DisbeLOVE Papyrus

      Ветер свистел в пещерных щелях. С высокой горы раздавался гул, будто бы там находились тысячи монстров, бубнящих что-то себе под нос.       Синеватый свет озарял скалистый холм, в свечении можно было заметить кучки праха, пролетающие мимо и оседающие на эхо-цветках, добавляя тем сероватого оттенка. Голубые цветки шептали что-то наперебой, и сложно было понять, что именно хотели сказать их собеседники. Лишь слабое: «мне жаль», «простите за все» можно было расслышать в свистящем шепоте эхо-цветков. Обладатели этих дрожащих голосов и сейчас были здесь. Серой пылью они осели на светящихся лепестках, и, казалось перешептывались между собой, где-то в другом мире.       Среди синего свечения лишь один огонь можно было заметить в томной пустоте. Так сильно выделялись локоны развевающихся на ветру ярко-красных волос, собранных в высокий конский хвост. Сквозь множество волосков просачивался слабый свет, придавая причёске синеватый оттенок. Так сильно на свету выделялись не только волосы. Если приглядеться, можно было заметить редкие отблески на крепкой броне, покрывавшей мускулистое тело, что и так было достаточно защищено плотным слоем чешуи. Силуэт казалось бы человеческой девушки, если бы не странная форма ушей, тёмной тенью выделялся на вершине островерхой горы. Красные локоны развевались на ветру, больше походя на ленту, что положена на рыцарском шлеме. Крепко сжимая в руке сияющее голубым светом магическое копье, девушка слегка опустила голову. — Тебе нравится то, что ты делаешь, верно? — с видимой ненавистью в голосе процедила рыба, — нравится убивать. Твоя душа не наполнена любовью. Она наполнена истинной РЕШИМОСТЬЮ. И теперь я понимаю, да…! Понимаю…! Решимость это вовсе не то, что подталкивает на хорошие поступки. Это то, что делает тебя хладнокровным. Делает тебя… РЕШИТЕЛЬНЫМ, — несмотря на нагнетающую атмосферу, в голосе девушки не слышалось даже дрожания, — Папирус… Он не пришёл сегодня на вызов. Папирус, пожалуй, самый трудолюбивый солдат и мой очень хороший друг. Тот, кто в любое время отвечал на звонки с двух гудков, даже если те были не по делу, тот, кто ни разу не пропускал вызовы и собрания. Тот, кто был действительно силен, но слишком добр, чтобы выпустить всю свою силу. Он не мог просто так не явиться. ТЫ ТОЖЕ ЕГО УБИЛ?! — резкий срывающийся крик вырвался из клыкастого зева. Девушка не поворачивалась к человеку, что стоял у подножия горы, терпеливо поглаживая рукой остриё ножа. Рыба сжала кулаки до проявления синеватых вен, и со скрежетом сжала зубы. Из-под огненно-красной челки, закрывающей здоровый глаз, потекла одинокая слеза. Впервые за всю её жизнь. — Ты убил их всех. И все это из-за твоей чёртовой прихоти? Я уверена, что с таким отношением ты не собираешься останавливаться. И знай, мне надоело чувствовать между пальцев прах моих друзей! Может быть тебе это и нравится, но я уже поняла, насколько у тебя больные прихоти! — волосы падали на лицо, героиня оскалилась, по щекам непроизвольно катились слезы, исчезая в щёлках между чешуйками на её груди. Она медленно повернулась, лица не было видно из-за волос. Тряхнув головой, рыба отбросила назад мешающие локоны. Её видимый жёлтый глаз горел ненавистью, клыкастая пасть растянулась в волчьей улыбке, — НО Я БУДУ НЕ ПРОТИВ ПОЧУВСТВОВАТЬ НА СВОИХ РУКАХ ТВОИ ОСТАНКИ, — отголоски последних слов прогремели мощным эхом и улетели куда-то в пещеры, отражаясь от их стен и становясь все тише.       Раздался звук, схожий со звуком молнии. Обилие голубой энергии вырвалось наружу, осветив силуэт у подножия горы. Человек улыбался, глядя прямо перед собой, словно был равнодушен ко всему происходящему. Яркий свет заполнил пещеры. Силуэт девушки ринулся вверх, на миг пропав из поля зрения. Пару мгновений спустя сверху раздался вой ветра. С рокочущим грохотом прямо перед человеком возникла она.       Андайн возвышалась над низкой фигурой маленькой девочки. Со стороны это смотрелось бы страшно. Но сейчас, пусть в самой глубине бесстрашной души больше боялась сама Андайн.       Она отомстит. Отомстит за каждую крупицу праха, что сжимала в своих руках, стоя на коленях после очередной смерти. За каждую пролитую её стражниками каплю крови, что засохла на снегу, выделяясь своей яркостью на белом фоне. Она отомстит за… Папируса. Которого больше нет… Или же… — Ты, мерзкое отродье человечества, — тихо процедила девушка, — ТЫ! УБИВАЛ СКЕЛЕТА? — рокочущий крик снова разлетелся по всей пещере. — Скелета? Ой, прости, забыла, — милым до мурашек голосом ответила девочка, состроив наигранно обиженную мордашку, в очередной раз проведя пальцем по острию ножа, — я не нашла его. Потом обязательно убью, — протянула она.       Глаз Андайн широко распахнулся. Он… Жив? Папирус жив! А значит ещё не всё потеряно. Он с Сансом, а значит, он в безопасности. Капля беспокойства свалилась с души Андайн тяжёлым камнем, оставив в сердце лишь ненависть и скорбь по остальным её друзьям и простым жителям Подземелья. Сжимая в руке копье, девушка подошла чуть бли

Удар

      Глаза в ужасе распахнулись. Андайн, не веря тому, что сейчас произошло, почти не замечала боли, пронзающей её тело. Она поднесла руку к ране поперёк груди. Рассеченная острым ножом чешуя осколками обрубленных краёв впивалась в кожу, принося все более сильные боли. Андайн зашаталась и больше не смогла стоять на ногах. — Вот т-так все и зак-кончится…? — хрипло прошипела рыба. Из её взгляда не уходила живая ненависть, которой она, кажется, пыталась поглотить дитя целиком, — серьёзно? С одного удара? Ч-чёрт, я… Подвела всех, — с лица Андайн не сходила нервная улыбка, по щекам продолжали непроизвольно течь струйки слёз, — я ч-чувствую, как моя душа скоро рассыпется на крупицы… Но… Есть что-то что держит их вместе. Что-то, что не позволит мне умереть. Чувства, которые я всегда питала к моим друзьям. И сейчас… Монстры, люди, ВСЕ! Я ощущаю, как их сердца бьются в унисон. И у всех лишь одна цель… УБИТЬ ТЕБЯ, — на дрожащих ногах девушка с трудом поднялась в полный рост, — ради жизни всего мира… Я, Андайн, остановлю тебя!       Что-то странное произошло. Не было ни грохота, ни крика. Перед человеком стояла Андайн. Все такая же израненная, но… Она была жива. Жива, как никогда. Жива, несмотря на свою смерть. Жива, благодаря истинной силе ЛЮБВИ. Она покачивалась на месте, крепко сжав кулаки. Одна рука потянулась к повязке и бесцеремонно отодвинула её в сторону~       Прямо из глаза, который оказался совершенно здоровым, в темноту хлынули яркие лучи света, и этот свет источала сильнейшая магия. Перед человеком стояла она.       Бессмертная Андайн возвышалась над убийцей почти что в три раза. Её волосы развевались на ветру, походя на яркое пламя среди синего свечения. Героиня широко улыбалась устрашающим оскалом, смотря прямо в глаза человеку. — СРАЖАЙСЯ! — Прогремела она, кинув в руки человеку копье. Тот посмотрел на девушку с ехидством. Глупая рыба, зачем она даёт возможность защититься? Это ведь всё равно что рассказать врагу все свои ходы. (— Хотя спустя время я их точно запомню), — пронеслось в голове у убийцы, она одной рукой поймала сияющее копье, в другой продолжала сжимать запыленный нож, — (посмотрим, на что ты способна!)       С оглушительным «НГА-АХ!» героиня со всей силы запустила десятки острых копий, но безуспешно. Одно за другим оружия отлетали в разные стороны, отражённые своей «роднёй».       Человек молчал, сохраняя хладнокровие на лице, несмотря на бешеную скорость, с какой он вертелся в разные стороны, отражая все новые атаки. В какой-то момент магия Андайн ослабла, и душа из зелёной превратившись в красную, высвободилась. Убийца воспользовалась этой возможностью. Упиваясь сладким моментом, она отбросила копье и, выставив остриё ножа перед собой, ринулась вперёд. Покрытое прахом лезвие с хрустом вонзилось в ещё свежую рану героини, заставив её подкоситься на месте. Андайн издала сдавленный хрип боли, но улыбка не желала сходить с её лица. Казалось, девушка сходила с ума после всего, что пережила и теперь не могла контролировать эмоции. Схватив геноцидницу за запястье, рыба откинула её от себя, вместе с ножом, что первая сжимала в руке. Человек поднялся. Одну его ладонь рассек острый камень, из раны текла кровь. Губы растянулись в неестественной улыбке.       С оглушительным криком Андайн бросилась вперед... — Гах! — вздох боли, и у девушки резко потемнело в глазах. Неприятный хруст и душа, проколотая лезвием ножа, потрескалась и задрожала. — Чёрт… Даже этого не было достаточно? — хрипло проговорила она, — не могу поверить, что ты… Смог победить меня… Но, знаешь, — в сверкающих глазах героини загорелся лучик надежды. Это не было похоже на решимость или что-то в этом роде. Прямо сейчас, в раскалывающейся на части душе Андайн горело настоящее, самое сильное чувство. ЛЮБОВЬ помогала девушке прожить последние мгновения её жизни, не позволяя душе разлететься на куски сразу же после финального удара. — Ты победил лишь меня… За моей спиной стоят мои друзья… Уже все королевство знает о моей смерти. И Азгор… Он поглотит души и с той силой, что он обретёт… Он сможет победить тебя! И даже если у тебя есть сила сохранения! Ты! Будешь повержен силой шести душ! И когда на руках короля окажется ТВОЯ… Он наконец разрушит Барьер! ЗНАЙ, МОЯ СМЕРТЬ НЕ БУДЕТ НАПРАСНА!       Последние слова эхом разлетелись по стенам тёмной пещеры. Миг — и лишь один звук пронзил тьму. Звук разрывающейся души. Тела героини в момент не стало. Бледные белые осколки, не долетев до земли, рассыпались на мельчайшие крупицы серого праха.       Человек кинул пустой взгляд куда-то вдаль. Обтерев нож от крови и так уже тёмно-красным низом кофты, не сказав ни слова и даже не взглянув на улетающий вдаль прах, с лицом, полным хладнокровия убийца двинулась вперёд.

***

— Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! — Альфис обхватила голову руками, судорожно вглядываясь в экраны. В глазах стояли слёзы, — не может быть, чтобы она… Она…       Ноги подкосились. Ученая не устояла и рухнула на колени, закрыв лицо руками и сотрясаясь всем телом. Толком не понимая, что происходит, Папирус кинулся к подруге, присев рядом с ней на корточки, заключил её в крепкие объятия.       Санс не двигался с места. Он знал, что произошло. По крайней мере, был в этом уверен. Если даже Андайн не смогла дать отпор этой сумасшедшей… Санс не был уверен, есть ли вообще у них шансы. В горле застряла горечь, слезы подступили к глазам от видимой картины. Папирус, с лицом, полным недоумения, но в то же время и заботы, со всех сил обнимал дрожащую Альфис. Папирус, который среди этого хаоса до сих пор ничего не знает. И не должен… Нет, Санс не мог сказать ему. Не мог сказать, сколько душ уже было зверски разорвано в клочья, пока они находились в безопасности. Не мог объяснить, что случилось с Андайн и почему прямо сейчас Альфис надрывается в рыданиях. Не мог… Сломать психику бедному ребёнку одной лишь фразой.       «Она убила всех».       Эти слова пронеслись в голове старшего, норовя вырваться наружу вместе с криком и слезами. Но он знал, что сильнее этого. — Кто-нибудь расскажет мне, что, чёрт возьми, происходит?! — Санс вздрогнул. Папирус впервые за свою жизнь выругался, пусть и не так грубо. В душе скелета что-то оборвалось. И как теперь ему сказать? ЧТО вообще ему сказать? Старший поймал себя на надежде, что очередная глупая отговорка должна сработать: — Папирус, ты не должен... — ХВАТИТ! — Папирус никогда не был таким громким, как сейчас. Сансу было достаточно лишь взгляда на него, чтобы понять, что брат разъярён, как никогда. В уголках глаз младшего были заметны капельки слез ярости. Санс попытался приблизиться к брату, обнять или хотя бы дотронуться, но был грубо оттолкнут в грудь длинной рукой младшего. — ХВАТИТ СЧИТАТЬ МЕНЯ РЕБЁНКОМ! Я ВЗРОСЛЫЙ МОНСТР, САНС, И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ! ТЫ НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЛ МНЕ ТО, ЧТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ПЯТНАДЦАТИЛЕТНИЙ ПОДРОСТОК, ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО? МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТЫ СКРЫВАЕШЬ ОТ МЕНЯ ПРОБЛЕМЫ, ТЫ МОЖЕШЬ СКАЗАТЬ, МНЕ САНС! — Орал Папирус, из глаз ручьями лились потоки слез, исчезая на ткани алого шарфа. Сжав зубы, скелет отпустил Альфис и обхватил руками самого себя, содрогаясь от беззвучных рыданий. Обида и несправедливость разрывали его душу на части, он поднял взгляд, полный ненависти на старшего брата, который, заметив это, не смог совладать с собой. — Да потому что я не хочу подвергать тебя переживаниям, Папс! — не так громко крикнул скелет, уже сам находясь на грани того, чтобы расплакаться, как ребёнок. Впервые младший братик смотрел на него с подобным отвращением и это подкосило моральную устойчивость старшего.       «Он… Ненавидит меня…?»       Шокированный и убитый морально Санс тяжело осел на пол. Руки тряслись, в глазах темнело из-за сильных переживаний, он бы никогда не подумал, что младший братец будет… Ненавидеть его… Скелет не мог поверить своим глазам: прямо сейчас, в паре метров от него его маленький бро заливается слезами, а он даже не может подойти и обнять его. Словно окружённый силовым полем из обиды, ненависти, горя и ярости, младший сидел на полу, не доверяя больше никому. ---       Папирусу хотелось задохнуться в своих же слезах. С хрустом сжав кулаки, он исподлобья смотрел на Санса, шумно дыша и крепко сомкнув зубы. Кто бы мог подумать, что старший окажется таким гнусным лжецом и неуверенным в своём же брате! Гнусный лжец, к которому Папирус умудряется испытывать совсем не братские чувства… От этой мысли ненависть в глазах скелета на миг пропала, заменившись горьким осознанием. Он любит его… Папирус любит, и ещё называет Санса лжецом. Да он ничем не лучше! Из-за своих же страхов не может признаться ему, так же как Санс не может признаться в происходящем! — Я такой идиот, Папс, — слова старшего вырвали Папируса из цепких мыслей. Санс подошёл ближе и теперь возвышался над братом, что было непривычно для их обоих. Аккуратно протянув руку, низкорослый с надеждой на принятие попытался дотронуться до брата. Тот не пошевелился. Папирус сидел, опустив голову, уже не дрожа и, казалось, почти не дыша. С глухим стуком на пол капали слёзы, образовав небольшую лужицу. — Папс, — хрипло повторил скелет, — я тебе должен был давно сказать, что происходит. Прости, что относился к тебе, как к ребёнку, бро. Я так виноват…       Папирус не ответил. Однако руку брата с плеча тоже убирать не собирался. Одно лишь прикосновение согревало его, но он никак не мог собраться с силами, чтобы хоть что-то сказать. — Понимаешь, Папс… — вздохнув, продолжил Санс, — она… Он… Человек… Они убили всех… Поэтому я привёл тебя сюда. Поэтому Альфис плачет. Та надпись перед одной из камер означала, что… В любом случае сейчас Андайн не стало… Попытайся понять, бро. Я правда не хотел говорить тебе об этом. Не хотел подкашивать твою психику, — под конец голос старшего стал еле слышим.       Папирус смотрел в пол. Его глаза округлились, он ещё крепче сжал кулаки. В глазах младшего все плыло, руки тряслись, а душа от беззвучного горя была готова выпрыгнуть наружу. Друзья… Все жители Сноудина… Ватерфолла… Андайн… Все они… Теперь убиты…       Непроизвольные тихие всхлипы вырвались из груди младшего. Не совладав с самим собой, Папирус резко рухнул головой на колени, сжавшись в маленький беспомощный комочек. Громкие срывающиеся крики боли пронзили недавнюю тишину лаборатории. Папирус трясся в безутешных рыданиях, слезы градом катились по щекам.       Санс не мог больше смотреть на то, как мучается его младший брат. Правда бывает убийственна, так говорят… И ничего с этим не поделаешь. Тихо опустившись на колени рядом с братом, Санс обнял его так крепко, как только мог, пытаясь усмирить и хоть как-то успокоить младшего, надрывающегося в громких рыданиях. Этого он и боялся. Поэтому не хотел говорить брату о самом страшном. Теперь… Уже ничего не вернуть. Пожалуй, это к лучшему… Теперь он хотя бы будет готов.       Прошло довольно много времени. Папирус тихо всхлипывал, положив голову на колени к старшему брату. Санс робко поглаживал его по голове, с болью в глазах наблюдая за страданиями младшего. Лужа слёз на полу стала заметно больше, теперь край шарфа Папируса лежал в ней, постепенно намокая. Казалось бы, мелочь, но… Санс протянул руку и перекинул шарф через плечо брата, убрав его из лужи. — Санс… — Папирус заговорил впервые за десятки минут, — я такой же идиот, как и ты. Я тоже не признался тебе. Я просто боюсь, что ты возненавидишь меня после этого.       Папирус замолк. Старший смотрел на него с недоумением. Что ещё ему предстоит узнать? ---       Тишину внезапно прорезал оглушительный стук, громким эхом заполонивший всю лабораторию. Грохот раздавался от главной двери, и Альфис пришлось подняться на ноги и снова заглянуть в камеры. Одна из них была установлена прямо рядом с лабораторией. Перед дверью стояла она. Невысокая девочка в синей кофте с розовыми полосками. На плечах, подобно погонам лежали кучки не осыпавшегося серого праха. Маленькие пальчики сжимали большой окровавленный нож.