The Window

      — Рада видеть, что эта улыбочка наконец-то исчезла с твоего самодовольного лица.       Что ж, хоть кто-то был счастлив этим утром. Сакура через стол бросила равнодушный взгляд на Ино и повернулась лицом к окну, в которое светило солнце. Тут же к ним подскочила официантка, готовая принять заказ, но Сакура была не в настроении что-либо заказывать. Ей просто нужна была компания.       — Я провалилась, — сказала она Ино, когда официантка отошла.       — И что? — пожала плечами Яманака. — В прошлом году мы тоже облажались, если ты помнишь. Клянусь, их стандарты становятся слишком высокими.       — Я правда думала, что в этом году всё получится, хотя… — Харуно откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Солнце сегодня светило слишком ярко.       — То же самое ты говорила в прошлом году, Сакура. Расслабься. Ты не такая уж и жалкая, — Ино склонила голову набок и внимательно посмотрела на подругу. — Что-то случилось с твоим парнем?       — Нет, — Сакура прикусила внутреннюю сторону щеки.       Ино крепко задумалась, прежде чем заговорить дальше, что было не похоже на неё.       — Это Какаши-сенсей, не так ли?       Сакура резко распахнула глаза и уставилась на свою соперницу и подругу.       — Что? — выдохнула она, чувствуя, как от ужаса по спине пробегает холодок, немеют конечности и сводит судорогой желудок.       — Он был вчера в экзаменационной комиссии, не так ли? — будничным тоном продолжила Ино. — Именно это тебя и расстроило. То, что он подвёл тебя.       Сакура ждала, что Ино продолжит, начнёт сыпать обвинениями в грязной интрижке… Но похоже это было всё, что она хотела сказать, так как блондинка выжидающе смотрела на Сакуру. Через мгновение Сакура расслабилась, понимая, что Ино вообще ничего не знает.       — Да…       — Он и меня не пропустил. Думаю он никого не пропустил. Твой учитель… он довольно суров. Вот Асума-сенсей всегда верил в нас. И я не думаю, что это здорово, когда учителя так низко ценят своих учеников, понимаешь? Но это многое объясняет, особенно то, почему команда Какаши самая хреновая из всех.       А с позапрошлой ночи всё стало ещё хуже.       Сакура почувствовала, как желудок снова скрутило от боли. Она вернулась к нему той ночью, забралась к нему в постель и находилась в ней, пока он покорно давал ей то, за чем она пришла. Но когда всё закончилось, Сакура уже не чувствовала себя такой довольной, как в предыдущий раз. Всё, что она чувствовала — сжимающую внутренности панику. Не ту панику, которая заставляет тебя задыхаться и носиться кругами, как безголовую курицу, а ту, которая медленно подкрадывается к тебе, делая всё хуже и хуже до тех пор, пока ты больше не сможешь сидеть спокойно. И как Сакура чувствовала, это связано с тем, что она знала: то, что она делает — то, что они делают, — неправильно.       Не успел он закончить и скатиться с неё, укладываясь рядом, как она тут же села и оделась.       — В чём дело? — спросил он.       — Это должно было быть приятно, — ответила она почти дрожащим голосом. — Но приятно мне не было. Я иду домой.       Он повернулся на бок, лицом к ней, приподняв голову, хотя едва мог держать глаза открытыми.       — Обсудим?       — Нет.       — … ты всё ещё можешь прийти сюда когда пожелаешь.       Харуно остановилась у двери, прикусив губу.       — Я подумаю об этом…       И сразу же отправилась домой, где плюхнулась в свою кровать, в которой не спала уже две ночи. Постель казалась холодной и пустой, и несмотря на тёплую погоду она дрожала под одеялом, прежде чем наконец погрузиться в сон без сновидений. Её последней мыслью, перед тем как она отключилась, стало то, что быть одной — совсем не то же самое, что лежать в нежных объятиях.       За другим концом стола Ино достала из сумки компактное зеркальце и в который раз нанесла пудрово-розовый блеск для губ. Жестом она предложила его и Сакуре, но та в ответ лишь покачала головой. Не с её цветом волос.       — Так ты собираешься сказать мне, кто он? — будто невзначай спросила Ино. — Этот твой таинственный любовник?       — Почему тебе так любопытно? — Сакура вздохнула, не желая говорить на эту тему.       — Потому что, Сакура, — сказала Ино так, будто это было очевидно. — Мне нужно проверить его и убедиться, что ты не наступаешь на те же грабли. Я знаю твой вкус на мужчин. И знаю, что, скорее всего, ты подцепила какого-то неполноценного, и спасать тебя снова придётся мне.       Возможно ли то, что она повторяет те же ошибки, что и раньше? Какаши, может, и был в постели лучше Икки, но означало ли это, что он был лучше него во всём?       Хотя какое это имело значение? Эти отношения не были чем-то серьёзным. Какаши сводил её с ума своими нежными прикосновениями, заботой и пониманием, но в конечном счёте, это ничего не значило. Он был бабником, и она знала это и не собиралась забывать в ближайшее время. Ей просто не хотелось думать.       — Он из АНБУ, — соврала Сакура, надеясь сбить Ино со следа. — Темноволосый, высокий, забавный… Мой обычный типаж.       — Он что, алкоголик? — уточнила Яманака.       — Нет.       — Курит?       — Нет.       — Начитанный?       — … можно и так сказать.       — Уродливый?       — Он прекрасен.       — Значит женоподобный?       — Нет, он настоящий мужчина.       — А-ха! — ткнула в неё пальцем Ино. — Ты называешь любого, кому меньше двадцати пяти, «мальчиком», а всех, кто старше, «мужчиной». Значит, ему по крайней мере двадцать пять.       Сакура бросила на блондинку едкий взгляд.       — Под тридцать?       — Ино…       — Тридцать?       — Ино!       — Сакура! Ты осквернительница могил! — Ино притворно прижала ладонь ко рту. — Когда я сказала, что тебе нужен парень постарше и с опытом, я не ожидала, что ты действительно пойдёшь и найдёшь такого! Как тебе это удалось? Он нашёл тебя или ты его?       Этот разговор не доставлял Сакуре удовольствия. Чем быстрее она избавится от Ино, тем лучше.       — И то, и другое. Ты ведь знаешь мужчин, они обладают повадками маленьких собачек… свистни им, погладь по животу, и они целиком твои. Это было не так уж трудно.       — А-а-а, так ты сама его охмурила?       — Да.       — Давно пора было брать на себя инициативу. Но не забывай, что когда ты бегала за Учихой, тебе так разбили сердце, что ты рыдала неделями.       — Я помню, спасибо, — резко ответила Сакура, не желая, чтобы ей напоминали о том моменте, когда Саске окончательно отказал ей. — Может, поговорим о чём-то другом?       — Конечно. Например, как его зовут? Я знаю его?       — Уфф…

***

      Кофе сегодня был слишком сладким. Какаши шумно потягивал его, глядя в окно, за которым пара соек пыталась свить гнездо на карнизе здания напротив. Жизнь сойки, наверное, довольно проста. Их мало заботят такие вещи, как свидания и случайные отношения. С самого начала сойка всерьёз задумывается о том, чтобы найти пару и остепениться. Какаши сомневался, что существуют холостые сойки, которые просто трахаются в течение нескольких лет, ничего не делая, тупо глядя в окна и попивая слишком сладкий кофе, вместо того, чтобы ознакомиться с планом миссии.       — Точно. План миссии.       Какаши посмотрел на бумаги, лежавшие у него на коленях, и начал перечитывать.       — … посланник должен прибыть двадцать второго, цель В в точке 2-СС на карте 3, зоны 5 °F. Уровень класса 2, TUP и MAB, команда 12 на 6 °F, к востоку от позиции 4-NB. Там очень красиво и солнечно в этот период года, берите с собой солнцезащитный крем. Группа 13 на 7 °F, свяжитесь с целью A через подрядчика С на месте.       Хотя, подумал Какаши, поднимая голову, чтобы продолжить наблюдение за сойками, которые теперь ссорились из-за того, как расположить комок мха, у него были веские причины никогда не остепеняться. Совершенно непрактично для ниндзя его ранга иметь жену и дом, прекрасно зная, что однажды он не вернётся с задания. Было бы не совсем честно ставить кого-то в такое положение. Да и в целом он так и не нашёл подходящую женщину, что, возможно, было связано с отсутствием у него желания найти женщину, которая хотела бы остепениться.       Он определённо был серийным моногамистом. Он не любил свидания на одну ночь и бессмысленные интрижки, предпочитая вместо этого относительно долгие отношения, где секс был просто приятным гарниром. Но от его внимания не ускользнуло, что в последнее время у него было больше первого, и он списывал это на то, что ему уже перевалило за тридцать и всех хороших женщин уже разобрали хорошие мужчины. Всё, что у него осталось — это те, у кого фобия перед обязательствами, как и у него самого, и сексуальные извращенки…       — Привет, любовничек.       Вроде Анко.       — Здравствуй, Анко-сан, — холодно ответил Какаши, что было большим достижением, потому что в данный момент она прижималась к нему, проводя руками по его груди, а затем по волосам, утыкаясь носом в его висок, будто он был её любимой плюшевой игрушкой. Хатаке продолжал читать свой отчёт и осторожно потягивал кофе, не обращая на неё внимания.       — Знаешь, тут рядом есть кладовка, — соблазнительно промурлыкала она ему в ухо. — Я могу показать тебе свою новую татуировку.       — Очень мило, — пробормотал он, игнорируя язык, пытающийся проникнуть ему в ухо. Иметь дело с Анко было всё равно что иметь дело с осой. Если вы поддадитесь искушению размахивать руками и поднимать шум, она только разозлится и ужалит вас. Вместо этого лучшая стратегия состояла в том, чтобы оставаться спокойным и не двигаться, пока ей в конце концов не наскучит и она не улетит, чтобы тревожить кого-то ещё. — Ты нигде не видела Тензо?       — Может, да, а может, и нет. Трудно сказать, когда речь идёт об этих типах из АНБУ с их масками. Зачем он тебе нужен? Разве ты не хочешь побыть со мной?       — Речь идёт о задании…       — У меня есть для тебя задание прямо здесь.       — Я могу браться только за одно.       Анко усмехнулась и крепко сжала его в объятиях. Но Какаши смотрел лишь на свой кофе, который старался не пролить.       — Хатаке Какаши… сегодня ты что-то не очень весел.       — Прости.       — Хочешь узнать секрет?       — Хм…       — Это просто сенсация, — прошептала она. Её рука соблазнительно погладила его по бедру. — Ходят слухи, что один из учителей-джоунинов трахает свою ученицу.       Чашка с кофе замерла на полпути к его губам. Для неопытного взгляда Какаши не выказал ни малейшей реакции на слова Анко. Однако в комнате отдыха джоунинов не было такого понятия, как неопытный взгляд. Хатаке сделал ещё глоток кофе и пробормотал:       — Это кто-то из наших знакомых?       Анко заметила его реакцию и пристально посмотрела на его лицо, на губах её играла весёлая улыбка.       — Должно быть. В деревне всего тринадцать учителей-джоунинов, и трое из них — женщины. Так что остаётся десять… включая тебя.       — Думаешь, это я? — Какаши взглянул на неё, копируя её веселое выражение лица. — И кого я трахнул по-твоему?       — Ходят слухи, что это студентка, — ухмыльнулась Анко. — Что, я полагаю, удивляет тебя. Я-то почти уверена, что на твоём «кунае» вертятся только другие мужчины.       Какаши поднял бровь, но ничего не сказал. Пусть думает о нём, что хочет, лишь бы это сбило её со следа… и подальше от его волос.       — Это серьёзное обвинение, — задумчиво произнёс он, оглядываясь на соек. — Ты уверена, что это не просто слухи?       — Ох, да какая, блять, разница? У нас столько лет не было стоящей войны, конечно, все могут начать придумывать истории друг о друге, чтобы развлечься, — она села в стороне от него со скучающим видом. — Значит кладовке мы говорим сегодня «нет»?       — М-м-м…       — Ты скучный мудак… — она отвернулась от него и в мгновение ока исчезла, чтобы пересечь всю комнату и подойти к Генме, который обычно был более сговорчив к таким предложениям. Какаши наблюдал за ними краем глаза, прекрасно понимая, что Анко рассказывает Генме то же самое, что рассказала ему… то же самое, что она рассказывала всем вокруг всё утро.       Похоже, небольшая вспышка гнева Сакуры на том мосту не осталась незамеченной.       Что, если это дойдёт до Хокаге…?       Какаши одним глотком допил остатки кофе и, встав, поправил маску. В следующий раз, когда он увидит Сакуру, нужно будет предупредить её об осторожности. Конечно, если бы Харуно знала, что для неё хорошо, а что плохо, она бы уже давно послала его к чёрту.       То, что началось, как довольно серьёзная попытка показать Сакуре, что не все мужчины импотентные свиньи, провалилось, потому что всё, что ему удалось продемонстрировать ей, это то, что не все свиньи импотентны. Ему не удалось сделать её счастливой. Чувства Харуно были задеты. Конечно, Хатаке подумал, что она, возможно, поймёт его положение, но ведь всё не может быть так просто, верно? Из-за характера их отношений профессиональное встало на пути личного, и для молодой и неопытной Сакуры оказалось тяжело разобраться, что к чему.       Прошлая ночь была совсем не такой, как в первый раз. Она была не столь искренней, и хоть у него и не возникло проблем с доведением её до оргазма, казалось, что оба они просто двигались на автомате. По скорости, с которой она вскочила и оделась, едва он закончил, он заподозрил — нет, на самом деле хорошо знал, что она не была счастлива. Похоже, она жаждала не просто хорошего секса. Ей также хотелось чего-то другого… и она не смогла почувствовать это с ним.       Конечно, это не означало, что Сакура тут же порвёт с ним. У неё имелась плохая привычка цепляться за мусор, что дурно влияло на неё в те моменты, когда стоило просто уйти, и он также не мог заставить её бросить его, потому что она восприняла бы это как предательство. Любящее сердце Сакуры было более хрупким, чем казалось, и ему не хотелось причинять ей боль.       — Я уверен, что ты всё поймешь, ты всегда всё понимаешь, — пробормотал Какаши себе под нос, заставив женщину-джоунина, сидевшую в нескольких шагах от него, встревоженно поднять глаза и отодвинуться ещё на какое-то расстояние.       Он уже собрался уходить, когда заметил какое-то движение в окне дома напротив. Какой-то человек высунулся с длинной метлой и бил ею по наполовину свитому гнезду на карнизе. Две сойки взволнованно прыгали между каминными трубами, пронзительно крича на человека, гневно разрушающего всю их тяжёлую работу.       Какаши вздохнул. Некоторым людям очень нравилось портить жизнь другим…

***

      — Этот Какаши… он немного сволочь, тебе не кажется?       Сакура ничего не ответила, хотя в этом и не было необходимости: Цунаде ощущала её нервозность в непривычной тишине, царившей в зале, пока они обе склонились над пациентом, обрабатывая его раны. Вернее, работала только Цунаде, Сакура просто стояла рядом, держа блюдо с пастообразной оранжевой мазью и теребя край своей гигиенической маски.       — Он не сказал, почему не рекомендовал тебя к экзамену? — спросила Цунаде.       — По тем же причинам, что и Ибики-сан, — ответила Сакура. — Он не думал, что я готова.       Цунаде фыркнула.       — Ага, держу пари, он не сказал тебе, что ему было тринадцать, когда он стал джоунином. Чёрт возьми, уж он то всегда был готов. Умудрился убить своего лучшего друга на самом первом задании, которое он же и возглавлял.       Сакура удивлённо взглянула на свою учительницу, но Цунаде была слишком занята жалующимся пациентом.       — Перестань корчиться!       — Больно! — взвыл больной.       — Не будь таким ребёнком! Будет ещё больнее, если не успокоишься, — она взглянула на Сакуру. — О чём это я говорила? Ах да, тебе просто придётся усерднее тренироваться в следующем году. Стандарты Какаши всегда были безумно высокими. И вы трое — первые, с кого он будет спрашивать больше всех.       — Может быть, поэтому у него такие высокие стандарты… — прошептала Сакура.       — Может быть, что? — рассеяно ответила Цунаде.       — Думаете, он винит себя в смерти друга?       — Он одержим этим, — ответила Сенджу, кинув на ученицу острый взгляд. Сакура задумчиво уставилась на скопление опухших гнойничков, пузырящихся на животе их пациента.       — Он сказал мне, что не хочет ставить меня в такое положение, когда от меня будут зависеть жизни людей, если я не буду готова. Может быть, он прав?       — Да, но, возможно, он ошибается.       После этих слов Цунаде быстро закончила обрабатывать раны и велела Сакуре отвезти пациента обратно в палату. Мужчина так жалобно стонал при каждом толчке каталки, что Сакуре пришлось сжалиться над ним и увеличить дозу обезболивающего.       — Это научит тебя использовать дзюцу осторожнее, Хидеки-сан, — добродушно сказала она, когда улыбка мужчины расплылась по его лицу в ответ на наркотик. — Тебе повезёт, если не останется шрамов.       — Выйдешь за меня замуж? — прошептал он.       — Я не могу. Я занята, — ответила Харуно ласково. — Ну, хотя это не совсем так. Я имею в виду, что у меня кое-кто есть, но это не то чтобы… Знаешь… Что-то важное или серьёзное. Так что, скорее всего, я всё ещё одинока… но я вижу обручальное кольцо на твоём пальце, так что не думаю, что твоя жена обрадуется, Хидеки-сан.       Громкий храп был ей ответом. Сакура вздохнула и ушла, задаваясь вопросом, стоит ли ей вернуться к шишоу, чтобы узнать, есть ли ещё какая-либо работа, которую нужно закончить, прежде чем отправиться домой. Но вместо этого она обнаружила, что плюхнулась в одно из кресел, стоящих вдоль коридора снаружи, и закрыла лицо ладонями, уперевшись локтями в колени.       — Какого чёрта я делаю? — тихо выдохнула она.       Возможно, Какаши был прав в том, что не допустил её к экзамену, в конце концов? Если даже великий Хатаке Какаши ошибся в молодости, погубив людей, то какие, чёрт возьми, шансы были у неё? Он принял правильное решение, как ни противно ей было это признавать.       Но чувство неловкости отказывалось уходить. Это была всего лишь капля тех проблем, которые возникают, когда спишь со своим начальником. Что будет, когда они вместе отправятся на задание? Поставит ли он её безопасность выше безопасности других товарищей по команде? Разве не обидит её в следующий раз то, что он сделает ей стандартное замечание за то, что она всё испортила?       Она долго думала над решением, которое приняла перед тем, как лечь с ним в постель, но задним числом чувствовала себя ослеплённой чувствами дурой…       — Сакура-чан!       Сакура подняла глаза и увидела Наруто, спешащего к ней по коридору. Наруто…       — Эта старая летучая мышь Цунаде сказала, что мы найдём тебя здесь, — сказал он, подходя к ней. Позади него более спокойным шагом шёл Саске. — Ты голодна?       — Немного, — согласилась розоволосая.       — Пойдёшь с нами в Ичираку? — спросил Узумаки. — Сегодня три по цене двух.       — Хорошо, — лёгкая улыбка тронула губы Сакуры. — Только дай мне переодеться.       Она уже сделала пару шагов, но вдруг обернулась, виновато глядя на Наруто.       — Наруто, прости меня за вчерашнее. Извини, что я накричала на тебя.       Блондин покраснел и со смущённым видом почесал затылок.       — Да нет, всё в порядке.       После того, как Сакура бросила медицинский халат в корзину для стирки, она вернулась к своим товарищам по команде, и все вместе они пошли в Ичираку рамен. Наруто болтал о подготовке к предстоящим экзаменам на джоунина, и Сакуре пришлось подавить свою зависть и просто улыбаться и кивать тогда, когда это было нужно. Наруто был явно счастлив. Саске наверняка тоже был доволен. Харуно не хотелось портить их триумф своим недовольным выражением лица.       Но по мере того, как вечер подходил к концу, Сакуре всё меньше и меньше удавалось участвовать в разговоре. Она сидела рядом с парнями, вяло ковыряясь в остывшей лапше, и слушала, как они разговаривают о тех вещах, людях и действиях, о которых она никогда не слышала.       — Химико? Разве это не та женщина из бухгалтерии? — вставила она после того, как это имя всплыло в дискуссии.       — Да нет, это другая Химико, — небрежно кинул Наруто и вернулся к рассказу о советах этой Химико и приближающемся экзамене.       Чувствуя себя оскорблённой, Сакура продолжила есть в тишине, хотя давно потеряла аппетит. Может, повлияло мрачное настроение, в котором она пребывала, или, возможно, она просто была глупой и параноидальной, но не могла избавиться от ощущения, что она здесь чужая. Она упустила свой шанс стать джоунином и теперь будто не была частью команды. Единственный способ, благодаря которому они сейчас обратили бы на неё своё внимание, это если бы она опрокинула эту миску с раменом себе на голову, и даже тогда они скорее всего просто взглянули бы на неё, заставив чувствовать себя глупой, а затем вернулись бы к своему диалогу.       Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что не обязана терпеть это. Она пошла ужинать с командой не для того, чтобы её игнорировали или презирали. Просто не стоило расстраиваться и злиться на них, это ведь парни. Если что-то Сакура и знала о парнях, так это то, что их бесчувственность связана с Y-хромосомой.       Она положила на прилавок немного денег, чтобы оплатить за свою порцию, и выскользнула в ночь, чувствуя себя жалкой. Парни даже не заметили её исчезновения, и от этого она ещё больше почувствовала себя брошенной.       — Это только сегодня так сложилось, — сказала она себе. Ребята были взволнованы тем, что вот-вот станут джоунинами, и их следовало простить за то, что они забыли, что она снова осталась позади.       В этом не было ничего нового.       Наруто и Саске обычно всегда объединяются во время миссий. Они почти всегда проводят свободное от тренировок время вместе. Когда они не вместе, они говорят друг о друге. По крайней мере, Наруто постоянно болтает о Саске, когда того нет рядом. Когда рядом нет Наруто, Саске вообще молчит.       Они должны были объявить о своей помолвке много лет назад.       Сакура всегда была и, вероятно, всегда будет второй после них. Быть в чьём-то сердце и голове не так уж плохо, но это не то же самое, что быть первым. Сакура вообще не думала, что для кого-то она может быть первой.       Но её можно было одурачить, заставив так думать, когда она была с Какаши.       Он снова пригласил её сегодня вечером, но Сакура не была уверена, что это хорошая идея. Но было слишком сильным искушение почувствовать тепло и любовь и забыть, хотя бы ненадолго, что и это всего лишь имитация. Это всё же лучше, чем ничего.       Харуно пошла домой. Она успела на конец серии своей мыльной оперы — этого как раз хватило, чтобы догнать сюжет. Затем она приняла душ и — в порыве спонтанности — использовала шампунь, которым не пользовалась уже несколько месяцев. Аромат яблок. После этого она вытерла полотенцем волосы и свернулась калачиком в постели, решив не думать ни о чём, кроме того, что может произойти в следующем эпизоде сериала.       Она не будет думать о Какаши. Он ей не понадобится. Она не будет слабой.       В половине первого ночи она проснулась от холода и мучительного одиночества. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы осознать, что она проснулась окончательно и не заснёт в ближайшее время, и ещё мгновение, прежде чем она спустила ноги с кровати и начала натягивать одежду: простую красную юбку, белую рубашку и шарф, чтобы защититься от ночного холода.       Она не стала возиться с трусиками. Они ей не понадобятся.       В деревне было тихо, и только несколько окон горели в домах и квартирах вокруг неё. Сакура пересекла мост и поспешила через лабиринт старых улиц, мимо гудящих торговых автоматов в конце дороги и вверх по холму, где на полпути стоял его многоквартирный дом.       Она посмотрела на его окно. Свет не горел, но окно было открыто. Сакура не потрудилась проверить, заперта ли дверь — это только отсрочило бы неизбежное, и поэтому она поднялась по пожарной лестнице, стараясь не трясти металлическую конструкцию и не предупреждать каждого обитателя здания о том, что она задумала.       Подобравшись к окну Какаши, она остановилась и заглянула внутрь. В последний раз, когда она была здесь, она видела его с другой женщиной, и это стало началом всего этого беспорядка. Сегодня он вёл себя по-ангельски, он спал на спине завернувшись в простыню. Под ней он был совершенно голым.       Не довольствуясь только тем, чтобы любоваться издали, Сакура скользнула на подоконник и осторожно ступила на кровать. Она опустилась под её весом, и Какаши сонно пошевелился. Когда он открыл глаза, Сакура уже оседлала его бёдра.       В тот момент, когда в сонном взгляде промелькнуло осознание, его губы расплылись в тёплой улыбке, и он открыл рот, чтобы что-то сказать. Сакура тотчас же зажала его ладонью.       — Молчи, или я не смогу ничего сказать, — тихо проговорила она. — И не улыбайся, а то я забуду, что хотела сказать.       Он удивлённо уставился на неё в ожидании.       — Я больше не могу, — прошептала она. — Есть причина, почему существуют правила против того, что мы делаем, потому что то, что мы делаем, неправильно, и нет никакого способа обойти это. Это может навредить людям. Это уже мешает нашей работе. Если люди узнают…?       Её ладонь соскользнула с его губ и погладила по лбу. В лунном свете Какаши был болезненно красив, и при мысли о том, что нужно бросить его, у неё заныло в груди.       — Я даже не знаю, что мы делаем. Мы в отношениях? Или это одна из твоих интрижек на неделю? — она вздохнула и провела ладонями по его обнажённой груди, восхищаясь крепкими мускулами. — Пожалуйста, не думай, что я не благодарна тебе за то, что ты мне дал. Ты дал мне то, чего я хотела, и я благодарна тебе, но это не может больше продолжаться. Пожалуйста, пойми.       Она увидела, как он сглотнул и слегка нахмурился.       — Неужели секс — это всё, чего ты когда-либо хотела?       — Ты когда-нибудь предлагал что-нибудь ещё? — она уставилась на него. Хатаке медленно выдохнул и отвёл взгляд.       — Полагаю, теперь это не имеет значения.       Стало тихо, они погрузились в какое-то уютное молчание. Кончики пальцев Какаши легли на её голые колени, поглаживая и выводя маленькие узоры, пока он думал.       — Значит, ты проделала весь этот путь посреди ночи, чтобы разбудить меня и оседлать без нижнего белья, чтобы сказать, что больше не хочешь этого делать? — спросил он. — Ты забавная девочка.       — Всё будет кончено после сегодняшнего вечера, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щёку. — Давай просто проведём эту последнюю ночь вместе.       — Последний пончик перед диетой, да?       — Что-то в этом роде…       — Это должно стать незабываемым, — пробормотал он в ответ.       — Да, я хочу запомнить это навсегда, сенсей, — она поцеловала его в губы, наслаждаясь тем, как они двигаются, и как его ладони сжимали её бёдра. Какаши прервал поцелуй и попытался сесть.       — Презервативы в ванной, мне нужно…       — Нет, останься, — настаивала Харуно.       — Но они нам нужны…       — Я принимаю противозачаточные средства уже два года, — перебила она, целуя его в шею. — Никакой опасности нет.       — Но я всё ещё думаю…       Она укусила его за плечо достаточно сильно, чтобы он вздрогнул и сжал её запястья, но, судя по реакции той части тела, на которой она сидела, ему это очень понравилось.       — Перестань думать, — мягко сказала она, разглаживая укус языком. — Когда ты в последний раз занимался сексом без презерватива?       — Никогда, — коротко ответил он.       — Никогда? — с удивлением эхом отозвалась Харуно.       — Правило номер один, или что-то из руководства для взрослых шиноби — лучший способ найти рычаги против вражеского бойца — забеременеть его ребёнком. Невозможно с осторожностью относиться к тому, с кем спишь без защиты.       — Думаешь, это то, что я пытаюсь сделать? — спросила она, целуя его в подбородок и одновременно потираясь о его твердеющий член. — Пытаюсь забеременеть, чтобы использовать ребёнка против тебя? Вот, почему ты так хмуро смотришь на меня?       — Нет, я тебе доверяю. И ты не настолько терпелива, чтобы девять месяцев ждать мести. Я почти уверен, что у тебя имеется достаточно рычагов влияния, если вдруг ты захочешь шантажировать меня. Первый из них заключается в том, что мы сейчас голые в постели. Уже одно это может доставить мне массу неприятностей.       — Я не голая, — заметила Сакура. Действительно, она ведь даже не сняла ботинки.       — В самом важном месте — да, — ответил он, сжимая её бёдра пальцами, чтобы переместить прямо на свою эрекцию, заменяя давление руками на другое давление. Сакура согнулась и прижалась к нему, получая такое же удовольствие от его резкого выдоха, как и от прикосновения его обнажённой плоти к своей. Знание того, что она может доставить удовольствие этому мужчине — мужчине, чей опыт и мастерство немного пугали её, — несколько успокаивало. Икки называл её ледяной сосулькой, но Сакура даже отдалённо не чувствовала холода, когда была с Какаши. Она никогда так не ждала секса, и всё потому, что до него не считала секс стоящим.       — Почему, когда я с тобой, всё кажется таким простым, — сказала она, протягивая руку, чтобы обхватить его член. — Никто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты, и я просто хочу почувствовать это снова, хотя бы ненадолго. Мне это нужно, Какаши.       — Какаши-что? — хриплым голосом спросил он, закрывая глаза и накрывая её руку своей ладонью, направляя в том темпе, который ему больше всего нравился.       — Сенсей, — поддразнила она его на ухо. — Научи меня, что значит любить, сенсей.       Она цитировала «Ича-Ича» и знала, что Какаши догадается об этом.       — Ты начинаешь говорить, как настоящая извращенка, Сакура, — предупредил он.       — Может быть, я и есть одна из них?       На самом деле, ей вовсе не хотелось шутить с ним. Она пришла сюда не для того, чтобы дразниться и цитировать его любимую книгу, потому что, когда случались подобные вещи, она чувствовала, что привязывается. И сейчас последнее, в чём она нуждалась — это случайно отдать своё сердце мужчине, который полностью вне пределов досягаемости и который, возможно, видит в ней не что иное, как ещё одну случайную связь, чтобы добавить к своему списку завоеваний.       Поэтому вместо того, чтобы ждать его ответа, она приподнялась и направила его член, пока гладкая головка не упёрлась в её влажные складки.       — Подожди, — сказал Какаши, тяжело дыша и пытаясь удержать её. — Не сейчас.       Она проигнорировала его и осторожно опустилась. Его член не был самым большим из тех, что у неё были, но это не значило, что нужно вести себя небрежно. Он погрузился в неё, широко раздвигая и растягивая её плоть, чтобы вместиться. Она не останавливалась, пока не оказалась полностью прижатой к нему, и слабо застонала от невероятного полного ощущения, которое было невыносимым.       Какаши тоже застонал, и это укрепило её решимость. Она не хотела, чтобы эта последняя ночь вместе была ещё одной попыткой доставить ей удовольствие, ей хотелось, чтобы это было взаимное усилие, потому что они были двумя взрослыми со своими собственными потребностями, а не потому, что она была жалким ребёнком, которому нужно было показать, как это делается.       Когда он взял её за бёдра и попытался направить вниз, она начала сопротивляться, бунтуя против него и вместо этого задавая свой собственный ритм. У Хатаке не было другого выбора, кроме как согласиться. Она видела, как он начал хмуриться, когда обнаружил, что его рука в этом акте почти лишняя, поэтому Сакура осторожно сжала свои мышцы вокруг него, и тут же хмурый взгляд превратился в выражение удовольствия.       Она вдруг поняла, что ей больше нравится быть сверху, контролировать движения с прекрасным видом на сильного, энергичного мужчину между её ног. Она скакала на нём так сильно, как только осмеливалась, дразня его бёдрами, поднимаясь и опускаясь, двигаясь быстро, а затем медленно, и наблюдала, как пот начал блестеть на его коже, отражаясь в лунном свете. Но она доминировала только потому, что он позволял ей доминировать, и если бы он захотел, мог бы бросить её под себя и положить конец этому сладкому мучению. Но Какаши был никем иным, как великодушным любовником. В полутьме она уловила его полуулыбку и поняла, что он одобряет её движения.       — Ты похожа на королеву, наслаждающуюся своим троном, — выдохнул он, слегка наклоняя бёдра, чтобы воздействовать на ту самую точку внутри неё, что заставило её глаза закрыться от удовольствия. — Очень царственно… так красиво.       — Держу пари, ты говоришь это всем остальным девушкам, — пробормотала она.       — Ты слишком зациклена на «других девушках». Разве ты не можешь просто наслаждаться здесь и сейчас?       — Может быть, если ты заткнёшься и позволишь мне, — парировала она и усмехнулась, когда он рассмеялся.       Но тут что-то большее начало брать верх, и Сакура обнаружила, что её жёсткий контроль ускользает, когда она начала двигаться быстрее, в соответствии с растущей потребностью её тела. Она двигалась с таким безрассудным желанием, что это затуманило её разум и заставило задыхаться и стонать, не заботясь о том, как она звучит или выглядит. Под ней Какаши безжалостно вбивался в её бёдра и застонал в той же агонии, от которой сейчас извивалась она сама.       Это было всё, чего она хотела. Иметь шанс взять его так, как он взял её, и она знала, что он близок к тому, чтобы потерять контроль — почти так же близко, как она. Харуно прижала ладони к его животу, скользкому от пота и выпрямила спину, двигаясь всё быстрее, заставляя их обоих быстро приближаться к естественному завершению, закручивая этот клубок жара всё туже и туже, пока уже наконец не стало нечем дышать.       Она всхлипнула, когда удовольствие начало ослабевать и когда дрожь проникла глубоко, едва ли не в её сердце, она начала двигаться ещё требовательнее, чтобы удержать это чувство эйфории, которое захватило её. Его стоны нарастали, он всё более рвано толкался в неё, хватая ладонями за бёдра и приподнимая, чтобы снова насадить на себя, наполняя её.       — Поцелуй меня, — грубо потребовал он, и Сакура мгновенно подчинилась, наклонившись, чтобы прижаться губами к его рту, что больше было похоже на бездумное столкновение губ и зубов, чем на поцелуй. Ей было уже всё равно. Она просто хотела быть рядом с ним в этот момент, чувствовать его прерывистое дыхание и слышать его вздохи. Лицо его было искажено экстазом под лунным светом из окна, он толкнулся внутри неё и дёрнулся, выплескивая доказательство собственного оргазма, окончательно расслабившись.       Сакура тоже рухнула, положив голову ему на грудь, они оба попытались отдышаться и успокоить свои сердца, но только Какаши удалось укротить свой пульс. Пульс Сакуры продолжал стучать в ушах даже спустя долгие минуты после того, как последний затяжной пульс удовольствия затих.       — Это был твой первый раз сверху? — спросил он, когда она уже думала, что он заснул.       — Да, — тихо ответила она.       — Тебе понравилось?       — О, да.       Она скорее почувствовала, чем услышала, как он рассмеялся в ответ, и спрятала свою улыбку у его шеи. Она вдыхала его пьянящий запах, запах секса, и думала, что нет лучшего места в мире, чем быть здесь, в его объятиях, улыбаясь и смеясь над вещами, которые на самом деле не были такими уж смешными, но горячий потный секс опьянял намного лучше любого алкоголя.       Она будет скучать по этому. Уже чувствовалась боль утраты, хотя она всё ещё тесно прижималась к нему, всё ещё была соединена с ним.       — Я, наверное, пойду, — тихо сказала она.       — Да, — вздохнул он. — Наверное, тебе стоит.       Но Сакура долго не двигалась, и когда она наконец пошевелилась, то только для того, чтобы сесть и снять свою удушающую одежду, чтобы снова лечь и почувствовать каждый дюйм его обнажённой кожи на своей.       — Я могу уйти позже, — прошептала она.       — Да, — удивлённо прошептал он в ответ. — Наверное можешь.       Его рука поглаживала её по спине сверху вниз, в успокаивающем жесте, который убаюкал её и усыпил. Вот так ей всегда хотелось заснуть, подумала она, прежде чем провалиться в сон.       Когда она снова проснулась через несколько часов, он снова был внутри неё, твёрдый как камень, и двигался с невероятной настойчивостью. Сакура почти мгновенно уловила ритм, положила руки ему на плечи и обхватила ногами за талию ещё до того, как полностью проснулась.       Если раньше она наслаждалась полным контролем над ним, то теперь это он контролировал её. Его вес вдавливал её в простыни, его руки и губы соблазняли и возбуждали, его член жёстко вонзался в неё, безжалостно погружаясь, и она была бессильна, если бы попыталась остановить его. Особенно сейчас, когда его глаза были прикованы к ней, а его шаринган вращался быстрее, чем обычно, прядя паутину, в которую она попадёт задолго до того, как поймёт это.       Кульминация наступила мгновенно, слишком быстро и слишком интенсивно, чтобы быть естественной. Харуно вскрикнула и забилась в конвульсиях от ощущений, что накатывали снова и снова, яростные и бескомпромиссные. Но Какаши не останавливался. Он притормозил только один раз, чтобы немного изменить угол вхождения, и это был единственный перерыв, который она получила, прежде, чем он возобновил темп.       Едва успел угаснуть первый оргазм, как он тут же толкнул её во второй. Любые крики, которые пытались вырваться из её рта, были перекрыты его губами. Ещё один сильный толчок и ещё один почти болезненный оргазм. Пространство вокруг будто стало красным, всё, что она могла видеть, это вращающиеся томоэ, и всё, что она могла чувствовать и понимать, было силой его тела против, вокруг и внутри неё.       Мир вращался вокруг своей оси, и Сакуре уже было всё равно. Она не помнила, где находится, который час и даже кто она. Всё, что она могла делать, это дрожать и задыхаться, пока он вёл её, задавая темп. Их тела поднимались и опускались вместе на одном дыхании, на одном ритме биения сердца. Слёзы катились по её щекам, и Сакура не была уверена, что сможет выдержать ещё.       — Пожалуйста, — взмолилась она. — Не надо больше.       Он проигнорировал её, и ощущения снова нахлынули, бросая её прямо в следующий оргазм, который разрывал её внутренности. Она закричала, тут же почувствовав, как его рука закрыла ей рот, и почувствовала, как он начал ещё сильнее вбиваться в неё. Наконец и он не смог больше ждать. Его глаза закрылись, и он напрягся в яростной потребности освобождения, и с полукриком — полустоном он сдался и содрогнулся, наполняя её своим семенем серией коротких интенсивных толчков.       На этот раз потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя, и Сакура вцепилась в его плечи, продолжая трястись от хриплых рыданий и проливая слёзы, которые она лила, не понимая зачем. Казалось, они предназначены для всего и ни для чего… от радости, что она разделила с ним нечто подобное… и от печали, потому что так больше не могло продолжаться.       — Ты в порядке? — спросил Какаши.       — Да, — солгала она.       — Я ведь не сделал тебе больно, правда?       — Нет…       Он провёл большими пальцами по её щекам, вытирая холодные слёзы.       — Тогда почему ты плачешь?       — Не знаю, — фыркнула она, чувствуя, что уже начинает успокаиваться. — Моя мать недавно сказала мне… ты должна ухватиться за те возможности, которые выпадают на твоём пути, потому что если ты позволишь этим шансам ускользнуть, то в итоге навсегда пожалеешь о том, что не воспользовалась ими.       — Она более мудрая женщина, чем я думал, — он перелёг, оказавшись рядом с ней, хотя всё ещё частично прикрывал её своим бедром, твёрдо расположенным между её бёдрами. — Почему ты подумала об этом?       — Я рискнула, — сказала она. — И я нисколько об этом не жалею. Я просто хочу… Я как раз с этим…       — Хочешь, чтобы мы были немного свободнее?       Она безрадостно кивнула, пока её пальцы играли с выбившейся прядью волос за его ухом.       — Какаши-сенсей, я не сержусь из-за этой истории с экзаменом. Уже нет. Я делаю всё не поэтому.       — Я знаю, — тихо сказал он, отвечая на маленькие нежные прикосновения своими пальцами, которыми проводил по её растрёпанным волосам.       Она хотела бы, чтобы он не был таким понимающим. Было бы намного легче, если бы он рассердился и надулся на неё, оставив без сомнений в том, что уход нужен для её же блага, но вместо этого нежные прикосновения и тёплый взгляд, которым он смотрел на неё, будто она была самой драгоценной вещью в мире, заставляли её буквально разрываться на части. Логически она понимала, что прекращение этих отношений до того, как они разовьются дальше, было в интересах всех. Но её сердце было жалостливым и одиноким и хотело только прижаться ближе к нему, такому тёплому. Хладнокровный интеллект с трудом властвовал над самым фундаментальным человеческим инстинктом.       — Но я сожалею об одном, — сказала она наконец.       — Что это? — Какаши насторожился.       — Я думаю, ты действительно погубил во мне желание других мужчин.       — А, — сказал он расслабляясь. — Не волнуйся. Со временем ты найдёшь кого-нибудь другого и забудешь обо мне. А может и нет? В конце концов, ты всего лишь человек.       Сакура фыркнула и ткнула его в рёбра достаточно сильно, чтобы он застонал.       — Я уверена, что к следующей неделе ты обо мне совсем забудешь.       — Ты, кажется, думаешь, что ничего для меня не значишь, — он улыбнулся ей.       — Я почти уверена, что ты просто потакаешь мне.       — Но я эгоист, Сакура. Помнишь? Я бы и не мечтал о таком бескорыстии, если бы не получал взамен то, что хотел.       — Это правда? — она неуверенно взглянула на него.       — М-м-м, — промычал он. — Должно быть. Это единственная причина, которая объясняет, почему твоё имя вырывалось из моего рта во время занятий любовью задолго до того, как ты появилась на моём пороге в той обтягивающей мокрой рубашке.       Сакура покраснела, но потом нахмурилась.       — Ты не звал меня по имени во время наших любовных утех.       — Если бы я слишком много думал о твоём имени, я не насладился бы тобой как следует.       Удовлетворённая, она прижалась к нему с довольным вздохом.       — Думаю, мне будет этого не хватать.       Прошло много времени, прежде чем он, мягко бормоча, согласился с этим, но ничего не говорило о том, что он действительно чувствует.       — У меня завтра задание, и там есть место для медика-чуунина…       — Ты просишь меня присоединиться к твоей команде?       — Я не знаю медиков-чуунинов лучше тебя.       Она хотела согласиться, но это противоречило её здравому смыслу.       — Не думаю, что сейчас это разумно…       — Наверное ты права, — вздохнул он. Харуно закрыла глаза.       — А теперь мне, наверное, пора.       — Да, наверное стоит.       Его руки сомкнулись вокруг неё чуть крепче, и не успела она опомниться, как уснула.