kiss me or shut up!

      С того вечера прошло семь дней. Неделя, как Эйджиро ломал голову над тем, что означало слова Бакуго. Даже сейчас он читает в облаках, пока его друг Каминари Денки старается активно привлечь его внимание. — Эй, двенадцатая база, ответьте! — назойливо машет рукой перед лицом Эйджиро, но реакции ноль.       Каминари вздыхает — тяжело и обречённо, словно это он погряз в запутанных любовных делах. Конечно, он знал о том, что происходило между Бакуго и Киришимой: он знал и о том поцелуе на озере и о том, что ходячая бомба замедленного действия взяла в рот у Эйджиро, когда они все вместе решили выбраться в кино... Спасибо, что без ярких подробностей. И, конечно, Каминари знал о том, что для его друга Эйджиро любые отношения — это глубокая эмоциональная привязанность. Каминари помнил о том, как он Эйджиро плакался ему, когда позапрошлым летом его продинамили; помнил о том, какое болезненное расставание было у него в четырнадцать... Помнил и всегда смотрел на это своим усталым, снисходительным взглядом. Каждый раз, когда Эйджиро жаловался ему, то Каминари хлопал его по плечу со словами «Всё наладится». Однако, в случае с Бакуго Кацуки хочется только дать Киришиме подзатылок и заставить его одуматься. Что, Денки, в общем-то и делает, ударяя Киришиму по плечу. Тот шипит от боли, смотрит на него взглядом, где смешалось недовольство, обида, но еще и мелькает капля здравого рассудка. — Чего тебе? — говорит Киришима, потирая плечо. — Я знал, конечно, что ты парень мечтательный, Киришима, любишь витать в облаках. Только вот одного понять не могу — когда это тебе стали нравится грозовые тучи, а? — Денки хмурит брови, складывая руки на груди. Каминари наклоняется ближе к нему, занимая место на парте Эйджиро, смотрит на своего друга, словно пытается найти хоть намек на шутку, но его там, очевидно, нет, — Вот тебе оно надо?       Эйджиро задумывается буквально на мгновение, а потом переводит свой страдальческий взгляд на Каминари и отвечает «Надо. Ещё как надо». Другого ответа Каминари просто даже не ожидал услышать. Лицо Каминари становится сложнее с каждой секундой этого разговора. Помимо того, что Каминари был в курсе всех любовных интриг его друга, он был еще и в курсе того, что Эйджиро просто ужасный тугодум, трус и ни за что не захочет говорить с объектом своего обожанию о чем-то таком сокровенном (и, блять, важном), как о своих чувствах. Без пинка под зад от лучшего друга точно. — Слушай, я даже представить не могу, чем тебе так нравится Кацуки, — начинает Денки, — Но вам надо поговорить. Не сложно заметить, как он тебя шугается. Вы друг друга шугаетесь.       Эйджиро закатывает глаза, мол «Ни че я не шугаюсь», но в последние дни он и правда был дерганным. Бакуго тоже, даже не смотрели друг на друга, а как сталкивались в коридорах, на уроках, так делали вид, что окно очень интересное, черный экран телефона тоже ничего такой и вообще они сюда учиться приходят, а не шашни крутить с одноклассниками! Ему и правда было страшно, потому что с этим человеком всё по-другому: он хмурится даже тогда, когда не злится; он смеется над самыми тупыми и несмешными шутками; он таскался с Эйджиро без всякого интереса к улицам, к кино... Но потому что ему нужна была хоть какая-то компания или всё же Бакуго Кацуки не такое уж и бесчувственное хамло, каким кажется на первый взгляд?       В тот же момент на телефон Эйджиро приходит уведомление, короткое. От него в миг становится всё еще хуже, чем было. Три слова, а столько ужаса они в себе несут — «Нам надо поговорить». Пока Эйджиро в ужасе понимает, что их разговор неизбежен, Каминари просто радуется тому, что хоть кто-то из них имеет яйца. — Каминари, это конец, — произносит Эйджиро, и, кажется, испускает дух. — Прекрати, вы поговорите и всё решите, — пока Киришима очень занят своими душевными терзаниями, Денки, как ни в чем не бывало, берет телефон его друга и печатает ответное сообщение — «Где и когда». Ответ себя не заставляет ждать: Бакуго обозначает место и время. После занятий, на заднем дворе школы. Каминари улыбается, поворачивая телефон экраном к своему другу, у которого глаза округляются. — Каминари! Ты... Какой ужас, ты что наделал, — Эйджиро выхватывает у него телефон, просматривая переписку. Как жаль, что все сообщения уже дошли до Бакуго.       До Бакуго, который в этот же момент входит в класс. Их взгляды пересекаются на мгновение и после они, как по таймингу, отводят их. — О, а вот и твоя грозовая туча, Эйджиро, — хихикает Каминари, тоже заметив вошедшего Бакуго, — Ты должен быть благодарен мне за то, что я устраиваю твою личную жизнь. С тебя причитается. — Да иди ты, — шипит недовольно Киришима, на всякий засовывая свой телефон подальше в карман джинс, мало ли снова украдут из-под носа.       Звенит школьный звонок. В этот момент все ученики, как по команде рассаживаются за парты. Каминари отворачивается от Киришимы, Мина сбоку прекращает трещать со своими подружками, затылок Бакуго все такой же белобрысый и в иголках, а сердце Киришимы тем временем слишком сильно почему-то стучит. Хотя нет, не «почему-то», а потому что Кацуки был готов и хотел поговорить с ним, однако, волновало его то же самое, что и Киришиму или он просто хотел расставить точки над «i» перед тем, как они выпустятся из школы. До выпускного осталось совсем немного времени.       Следующие уроки проходят, как в бреду — Киришима почти не слушают учителей, редко делая пометки в своей тетради, периодически что-то рисует на полях, иногда поглядывает на Бакуго, что сидел на другом ряду и спиной к нему. У Эйджиро было так много вопросов и так мало ответов. На телефон больше не приходило ни единого сообщения, хотя порой так хотелось, чтобы экран засветился от уведомления. Делать было нечего кроме того, как ждать своей участи после уроков.       Ожидание длится долго только тогда, когда ты этого усердно ждешь. Эйджиро смотрел на часы чуть ли не каждую секунду, словно отсчитывая время до встречи с Кацуки. На каждом уроке, на каждой перемене, на обеденном перерыве он смотрит на это время, которое не показывает нужно ему время. В ожидании, он, кажется, уже даже смирился с мыслью о том, что им действительно нужно наладить отношения, даже если это буду чёртовы точки, означающие конец, находится в подвешенном состоянии просто ужасное чувство, избегать друг друга просто отвратительное занятие. Только смирение с неизбежностью предстоящего разговора помогает Эйджиро дожить до конца дня, однако перед выходом из школы ноги словно отказываются идти — он волнуется, ужасно волнуется. Каминари его покидает со словами «Потом расскажи, как всё было». Где-то в мыслях мелькает неутешительное «Хуёво было», но Эйджиро отгоняет от себя эту мысль и набравшись мужества (наконец-то) идёт на задний двор школы. Обычно в это время вся школота спешит домой, и школа пустеет.       Когда Эйджиро приходит на обозначенное место, то никого там не находит. Он выдыхает, потому что момент его «смерти» отодвигается на потом. Но Бакуго не появляется ни через минуту, ни через пять минут, ни через десять. Киришима уже начинает недовольно бубнеть, собираясь уйти. Но поворачивая за угол, он сталкивается лбом с кем-то. А этот кто-то — Бакуго Кацуки.       Эйджиро трёт свой лоб, хмурится. Бакуго, конечно, тоже хмурится и потирает раскрасневшееся место. — За дорогой следить не учили, тупая ты башка? — звучит куда более беззлобно, чем может показаться на первый взгляд.       Тут Киришима понимает одну прекрасную вещь — он просто не может злиться на Кацуки. На лице Эйджиро, который весь день ходил со страдальческой гримасой вдруг расцветает улыбка и он тихо смеется, попутно извиняясь перед Бакуго. — Извини, тебя долго не было, поэтому хотел пойти... тебя искать, — улыбается виноватой улыбкой, за которую, наверное, можно простить даже самые страшные грехи. — Меня задержали немного... Хорошо, что ты не ушел, — отвечает ему Кацуки, и тут слушается страшное — молчание. В какой-то степени неловкое, а в какой-то степени нужное им обоим для того, чтобы собраться с мыслями.       Разрывает его Киришима, подав голос. — Так о чём ты хотел поговорить, Кацуки?       Вновь звучит страшное. — О нас, Эйджиро.