Последний дурак

Тачихара просыпался в лазарете не первый раз, но после пулевых ранений — впервые. Раньше всегда удавалось их избегать, иногда — применяя тайком способность. Но теперь он облажался. Это он допустил, что такое вообще случилось, и подставил под удар и себя, и Гина. Он почувствовал ноющую боль прежде, чем открыл глаза. А когда всё же смог разлепить веки, заметил темное пятно в белизне окружавшей его комнаты. — Гин, — он выдохнул быстрее, чем начал думать. Гин сидел возле его постели, и отчего-то в это было так сложно поверить. Тачихара повернул голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них читалась странная боль. И Мичидзо совсем растерялся, когда услышал его голос из-под вечной маски, впервые задававший ему вопрос. — Почему ты не применил способность? Тачихара вздрогнул и не нашел в себе силы, чтобы играть или отпираться. Он слабо выдохнул: — Так ты понял. — Ты же мог умереть. Гин неотрывно смотрел на него и не шевелился. Затем протянул руку и коснулся лежащих на покрывале пальцев Тачихары, быстро сжав их. Мичидзо не успел отреагировать, как Гин уже вскочил и засобирался прочь. — Гин, — он не знал, чем сможет остановить его, и неловко спросил: — Почему ты не сдал меня? Гин замер и обернулся, глядя на него совсем как на дурака. Затем всё же сказал, прямо глядя в его глаза: — Ты спас меня. Тачихара неконтролируемо улыбнулся. Может, впервые во взгляде Гина не было острой стали, а что-то другое — почти что теплое. И Мичидзо непроизвольно протянул руку, как будто прося его остаться. Но напарник нахмурился и сложил руки на груди. И, помолчав, с какой-то горечью выдохнул: — Я не хочу привязываться к тебе, Тачихара. И Мичидзо прошибло током. Рука опустилась, и пальцы сжали ткань покрывала. Он вспомнил Гина в объятиях пса Дазая, и внутри него всё запылало. Он с бессильной усмешкой спросил: — Потому что привязан к Акутагаве? Гин вздернул брови. Затем прикрыл глаза, и Тачихаре показалось, что под маской он улыбнулся, когда совершенно спокойно сказал: — Разумеется, ведь он мой брат, — и глянул с прищуром, колко заметив: — А ты даже не знал, как меня зовут? Тачихара не знал. И смог лишь беззвучно рассмеяться: — Вот я дурак. Гин кивнул, соглашаясь. И Тачихара, поддавшись неясному порыву вдруг попросил: — Сними чертову маску. Гин округлил глаза, затем снова прищурился. И, ничего не ответив, медленно потянулся к своим ушам. Маска спала с его лица, и Мичидзо вновь почувствовал себя зачарованным. Гин вдруг сделал шаг к постели и осторожно коснулся его руки. Мичидзо успел сжать его пальцы и потянуть на себя, совсем потеряв голову. Он мог умереть, и из-за него мог пострадать и Гин. Он облажался. И мог лишить себя шанса сделать то, что так накрепко пытался запрятать у себя внутри. Он потянул его руку, и Гин склонился, не сопротивляясь. Тачихара почувствовал, как поплыло всё перед глазами, когда другой рукой обхватил Гина за шею, сокращая расстояния до нуля, пока темная прядь не упала на его лицо и их губы не соприкоснулись. Целовать Гина было жарко. Тачихара едва мог поверить в то, что делали его руки — одна сжимала чужие пальцы, другая гладила шею и зарывалась в собранные на затылке волосы. Он не знал, что творит, и не знал, почему Гин не сопротивлялся. Наоборот — подавался навстречу, углубляя скомканный поцелуй. Казалось, еще немного, и он сядет на Тачихару сверху. Но тут, как в самой плохой комедии, всё оборвал стук в дверь. Гин едва успел отстраниться, когда дверь скрипнула, и на пороге появился Накахара. Его лицо сразу исказила неловкая улыбка, когда он быстро сказал: — Упс. А я принес тебе фрукты, лейтенант, — он поднял выше прозрачный пакет, в котором лежали персики. Гин уже надел маску обратно и быстрым движением пересек палату, удостоив Чую лишь острым взглядом, на который тот неловко рассмеялся и отступил в сторону. Дверь закрылась, и они остались одни. Тачихара с недоумением смотрел на персики, когда Чуя прошел и водрузил их на тумбочку, а себя — на стул рядом с койкой. — Ну, — он улыбнулся. — Я смотрю, тебе уже лучше. Мичидзо хрипло спросил: — Ты ведь знал, что он Акутагава, верно? Чуя спокойно кивнул и сказал: — Разумеется. Гин у нас… скрытный малый, и я это уважаю, — он положил ногу на ногу и с прищуром глянул на Тачихару. — А что, такой родственничек тебя пугает? Мичидзо фыркнул, даже не попытавшись оправдаться — да, Накахара всё видел, но почему-то угрозы от него не исходило. Что-то подсказывало, что Чуя был не из тех, кто пускает слухи. Скорее — сам становится их жертвой. И Тачихара позволил себе расслабиться и незаметно провалиться в сон, пока Чуя что-то рассказывал. Сначала о работе, потом, кажется, о рыбалке — он уловил несколько раз повторенное слово «скумбрия» перед тем, как окончательно отключился.