The Window

      Покрытая инеем трава хрустела под ногами, когда Сакура срезала путь через парк. Летом в этом месте было бы полно детей, качающихся на качелях и лазающих по разным конструкциям, но теперь на Коноху опустилась зима, и всё погрузилось в сон. Со стороны могло показаться, что деревня находится в стазисе, бездействуя до весны; но жизнь по-прежнему бурлила под поверхностью, если знать, где искать.       Когда Сакура вошла в больницу, её встретила комната ожидания, полная тел, и порыв такого горячего воздуха, что у неё защипало лицо. Зимой все подхватывали насморк. И по крайней мере половина из них думала, что они на пороге смерти и нуждаются в госпитализации. Сакура размотала красный шарф с шеи и двинулась сквозь сопливую толпу к стойке администратора.       — Цунаде-сама уже пришла, Ай?       Секретарша подняла взгляд от экрана компьютера и приятно улыбнулась.       — Нет, Харуно-сан, — сказала она. — Она была и ушла.       — А она показалась тебе трезвой?       — …да, Харуно-сан.       — О, хорошо. — Сакура вздохнула и, тихо попрощавшись, направилась по коридору восточного крыла в раздевалку.       — Доброе утро, Харуно-сан, — улыбнулся ей проходящий мимо медик, и Сакура небрежно улыбнулась в ответ.       Её обогнали три медсестры в розовых шапочках и с абсолютно одинаковыми причёсками.       — Доброе утро, Сакура-чан, — хором произнесли они. Одна из них добавила: — Видела Дайсуке-семпая сегодня? На нём свитер, который грозилась связать ему бабушка — он очарователен!       — Гляну, — дружелюбно ответила Сакура, прежде чем проскользнуть через боковую дверь в общую комнату. Там был только один человек, сидевший у батареи, прижимая к губам дымящуюся чашку горячего шоколада с выражением усталого блаженства.       — Доброе утро, Хината-чан, — поприветствовала Сакура.       Хината вздрогнула и ахнула, когда несколько капель горячей жидкости пролилось ей на грудь.       — Доброе утро, — пробормотала она, покраснела и опустила голову.       Это было необычно нервно, даже для Хинаты. Сакура с любопытством посмотрела на неё.       — Я не могу слышать твои мысли, Хината, поэтому нет необходимости вести себя так виновато, когда я прерываю их, — беспечно сказала Сакура, направляясь к своему шкафчику. — Кроме того, все уже знают, что ты считаешь задницу Наруто милой и что ты злоупотребляешь Бьякуганом, чтобы заглянуть ему под одежду.       — Я… а… э–э… не… я-я-я не думала об этом! — закричала Хината в тревоге.       — Всё ещё думаешь о том поцелуе, да? — догадалась Сакура, снимая пальто, чтобы повесить его в шкафчик. Она обернулась и увидела, что лицо Хинаты приобрело ещё более тёмный оттенок красного.       — Ты слышала об этом? — прошептала бледная девушка.       — Да, от Наруто. И ты знаешь, что тебе теперь следует сделать? — спросила Сакура.       — Ч-что? — Хината уставилась на неё в ужасе.       — Поцелуй его ещё раз.       — О, нет! Поцеловать Наруто в первый раз было самым трудным, на что мне когда-либо приходилось набираться смелости! — закричала Хината. — Я не уверена, что смогла бы снова пережить всю эту панику. А он просто стоял, Сакура-чан! Так что в итоге я просто очень быстро ушла…       — Так ты не видела, что с ним сделал этот поцелуй, да? — Сакура плюхнулась на сиденье напротив Хинаты и прижала руки к радиатору. — Ты бы видела его, Хината. Вчера Наруто весь день бродил вокруг, словно что-то активировало взрывную печать рядом с его головой. Нам приходилось повторять всё дважды, потому что он был таким отстранённым.       — О нет… Я травмировала его, — печально прошептала Хината.       — Ну, ты определённо удивила его, и, как минимум, не думаю, что он сомневается в том, что интересен тебе. — Сакура улыбнулась девушке. — Тебе не нужно беспокоиться. Наруто очень прямолинейный человек, как только он получает подсказку… с этого момента он начинает выполнять большую часть работы.       Сакуре не нравилось играть в сваху, но она не могла отрицать, что в отношениях Хинаты и Наруто было что-то, что её интересовало. Это было просто… просто. Всё, о чём нужно было беспокоиться Хинате, — это о преодолении своей застенчивости, но Наруто был рядом с ней, и ничто не стояло у них на пути. Никто не стал бы смотреть на них свысока из-за любых отношений, которые сложились между ними, и они были двумя добросердечными, не пресыщенными людьми, способными на чистую, неосложнённую любовь. Не было никаких шансов, что их отношения будут обесценены и наречены извращением.       У них был потенциал для невинной любви, и Сакуре захотелось лелеять её и наблюдать, как она растёт.       Кто-то сказал бы, что это означало опосредованно жить через друзей, но Сакуру это вполне устраивало. После того, что она пережила… ей была невыносима мысль о том, что другие не найдут счастья, которого не было у неё самой.       — Когда у тебя будет шанс, — наконец сказала Сакура, глядя в окно на покрытые инеем деревья и перила, — ты должна рассказать ему о своих чувствах. Расскажи ему всё.       Хината внимательно наблюдала за ней и, наконец, заговорила:       — Знаешь, это не одно и то же.        — Хм? — Сакура взглянула на неё.       — По крайней мере, у меня есть оправдание — я не знаю, что чувствует ко мне Наруто-кун, и это заставляет меня колебаться, — сказала она. — Но ты… ты знаешь, как…       — Эх, Хината–чан, ты такая странная! Большинство девушек любят поговорить о себе и парнях, которые им нравятся, но ты всегда пытаешься сменить тему! — весело сказала Сакура и поднялась на ноги. — Ну, мне нужно сделать обход. Поговорим позже!       Ладно, возможно, она делала именно то, в чём обвиняла Хинату, но Сакуре не хотелось говорить о депрессивных вещах в то утро, и у неё действительно были дела. Ей нужно было снять швы, уничтожить инфекции, нейтрализовать яд и изобрести лекарство от простуды (или, по крайней мере, последнего, казалось, ожидали от неё люди, когда она объяснила, что не существует известного дзюцу, способного вылечить насморк).       До обеда оставалось осмотреть только одного пациента, и Сакура остановилась у входа в смотровую, когда увидела имя в карте.       Кимура?       С лёгким испугом она толкнула дверь и вошла внутрь. Внутри на больничной койке сидел маленький мальчик с большим белым гипсом на руке и играл во что-то похожее на войнушку с мужчиной постарше. Сакура сразу узнала их, поскольку этот мальчик тоже был её пациентом два года назад — муж Кимуры Йоши и их сын. Она могла только порадоваться, что самой женщины с ними не было.       — Разве я не вылечила эту руку два года назад? — спросила Сакура, подходя. — Только не говори мне, что снова её сломал.       — Извините, — смущённо сказал мальчик. — Это случилось во время тренировки несколько недель назад. Я теперь генин!       — Тогда я, вероятно, буду видеть тебя здесь чаще, да? — Сказала Сакура, осторожно беря руку мальчика в ладони, чтобы рассмотреть её повнимательнее. — Бьюсь об заклад, тебе не терпится снять эту штуку. Похоже, её подписали многие люди. Болит?       — Нет, только чешется.       — Хорошо, дай мне пару минут, и сможешь хорошенько почесаться, — Сакура собрала режущие инструменты из ближайшего шкафчика и подкатила стул, чтобы сесть рядом с мальчиком. Она улыбнулась отцу мальчика, расставляя оборудование. — Приятно снова видеть вас, Кимура-сан. Как поживает ваша прекрасная жена?       — Вы знаете Йоши? — спросил он удивлённо.       — Разговаривали несколько раз во время работы, — тихо сказала Сакура, начиная срезать затвердевшую гипсовую повязку. — Она очень милая женщина. И всегда носит такие красивые платья, так ведь?       Это были не совсем невинные вопросы. С того момента, как Йоши сказала, что это Какаши купил ей то синее платье, у Сакуры появилось несколько вопросов, на которые она так и не смогла ответить. Главный из них заключался в том, возможно ли было купить платье женщине так, чтобы её муж об этом не узнал? Сакура знала, что единственный способ получить ответы — тайно выудить их.       — Есть одно платье, которое она часто носит, — продолжила Сакура, — и я давно хотела спросить её, но так и не решилась. Красивое синее, переливается, как павлиньи перья, и мне интересно… вы случайно не знаете, где она его взяла? Через несколько недель мне на свадьбу, и я бы с удовольствием купила себе такое платье.       — Я знаю, какое платье вы имеете в виду, — сказал он, поглаживая свою короткую бородку. — То, с кружевами на плечах?       — То самое.       — По-моему, оно от Сузуки. Вроде, — затем он усмехнулся. — А ведь я должен знать. Ведь это я купил это ей на день рождения в прошлом году, но у меня не особенно хорошая память. Боюсь, оно может быть из любого бутика в городе.       Руки Сакуры на долю секунды приостановили свою работу, а губы слегка дрогнули.       — Правда? — пробормотала она. — Буду иметь это в виду. Спасибо.       Как только гипс сняли, мальчик от души почесал руку и радостно согнул её, как будто и не ломал её дважды. Сакура улыбнулась, прощаясь с парой, разобралась с заполненными бумагами, а затем прокралась обратно в раздевалку, чтобы забрать пальто и шарф. Она перекусит по дороге в башню Хокаге, где проведёт остаток дня, бегая за Хокаге, потому что, несмотря на то, что она была официально уволена из её учениц более полугода назад, мало что изменилось. Цунаде по-прежнему ожидала, что Сакура будет рядом, чтобы взять дополнительную работу, и всё равно объясняла более продвинутое медицинское дзюцу, которое Сакура пыталась выучить, если Сакура проявляла инициативу и просила о помощи. Вероятно, это было во многом связано с тем фактом, что, несмотря на новый статус Сакуры как простого медика высшего уровня, а не ученицы, она всё ещё была одной из немногих людей, которым Цунаде безоговорочно доверяла. После того, как Сакура переспала со своим сенсеем, Цунаде не изменила веру в неё как в доверенное лицо и преемницу в медицине.       К сожалению, всё это означало, что Сакуре пришлось выполнять тот же объём работы, что и раньше, только теперь она не получала никаких льгот, которые когда-то были ей предоставлены. Но Сакура не особо возражала. Ей ещё так многому предстояло научиться, и Цунаде по-прежнему была готова учить её. Даже если это было неофициально, этого было достаточно.       Она вошла в башню Хокаге с коробкой бенто в одной руке и баночкой горячего напитка в другой. На этот раз не успела струя горячего воздуха из обогревателей коснуться её лица, как кто-то поспешил ей навстречу.       — Вот вы где! — Это была Кимико, которую Сакура смутно знала по работе в администрации. — Цунаде-сама ждала вас — вы должны немедленно подняться наверх. Она говорит, что это срочно.       — Почему? Что случилось? — спросила Сакура.       — Я не знаю, но она говорит, что это касается вас.       «Какаши», — мгновенно подумала Сакура и почти побежала вверх по лестнице, стараясь никого не сбить в спешке, но не всегда преуспевая. Она вломилась в дверь кабинета Цунаде, запыхавшись. — Цунаде-сама! Что случилось?       Цунаде подняла на неё глаза.       — О, отлично! Ты здесь, — затем она подняла цветовую схему. — Как думаешь, в какой цвет мне покрасить стены? Я подумала, может быть, «луговое солнце» или «зелёный лес». Как считаешь?       Сакура тупо уставилась на свою Хокаге и цветовую схему, пытаясь отдышаться.       — Ну, вообще-то, — начала она, — мне очень нравится «розовая жвачка», но…       — Бесполезная девчонка! С какой стати я решила, что спросить тебя — хорошая идея? — Цунаде отмахнулась от неё. — Шизуне! Шизуне, иди сюда и помоги мне выбрать цвет!       Сакура с благодарностью отошла к одному из пустых столов в конце комнаты и спокойно съела свой обед, пускай теперь он и был немного перемешан после поспешного бега. Она действительно подумала, что, возможно, были новости о Какаши. Плохие новости. Например, его нашли где-то мёртвым, и Цунаде хотела мягко сообщить ей об этом.       На самом деле это было довольно иррационально, но в течение последних шести месяцев Сакура реагировала подобным образом почти каждый раз, когда Цунаде вызывала её «срочно», даже если это всегда касалось какой-нибудь другой утомительной детали, которая больше не могла иметь никакого отношения к Какаши.       Насколько она знала, с Какаши всё было в порядке. Последнее, что она слышала, он был очень далеко на юге, наслаждался летом, в то время как Коноха переживала зиму. Время от времени он отправлял небольшие обновления Цунаде в соответствии со своей частью контракта, но всегда были лишь несколько строк в записке, прикреплённой к ноге орла. Последнее примерно выглядело так:

«Всем привет. Наслаждаюсь мысом Буто. Погода хорошая. Еда отвратительная. Привет команде Тензо. Птица клюёт меня, так что я буду краток. До свидания. Какаши ххх»

      Так что, Сакура хотя бы знала, что он был относительно цел и невредим, хотя её и грызло то, что он никогда по-настоящему не упоминал о ней. Даже в более длинных письмах, которые он иногда присылал, минимум на несколько абзацев, он упоминал её имя лишь вскользь, как Наруто или Саске.       Странно… для человека, который признался в любви к ней.       Пока Шизуне продолжала настаивать на том, что цвет «голубой океан» гораздо больше подходит для кабинета Хокаге, чем «зелёный лес», Сакура ковыряла маринованные овощи и потягивала свой теперь уже чуть тёплый чай из банки. Она вспомнила, как столкнулась с Хинатой в больнице в тот самый день, когда Какаши покинул Коноху. Хьюга была ещё более нервной, чем обычно, и очень странной, и когда она спросила о Какаши, а Сакура сказала ей, что он ушёл, она внезапно разрыдалась.       Это была довольно сильная реакция даже для Хинаты, и Сакура быстро докопалась до сути.       Накануне вечером Наруто признался ей, что Какаши признался ему, что любит Сакуру, и что Наруто было запрещено упоминать об этом. Так что Хината была расстроена по двум причинам — первая заключалась в том, что она в очередной раз не смогла сохранить доверенный ей секрет, а вторая — в том, что она чувствовала, что ситуация была слишком жестокой.       — Но он любит тебя, Сакура-сан! — воскликнула она. — Он ушёл всего несколько часов назад — может быть, ты ещё сможешь его догнать!       Сакура очень тихо села и очень тщательно всё обдумала.       Да, она ещё могла догнать Какаши. Но что потом? Что изменило это откровение в долгосрочной перспективе? Предположительно, он уже знал, что влюблён в неё, поэтому, рассказав ему то, что она знает, Сакура вряд ли поколеблет его решение уйти. И хотя она могла смириться с этим и сказать ему, что чувствует то же самое, было ли тогда больше шансов, что это изменит его мнение?       Потому что, если он любил её, то это означало, что он бросил её не потому, что ему наскучили их отношения. Если он любил её, единственная причина, по которой он хотел бы уйти, заключалась в том, что это было лучше, чем оставаться и с каждым днём чувствовать себя всё более отчуждёнными в собственном доме.       Он спросил её, понимает ли она, почему он уходит…       Теперь она осознала, что понимает. Вроде.       Странное умиротворение ослабило узел вокруг сердца — она улыбнулась Хинате и заверила её, что всё в порядке. Она не последует за Какаши, потому что это не входило в план. И, по крайней мере, она чувствовала себя лучше, зная, что он всё-таки любил её.       Но что сейчас? Было ли ему достаточно полугода, чтобы забыть? За эти долгие месяцы, прошедшие с момента его ухода, он многое повидал, и Сакура не сомневалась, что он встречал экзотических иностранок. Он был донжуаном по натуре, и хотя он сказал Наруто, что любит её, означало ли это, что это была такая любовь, которая длится долго? Такая любовь, которая выдержит испытание временем и вспомнится, когда он в следующий раз увидит обезоруживающе красивое лицо?       Не исключено, что с тех пор у него были другие женщины. Однажды ночью ей даже приснился сон, в котором Какаши занимался любовью с безликой, неизвестной женщиной, точно так же, как делал это с Сакурой. Несмотря на то, что это был всего лишь сон, у неё было чувство, что это её подсознание пыталось напомнить ей, что Какаши есть Какаши, и его сердце работает не так, как у неё.       Итак, шесть долгих месяцев — и ещё немного — она ждала. Чего именно, она была не совсем уверена. Но в то же время всё было именно так, как сказал Какаши. Его уход кое-что изменил в том, как люди смотрели на их отношения. Это больше не рассматривалось как грязная интрижка учителя-извращенца, жаждущего молодой плоти, и неразборчивой в связях девушки, использующей тело для достижения успеха. После его ухода это приобрело некоторое обоснование.       Некоторым было достаточно увидеть лицо Какаши. Как минимум, так было для Ино. Казалось, что в тот момент, когда Ино увидела Какаши таким, каким он был на самом деле, она забыла, почему вообще была против отношений Сакуры с ним.       — Теперь я понимаю, что ты в нём нашла, — говорила она Сакуре в течение нескольких дней после его ухода. — Грустно, что он ушёл. Теперь, если подумать, вы двое действительно хорошо смотритесь вместе. Он не такой старый, как я думала, понимаешь?       Конечно, Ино была примитивной и простила бы грех любому мужчине, если бы у него было симпатичное личико. Но у других была похожая реакция. Возможно, из-за того, что Какаши всю жизнь скрывался от деревни и держал в секрете все детали как своей внешности, так и своей жизни, он невольно мешал людям доверять ему и его намерениям. Когда люди услышали, что печально известный Копирующий ниндзя спит со своей ученицей, его отчуждённый, эксцентричный характер лишь усилил его проклятие. Но когда он предстал перед ними в гражданской одежде, со своим обычным, хоть и красивым лицом, открытым для их пристального изучения, и, возможно, даже когда он с любовью обнял Сакуру — потому что теперь она знала, что именно любовь он испытывал к ней, — они поняли его. В тот день он был для них простым человеком, а не той странной фигурой в маске, которая плыла по деревенским улицам, известная всем, но в то же время… незнакомая.       А потом каким-то образом выяснилось, что он любил её. Сакура не знала, сказали ли Наруто или Хината что-то кому-то ещё, или кто-то подслушал, как Хината распекала Сакуру в больнице (больницы — не самые уединенные места в мире), но в конце концов стало общеизвестно, что Хатаке Какаши любил Харуно Сакуру, а затем покинул деревню — благородный и обиженный человек.       Многие по-прежнему не одобряли эти отношения, но с уходом Какаши у них больше не было повода для сплетен, и они были заглушены теми, кто вместо этого рассказывал о «Великой трагической истории любви Копирующего ниндзя и ученицы Хокаге». Какой красивый мужчина и энергичная девушка, говорили они, и какой позор, что все были слишком недалёкими, чтобы позволить их любви расцвести. Забывая, конечно, что это они же и были теми самыми «недалёкими» людьми, которые когда-то шептались о скандальности. Память людей ужасно короткая.       Сакуре не нравилось лицемерие, но, по крайней мере, она была благодарна за возможность снова ходить по улице, не подвергаясь насмешкам, и работать в больнице, не испытывая холодности со стороны коллег. После того, как она доказала, что работает так же усердно, как и всегда, с преимуществом звания ученицы Хокаге или без него, она вернула себе большую часть потерянного уважения.       Она снова могла дышать. И она знала, что если бы Какаши не ушёл, и что если бы они остались вместе, цепляясь за изодранные остатки неуместных отношений, осуждение продолжалось бы до тех пор, пока один из них не сломался бы.       Вот почему Сакура убедила себя отпустить его.       Но она всё ещё чего-то ждала — какого-то знака о том, что делать дальше.       — Сакура, — позвала её Цунаде, выводя из задумчивости. — Когда закончишь обедать, могла бы ты сделать ксерокопии этого? Мне нужно по пятьдесят копий каждого.       Склонившись над копировальной машиной, подперев подбородок ладонью, в то время как панель освещения с тихим жужжанием скользила взад-вперёд под ней, Сакура задавалась вопросом, что ждёт её в будущем. Если Какаши вернётся, получится ли у них что-то? Будет ли он по-прежнему заинтересован? Что, если он всё ещё был заинтересован, но не хотел возвращаться? Могла ли Сакура уйти и пойти искать его?       Но Сакура не хотела покидать Коноху. Она не была похожа на Какаши, потому что от её привязанности к друзьям было не так легко избавиться. Она не могла оставить Наруто, или Саске, или дом, в котором выросла, с его знакомыми улицами, переулками и зданиями. Она не могла стать странницей… у неё было слишком много вещей, которые пришлось бы носить с собой — фен, косметику, шампунь, всю свою одежду и медицинские книжки — и просто невозможно было бы быть Харуно Сакурой, вынужденной переселенкой, живущей лишь с самым необходимым.       Больше всего на свете она просто хотела, чтобы Какаши вернулся домой. Ни в одном из своих писем и заметок он не выразил ни малейшего сожаления о том, что ушёл, или о том, что скучает по Конохе. И с каждым месяцем, который проходил, и с каждым разом, когда он не упоминал её имя в каком-либо значимом смысле, уверенность Сакуры в том, что он всё ещё любит её, ослабевала. Что, если он был несчастлив там, в странствии? Что, если он винил её? Что, если то, что когда-то было любовью, превратилось в горечь и сожаление, и теперь он не хочет иметь с ней ничего общего?       Копировальный аппарат замолчал, и Сакура собрала распечатанные бумаги, чтобы начать раскладывать их по нужным стопкам. Острый край бумаги задел её палец, и она зашипела от боли, когда появилась тонкая струйка крови. Странно — её можно было проткнуть насквозь, и она бы даже не охнула, но когда она порезалась бумагой, то почувствовала потребность хныкать и ругаться, посасывая жалкую ранку.       Приоритеты… вот, что ей было нужно.       — Сакура-сан, всё в порядке?       Сакура подпрыгнула при звуке его голоса, хоть она и знала, что не должна была так удивляться, учитывая, что лаборатория репрографии находилась прямо по соседству с лабораторией исследований и разработок ядов.       — Шинра-кун! — Она вынула палец изо рта и успокаивающе помахала им стоящему в дверях мужчине. — Ничего страшного, просто порезалась. Я такая неуклюжая.       Он кивнул.       — Ты закончила с ксероксом? — спросил он, поднимая собственную пачку листов. — Мне нужно только…       — О, конечно! — Сакура схватила бумаги и отошла к свободному столу, чтобы дать ему доступ к машине. Возвращаясь к разборке копий по стопкам, она наблюдала за спиной Шинры, который стоял, настраивая аппарат. Она разговаривала с ним несколько раз с тех пор, как они впервые встретились в том баре, где он угостил её выпивкой, а Какаши отвёл ту рыжеволосую девушку в подсобку, в основном потому, что Цунаде решила, что Сакура достигла точки в своём неофициальном обучении, когда нужно поближе познакомиться с ядами и противоядиями, и она проводила каждый второй день в научно-исследовательской лаборатории ядов, где работал Шинра.       Благодаря их разговорам Сакура многое узнала об этом человеке. Он был тихим, но не застенчивым, а лишь настолько поглощённым своими задачами и работой, что его было трудно отвлечь. И у него было доброе сердце. Он всегда был доброжелателен и вежлив с Сакурой, даже в течение короткого времени после ухода Какаши, когда большинство людей в этом здании всё ещё презирали её по той или иной причине. Однако у него не очень хорошо получалось объяснять Сакуре, как действуют некоторые из его ядов, и в результате она иногда проводила часы в его лаборатории, работая под его бдительным присмотром.       Если бы она угадывала его возраст, то поместила бы его где-то между собой и Какаши, хотя она подозревала, что из-за его характера он казался старше, чем был на самом деле. И во всех отношениях — у него было необходимое количество галочек, которые заставляли Сакуру садиться прямее, когда он входил в комнату. Умный, гений в своей области, добрый, симпатичный, держался с достоинством и сдержанностью.       Если бы её сердце уже не было украдено Какаши, который сейчас возил его по холмам и долинам где-то на юге, она, возможно, была бы очень заинтересована в этом человеке. Только она была совершенно уверена, что, как и большинство мужчин, которым она отдавала своё сердце, он равнодушен к ней.       — Моя сестра выходит замуж на следующей неделе, — внезапно сказал он, заставив Сакуру замереть, хотя он и не посмотрел на неё.       — Поздравляю! — воскликнула она. Тогда он оглянулся на неё, и выражение его лица было очень серьёзным. — Эм… это ведь радостное событие… да?       — О, да. Он очень хороший. — Шинра задумчиво кивнул. — Единственная проблема в том, что у меня нет пары.       Сакура подозревала, что знает, к чему всё идёт, и по её спине пробежали мурашки тревоги и возбуждения.       — Неужели? — медленно спросила она.       Он повернулся и прислонился спиной к работающему ксероксу.       — Я надеялся, что ты сможешь помочь мне с этим, — сказал он ей.       — Ты имеешь в виду… ты хочешь, чтобы я помогла тебе похитить и накачать наркотиками какую-нибудь бедную девушку, чтобы она выполняла твои приказы? — спросила Сакура.       — Как вариант. Но, может быть, что-нибудь попроще? — предложил он.       Сакура сглотнула.       — Ты просишь меня пойти с тобой, так?       — Очевидно, ты не обязана, если не хочешь, — быстро сказал Шинра, что, возможно, было первым намёком на неуверенность, которую она видела в нём. — Я просто надеялся, что…       — Да, конечно, — перебила Сакура. — Конечно, я пойду с тобой. Буду рада.       Он удивлённо уставился на неё, а затем слегка улыбнулся.       — Я подумал, может быть, ты всё ещё…       — В какой-то момент нужно двигаться дальше, верно? — осторожно спросила она. — Я пойду с тобой на свадьбу. Я хочу.       Но Сакура не была уверена, что это полностью соответствует действительности, и, возвращаясь вечером домой, убедила себя, что поступает правильно. Река под мостом замёрзла, и она остановилась у перил, чтобы посмотреть вниз на тонкий слой льда, покрывающий поверхность воды. Полгода назад она выбросила очень красивое, очень дорогое платье в эту реку из–за лжи одной женщины, и не в первый раз почувствовала укол сожаления — только теперь он было глубже, потому что теперь Сакура знала, что это был не пустой подарок, и одним богам известно, что именно Какаши чувствовал, когда наблюдал, как она выбрасывает его, как будто так оно и было.       Сакура почувствовала непреодолимое желание связаться с ним. Если не услышать его голос, то хотя бы прочитать его слова, и рассказать ему обо всех мыслях и тревогах, что были у неё на уме. Она хотела написать ему письмо и спросить, думает ли он всё ещё о ней, и нормально ли, что она идёт на свадьбу в качестве девушки другого мужчины. Нормально ли было двигаться дальше? Нормально ли было попытаться снова влюбиться?       Она продолжила путь домой, её сердце упало. Знай она способ связаться с Какаши, уже сделала бы это. Она всегда подумывала о том, чтобы писать ему письма, но куда, чёрт возьми, она должна была их отправлять? Он так часто перемещался, что к тому времени, когда любое отправленное ею письмо достигло бы его последнего известного местоположения, он, несомненно, ушёл бы задолго до этого. Только у Цунаде были средства экстренной связи с Какаши, но Сакура не хотела просить её. Цунаде не всегда соблюдала конфиденциальность так, как следовало бы, и любое сообщение, которое она отправляла бы Какаши от Сакуры, почти наверняка дважды облетало бы офис по кругу, прежде отправиться к адресату.       Войдя в свою квартиру, Сакура сняла туфли и пальто и аккуратно сложила шарф. Она съела пудинг, который хранила в холодильнике, а затем отправилась читать в постель. Снаружи небо окрасилось в бледно–серый цвет — цвет, который так резко напомнил ей волосы одного мужчины, — а затем пошёл снег, как это часто случалось в эти ночи. Сакура наблюдала, как мягкие хлопья скользят по вспыхивающему свету уличных фонарей, и тихо вздохнула про себя. Какаши бы не хотелось пропускать появление снега.       За то время, что Сакура знала этого человека, она поняла, что его мало заботили большинство погодных экстремумов. Он был равнодушен к дождю, ветру и сильной жаре, но при первом виде снега он превращался в настоящую энциклопедию фактов о снеге.       — Вы всегда можете судить о температуре по форме снежинок, — сказал он им во время тренировок генинов, когда снегопад во время их миссии стал таким густым, что они были вынуждены остановиться и укрыться под деревьями. — Между тремя и десятью градусами они образуют звёздочки. Между десятью и восемнадцатью они похожи на маленькие тарелки. Между восемнадцатью и двадцатью тремя они падают маленькими столбиками и становятся иглами между двадцатью тремя и двадцатью семью. А потом, между двадцатью семью и тридцатью двумя, они снова падают, как тарелки.       Всем троим детям на самом деле было абсолютно всё равно, и они драматично дрожали под ветвями деревьев.       — И что это значит? — сварливо спросил Саске.       — Ну, эти снежинки имеют форму тарелки…- Какаши вздохнул, протягивая руку, чтобы поймать падающие хлопья: — Значит, либо чертовски холодно, либо очень чертовски холодно. Выбирайте сами.       — Сенсей, как получилось, что вы так много знаете вообще ни о чём? — заворчала на него Сакура.       — Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, — сказал он, — у тебя тоже будет всё время в мире, чтобы узнать о многих бесполезных вещах.       Постепенно её воспоминания превратились в сны, и прежде чем она осознала это, она заснула среди своих учебников, с видениями волос цвета снега и тёплых объятий, составлявших ей компанию на всю ночь.

***

      Свежий снег хрустел под ногами, когда Какаши уверенно пробирался через поле.       — Доброе утро, дружище, — пробормотал он промокшему пугалу, мимо которого проходил, и которое безвольно свисало под снегом, наваленным поверх его шляпы и рукавов. На земле снега было не меньше пятнадцати сантиметров, но он продолжал неумолимо падать.       Похоже, это будет одна из таких зим.       Какаши поплотнее затянул шарф вокруг носа и рта и обмотал его вокруг головы, чтобы одновременно согреть уши. Дальше идти было не так уж долго. Впереди он уже мог видеть дорогу, по которой ходил бесчисленное множество раз до этого, и он знал, что, следуя по ней, примерно через полтора километра окажется у ворот Конохи. Но когда Какаши перепрыгнул канаву и оказался на поросшей травой обочине, он срезал путь прямо к деревьям на другой стороне. Дорога представляла собой сплошную скользкую жижу, а он очень не хотел возвращаться в Коноху с мокрой задницей после одного неверного шага. Не то чтобы его кто-то ждал.       Но он видел одного или двух воздушных змеев, бесшумно парящих в небе, и был готов поспорить, что по крайней мере один из них действовал как глаза и уши Конохи. Его бы не удивило, если бы до Хокаге уже дошли новости о том, что по снегу в сторону деревни крадётся подозрительный персонаж. Хорошо если они узнают его, или же он может обнаружить, что в окружающем лесу внезапно материализуются двадцать АНБУ, чтобы повалить его на землю и устроить обыск с раздеванием. Двадцать АНБУ и так могли внезапно материализоваться, даже если бы его узнали, в зависимости от того, насколько мстительной всё ещё чувствовала себя Цунаде. Были ли полгода достаточным сроком, чтобы простить и забыть, что он осквернил её любимую ученицу?       Что ж, Какаши собирался это выяснить.       Как он и ожидал, у ворот, к счастью, отсутствовали какие-либо группы приветствующих, похожие на прощальную вечеринку, устроенную из его проводов. Он смиренно прошёл под аркой и в одно мгновение оказался дома. Это было почти так, как если бы он никогда не уходил. Никто не обращал на него особого внимания, когда он скользил по улицам, и, конечно, никто, казалось, не узнавал его. Возможно, потому, что его лицо и волосы были по большей части скрыты шарфом, или, возможно, потому, что шёл достаточно сильный снег, серьёзно ограничивая видимость. В любом случае, Какаши беспрепятственно добрался до башни Хокаге. Чего он действительно хотел, так это пойти домой и залезть в горячую ванну, но, без сомнения, Цунаде знала, что он уже вернулся, и будет ждать его у своего стола так скоро, как это будет физически возможно.       Когда он вошёл в двери башни Хокаге, прикосновение тёплой струи воздуха к его лицу было почти неприятным после столь длительного пребывания на холоде. Его одежда внезапно стала жаркой и вызывала зуд, но он стоически поднимался по лестнице, пока не оказался перед дверью кабинета, которую мысленно представлял последние сто километров. Он колебался всего секунду или две, прежде чем открыть дверь и войти внутрь.       Шизуне подняла голову.       — Никаких посетителей. Хокаге очень занята, — официально сказала она ему.       — Йо, — поприветствовал он, подняв руку в перчатке.       Женщина нахмурилась и пристально посмотрела на него. Когда её рот открылся, а глаза широко распахнулись, Какаши догадался, что она, вероятно, узнала его.       — Ты вернулся, — выдохнула она.       — Мне нужно увидеть Цунаде-сама, — сказал он.- Это довольно срочно.       — О… э-м-м… конечно, проходи.       Он тихо пробормотал «спасибо» и нажал на ручку, ведущую непосредственно в кабинет Цунаде.       Можно было с уверенностью сказать, что он ожидал, что Цунаде, поскольку она была Хокаге и предположительно самым острым инструментом в этом сарае, коим являлась Коноха, знающе побарабанит пальцами по своему столу и скажет что-нибудь вроде «Я ждала тебя» или «Почему так долго?»       Также можно было с уверенностью сказать, что Какаши ожидал, что она хотя бы будет сидеть прямо.       В тот момент, когда он закрыл за собой дверь, Цунаде резко выпрямилась на стуле, фыркнув, а к ее подбородку прилипал листок бумаги для заметок.       — Я не сплю, — быстро сказала она невнятным тоном, который говорил совсем обратное, и неуклюже поправила прическу. — Что такое?       Только когда она запоздало убрала бумагу со своего лица, ей, наконец, удалось как следует разглядеть его.       — О, это ты, — сказала она. В её голосе определённо звучало удивление, но нельзя было сказать, что приятно ли она удивилась или испытала разочарование, оценивая его. — Что ты здесь делаешь?       — У меня есть кое-какая информация, которая, как я думал, будет вам интересна, — начал он, переходя прямо к делу. — Находясь в Гийзе, ты слышишь некоторые вещи, хочешь ты того или нет. Верно ли, что на следующей неделе у вас запланирована миссия по сопровождению какой-то семьи на солончаках?       По губам Цунаде скользнула лёгкая улыбка.       — Верно.       — Что ж, там будет…       — Засада?       Какаши вздохнул.       — Вы уже в курсе…?       — Какаши, у меня шпионы во всех возможных уголках земли. Этой информации по меньшей мере две недели: для меня она бесполезна, — ровным голосом сказала Цунаде, поправляя заколки для волос. — И я отказываюсь верить, что ты проделал весь путь из Гийзы в такую погоду, чтобы рассказать мне о каком-то банальном заговоре, который, даже не будучи предупреждённым, всё равно можно было легко пресечь. И ты не мог отправить птицу с посланием?       — Мне захотелось прогуляться. — Какаши пожал плечами.       Цунаде насмешливо фыркнула.       — Врёшь так же плохо, как и всегда, — холодно заметила она. — Что на самом деле?       Какаши лишь улыбнулся и снова пожал плечами.       — Похоже, я впустую проделал путь, вот и всё. Надеюсь, вы не возражаете, если я побуду тут несколько ночей, подожду, пока утихнет снегопад?       — Изгнание — твоё решение, а не моё, — напомнила ему Цунаде. — Делай, что хочешь. На самом деле мне всё равно. Хотя, осмелюсь сказать, некоторые будут рады твоему временному возвращению.       — Ах, да. Наруто, наверное, скучает по тому, что кто-то приходит и наводит порядок в его холодильнике. Мне страшно подумать, как сейчас пахнет молоко шестимесячной выдержки. А Саске, наверное, скучает по придиркам к своему бедному старому учителю.       — Знаешь, я не их имела в виду… — тихо сказала Цунаде.       Повисла тишина, и Какаши лениво почесал за ухом.       — Так… Сакура здесь?       — Бинго.       — Ага.       — Сакуры здесь нет, Какаши. Она даже больше здесь не работает, — сказала ему Цунаде с издёвкой. — За кого ты меня принимаешь? За тирана?       Какаши растерянно моргнул.       — Простите?       Её улыбка стала шире.       — Женщина в её состоянии не может работать. Она дома, задирает ноги кверху… ест пирожные с арахисовым маслом и так далее…       Замешательство сохранялось на его лице мгновение или два, а затем внезапно исчезло. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но, казалось, забыл, что именно, а затем замешательство вернулось.       Цунаде откинула волосы назад.       — Проблемы?       Какаши сглотнул.       — Почему вы не сказали мне…?       — Говорю тебе сейчас, не так ли? — невинно парировала Цунаде.       Его взгляд блуждал где-то вдалеке от неё, невидящий. Он выглядел внезапно ослабевшим.       — Могу я откланяться?       Она указала на дверь.       — Безусловно.       Не тратя времени на обычные любезности или прощания, Какаши повернулся и распахнул дверь — поймал Шизуне, которая внезапно влетела в неё, подслушивая с другой стороны, — и вышел чуть более напряжённым шагом, чем тем, которым вошёл.       Шизуне выпрямилась и одарила Цунаде суровым взглядом.       — Это было очень жестоко.       — Не понимаю, о чём ты, — невинно ответила Цунаде.       — Рассказать ему о «состоянии» Сакуры. Что это за состояние такое, Цунаде-сама?       — У меня сложилось впечатление, что на этой неделе у неё небольшой грипп, — ответила Хокаге, поднимая свою забытую кофейную чашку.       — Нет, Цунаде-сама, на этой неделе у Сакуры нет гриппа, — выдавила Шизуне.       — Ой. Ошибочка вышла. — Цунаде отхлебнула явно холодный кофе. Она заметила, что Шизуне сердито смотрит на неё, и хитро улыбнулась в ответ. — Ой, да ладно. Я видела, что он накручивал себя, избегая её. По крайней мере, хоть так перестанет.       Шизуне со вздохом сдулась.       — Вы психопатка.       — Нет, я социопатка. Есть разница.