ответа, потому что это было совершенно секретно и всё такое. Но если бы Аяме планировала торговать секретами, она бы уже это сделала (Наруто обычно рассказывал ей всё и даже больше о каждой секретной миссии, когда ел рамен в магазине её отца), так что, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы успокоить её гнев, объяснив ей свой план.       — Через месяц у меня дальняя разведывательная миссия. Парень, за которым я слежу, часто переезжает и каждые два дня меняет персонал в своём окружении. Единственные люди, которых он не меняет — это три музыканта. Пианист должен заболеть в следующем месяце, и тогда я чудесным образом смогу его заменить.       — У ниндзя очень странная работа, — проговорила она с благоговением. — Но откуда вы знаете, что пианист заболеет?       Потому что Какаши будет заниматься его устранением.       — Ниндзя знают всё, — сказал он вместо этого.       — О, хорошо, — кивнула она. — Ну что ж, тогда удачи. Я пошлю счёт Хокаге, хорошо?       — Правильно.       Она взглянула на часы.       — Уже поздно, Какаши-сан. Вам лучше уйти, пока мой муж не вернулся и не закатил истерику из-за того, что в доме чужой человек.       — Я не чужой… — запротестовал он, но она уже вела его к двери.       — До свидания, Какаши-сан! Надеюсь, скоро увидимся.       Он театрально вздохнул, но дверь уже захлопнулась у него перед носом.       Ночь была передышкой от дождя, и когда Какаши поднял голову, он заметил растущую луну, выглядывающую из-за разрыва в облаках, освещая улицу намного лучше, чем любые висячие фонари. Он неторопливо, в своём собственном темпе направился домой по вымытым дождём улицам. Вопрос о том, будет ли Сакура там, когда он вернётся, мучил его до этого самого момента. Это даже повлияло на его игру, но Аяме не заметила, что ещё раз подтверждало, что он превзошёл её.       Кому какое дело до роялей и миссий, когда дома его может ждать очень милая девушка, в предвкушении безумной дикой страстной ночи любви? Он напомнил себе, что это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. К этому времени она, вероятно, уже пришла в себя и убежала в ночь. Он сказал себе, что не должен разочароваться, когда войдёт в дверь и обнаружит, что она ушла. Этого следовало ожидать.       Но сердце билось где-то в горле, когда он повернул ручку двери и толкнул её внутрь, а потом оно рухнуло в пятки, когда понял, что её обуви нет.       Чёрт. Это было разочарование. Совершенно иррациональное и неуместное, но тем не менее оно было.       Чувствуя себя явно менее счастливым, чем минуту назад, Какаши снял верхнюю одежду. Он был не в настроении наводить порядок, поэтому бросил её на стол в гостиной, где после его ухода материализовалась пара косточек. Но и думать об этом у него не было настроения. Ему просто хотелось лечь в постель и забыть о том, какой он идиот.       Что-то было не так, когда он вошёл в свою спальню. В тусклом свете его первой мыслью было, что это надоедливый одноглазый кот пролез в окно и поселился на его кровати. Прошло мгновение, прежде чем его глаза привыкли к темноте, и он понял, что свёрток в его постели на самом деле был розовым.       — Я думал, ты уже ушла, — проговорил он, чувствуя, что не хватает воздуха. — Твоя обувь исчезла.       Сакура сидела на постели, прикрываясь одеялом, прижатым к груди. Было совершенно очевидно, что на ней не было ни жилета… ни чего-либо ещё. Она застенчиво улыбнулась ему и указала на радиатор, где сушились два чёрных сапога.       — Они были мокрые…       Она была очаровательна. Его всем сердцем тянуло к ней.       — Ты что, голая? — протянул он, глядя на фигуру, которую так восхитительно обнимало его покрывало.       — Не совсем, — смущённо ответила она. — Я уже говорила вам, сенсей, что сплю только в трусиках.       — Опиши их.       — Чёрные, — выдохнула она. — С вышитым спереди большим белым сердечком.       Он кивнул, переваривая этот чудесный мысленный образ.       — Хотите посмотреть? — робко предложила она.       Как он мог отказаться от предложения этой девушки?