Последний дурак

Он пролежал в лазарете ещё неделю, но Гин к нему больше не заходил. И Тачихара начинал сомневаться — как он встретит его по возвращении? Сделает вид, что ничего не было? Приставит лезвие к его горлу при попытке заговорить? Ему было не по себе, и он начал думать, что совершил ошибку, позволив себе поддаться нездоровому чувству, гнездившемуся в его груди. В первый день он Гина так и не встретил — тот уже был на каком-то задании. На второй они столкнулись в коридоре, и Тачихара на мгновение растерялся. Гин смотрел на него с той же непроницаемой холодностью, что и всегда, и он разозлился. Пока вокруг никого не было, он рывком прижал напарника к стене и напористо заглянул в глаза. Гин молчал — лишь нахмурился, но к ножу пока не тянулся. И Тачихара позволил себе протянуть руку и негрубо снять маску с его лица. И тогда заметил, что Гин покраснел. Он не знал, что делать, и сделал то, чего вовсе не собирался. Он аккуратно поцеловал его, рукой обхватив за пояс, прижимая к себе. Гин не сопротивлялся, и это вводило Мичидзо в ступор. Он целовал его, и Гин отвечал — неспешно, но довольно смело. Его руки легли на плечи Тачихары и сжали их. В голове всё шумело, и он думал, что если сейчас остановится, то всё исчезнет — Гин опять убежит, не сказав ни слова. Он не мог этого допустить. Раз уж он нашел в себе силы на подобные откровения, то и Гин должен. Послышались шаги, и это мигом отрезвило Тачихару. Он оторвался от чужих губ и отстранился, оборачиваясь на звук. И тогда само вырвалось: — Ты издеваешься? Накахара стоял в нескольких шагах от них, предупредительно выставив вперед руки. — Я просто мимо шел, черт, — он усмехнулся. — Это, знаете, основная функция коридора. Тачихара не успел ничего ответить, Гин уже выскользнул из его рук и быстрой тенью метнулся прочь, чуть не задев плечом Накахару. Мичидзо с досадой стукнул кулаком по стене, а шагнувший вперед Чуя звонко хлопнул его по плечу. — Иди догоняй уже свою принцессу. Тачихара фыркнул, выругавшись про себя, но дурацкому совету последовал, сжав в кулаке маску, что так и осталась в его руке. Он нашел Гина в одной из подсобок, где хранилось оружие. Тот сидел на полу, обхватив руками колени, темные пряди закрывали его лицо. Мичидзо нахмурился — не знал, как подступиться. Он подошел и протянул маску, и, когда Гин поднял голову, на выдохе сказал: — Наверно, нам надо поговорить. Гин как-то странно усмехнулся и забрал маску из протянутой руки, но не спешил надевать её на лицо. Тачихара не знал, что делать, и, помедлив, тоже опустился на пол. Они сидели рядом и почти касались коленями, когда Мичидзо выдохнул и накрыл его колено своей рукой. Гин вздрогнул и поднял взгляд. — Что теперь, Гин Акутагава? — он несмело погладил его колено. — Хочешь убить меня? Гин молчал. Затем медленно накрыл его руку своей, переплетя пальцы лишь на несколько секунд — затем убрал его руку со своего колена. Надел маску и отодвинулся, глухо сказав: — Я не могу. Тачихара бессильно усмехнулся и негромко произнёс: — Я тоже. Гин метнул в него взгляд, и Мичидзо добавил: — Но посмотри, до чего ты меня довел. Гин отвернулся и встал. Помедлил, потом так искренне, что Тачихара почувствовал, будто сталь вонзилась прямо в чертово сердце, сказал: — Прости. Он проводил его взглядом и понял, что и впрямь был самым последним дураком, если думал, что что-то будет иначе. * Каждый раз видеть Гина было то ещё испытание. Если раньше Тачихара лишь раздражался и даже испытывал постыдное удовольствие от их вечных молчаливых перепалок, то теперь от их отсутствия было просто больно. По ночам он всё видел густые раздражающе реальные сны, в которых Гин накрывал его руку своей и долго переплетал пальцы. Затем придвигался ближе и садился ему на колени. Они долго целовались, пока Тачихара не просыпался и с досадой не касался своего вставшего члена. Он дрочил, пытаясь представить, как грубо берет его, и не мог. Всё раскалывалось, стоило вспомнить, с какой горечью было произнесено это чертово «Прости». Он же видел, что Гин хотел его, ему не могло показаться, что тот вполне добровольно отвечал на оба скомканных поцелуя, и банально не мог понять, что за трусость заставляет его отталкивать от себя Мичидзо. И не понял, в какой момент смирился, что всё-таки в него влюбился. Совместные задания становились пыткой – Тачихара не переставал озираться, стоило потерять Гина из виду. Он переживал и, не задумываясь, лег бы под пули вместо него, даже зная, что тот это не оценит и, может, никогда не сделает то же самое. Но всё теряло значение, когда их взгляды пересекались. В глазах напарника он теперь видел нечто иное – не сталь ножа, а какую-то затаенную… благодарность? Он не мог понять, почему Гин отталкивает, почему скрывается, как за чертовой маской, за своим молчанием. Ну чего он боится? Вдруг Мичидзо прошибало дрожью, и он будто только сейчас вспоминал, для чего он здесь. В конце концов, Гин был прав, если боялся, что Тачихара может его предать. Он понимал – ни к кому не привязываться было лучшей из тактик, но что-то успело пойти не так. Он уже привязался. И не мог сделать вид, что ничего не было. И хоть внешне так и выглядело, изнутри его до сих пор пожирало пламя. И в кулуарах он успел подслушать о себе много нового. Все-таки мафия была странным местом. Все её члены так активно избегали каких-либо чувств, а сами только и делали, что тайком обсуждали их. Это было непостижимо. Тачихара продолжал сомневаться, что и дальше сможет быть одним из них, когда и так всё уже шло под откос. И когда Гин вдруг вскидывал на него взгляд, Мичидзо судорожно вспоминал – так какой организации он там служит? Все терялось в этих серых сощуренных глазах, и Тачихара начинал проклинать себя. Ну почему, почему этот чертов Гин? Молчаливый убийца, брат бешеного цепного пса. Почему он?