DisbeLOVE Papyrus

      Грохот не стихал. Один человек вряд-ли мог проломить железные двери. Но с такой целеустремлённостью убийца, казалось, была готова на все. Хотелось бы узнать, как она собирается проникнуть во внутрь. Полуметровая толщина железного листа не поддалась бы даже магии, какой человек не обладал. Разве что взрыв… Альфис не хотелось думать о том, где человек может достать настолько сильную взрывчатку.       Лаборатория была недосягаема. Помимо железных дверей с обеих сторон, входа в неё не было никакого. У белого здания отсутствовали даже окна. Можно было заметить парочку вентиляций, но и те были слишком узкими, и выходы из них торчали на крыше, куда бы не полез никто в здравом уме.       Хотя о них такого не скажешь. Ну вот если подумать, стал бы психически здоровый человек устраивать геноцид монстров, абсолютно каждый из которых мог бы стать его другом? И почему именно ему так сильно хотелось убивать? Жажда крови и вид мёртвых тел? Среди мира монстров этого вряд ли можно дождаться. Было бы странно, если бы человеку нравился вид банального праха. В любом случае, каждый сам в праве разгребать тараканов в своей голове. Сейчас больше инициативы требовало дать отпор этим тараканам, которые с таким стремлением пытаются выломать дверь ко всем чертям. — Это… Они? — тихо спросил Папирус, но тут же чуть не упал на спину от резкого движения Санса: брат с скоростью молнии зажал младшему рот рукой, издав негромкое пристукивание костью об кость. Недостаточно тихо. Грохот прекратился.       Она услышала. — Быстрее! — Санс потянул друзей за одежду, второй рукой одновременно создав перед собой короткий путь. Альфис не сдвинулась с места и Санс оторопел, — что ты делаешь? — Я… Я н-наверное, не пойду. Идите без меня, — ученая взглянула в полные ужаса глаза скелета и продолжила, — я знаю, Санс, ты хочешь спасти меня, н-но чтобы перенести сразу троих, тебе понадобится н-намного больше сил, — Альфис положила руку низкорослому на плечо, — Санс. Т-тебе понадобится как можно больше сил, чтобы защитить брата. А я бы все равно погибла от её рук, какой смысл растягивать минуты до моей смерти?       Альфис грустно прикрыла глаза и улыбнулась. Больше ничего не говоря, она вдруг дернулась, толкнула скелетов, и те от неожиданности упали прямо в портал.       Короткий путь был прозрачным, и после перемещения мог ещё какое-то время поддерживать свое существование. Как через окно, которое нельзя открыть, Альфис грустно смотрела на братьев. Улыбнувшись последний раз в своей жизни, она слабо помахала когтистой лапой, по щеке одиноко скатилась слеза, заключая все чувства за те смерти, что пришлось видеть одинокой учёной. Магия скелета медленно сходила на нет. Портал закрывался, уменьшаясь, и старший еле поборол желание в последнюю секунду протянуть руку и вытянуть Альфис из лабораторного кошмара. Пустой взгляд низкорослого не лишал зрения, но идеально передавал эмоции, что захлестнули его. Грусть, отторженность, и утопичность. Ширина портала составляла лишь десяток сантиметров и вытянутая рука скелета, застывшая в движении, уже не имела никакого смысла, но совесть не позволяла опустить её. Отпустить подругу, которая была так близка, только лишь потому что она так попросила. Санс был готов дать обещание второй раз в жизни. Поклясться, что он прикончит геноцидницу во что бы то ни стало. Броситься в объятия подруги, слёзно умоляя заставить его дать это обещание. Тихо сказать ей это. — Я защищу тебя, — шептание вырвалось из уст скелета, но Альфис не могла слышать это. Виной, преградой тому служил почти закрытый портал. И нож, приставленный к горлу улыбающейся сквозь слезы учёной. ---       Санс вытер скупую слезу, скатившуюся по скуле. «Теперь ты в безопасности» — сказал он про себя, будто надеясь, что сквозь километры его мысли услышит утихший прах. Куда уходят монстры после смерти? Есть ли где-то там «Небеса»? Санс слышал про веру людей в Рай или Ад, но никогда не придавал той значения, так как монстры умирали совершенно по-другому. Их души, в отличие от душ людей были слишком слабы, чтобы продержаться без тела. У Санса было много догадок на этот счёт, но всех их можно было считать легендами или детскими сказочками. Ни у одной из них не было обоснования и уж тем более, доказательств. Никто бы не поверил байке про вечный сон или новую жизнь, в какие верил лишь один. Божества у монстров не было, по крайней мере, религии или вере никто из них не подчинялся. Если не считать одной.       У монстров все же была одна легенда, символ которой и сейчас ошибочно считается символом королевства. На самом деле, он означал некого «Падшего Ангела» — неизвестного героя, который каким-то образом вызволит монстров на Поверхность. «Ангел» был изображён весьма схематично: кружок с крыльями, ничего примечательного. Три треугольника под ним обозначали монстров, готовых к спасению. Только вот… Зачем? Люди объявили монстрам войну, и их выход на Поверхность вряд ли закончился бы радужными единорогами. Некоторые воевавшие наверняка научили своих детей плохому отношению к народу монстров, а некоторые из них могут быть все ещё живы. Скорее всего, выход монстров на Поверхность закончился бы очередной войной. Поэтому было бы неплохим решением остаться здесь, внизу. Монстры жили бы так, как жили до этого, счастливо и в достатке. До тех пор, пока главный источник питания — Ядро — не вышел бы из строя. Санс не верил в предрассудки остальных монстров. Особенно после того, как этот настолько ожидаемый «Падший Ангел» приступил к уничтожению абсолютно всего.       Старший тряхнул головой, «зрачки» снова появились, хоть и были заметно сужены. Он поднял взгляд на брата. Папирус смотрел в пустоту. В его глазах не было эмоций. Казалось, углубившись в себя, младший устремил взгляд туда, где только что исчез голубой портал. Перед ними была голая стена, но Папирус будто все ещё мог видеть Альфис: радостную, несмотря на смерть, подбирающуюся из-за спины. И слезы на её глазах. Младший не был так близок с ней, но от Андайн узнал, какой она светлый монстр. Папирус больше не плакал. Даже вживую теперь увидев смерть подруги, он не мог выразить свои эмоции. Капля не скатилась по его щеке, только пустая эмоция заполняла его глаза. — Твоя психика… Папс, — горько произнёс старший, — это я виноват. Я хотел уберечь тебя. А получилось… Лишь наоборот. П-пойдём. В безопасное и красивое место. Тебе… Понравится…?       Потянутый за край перчатки, Папирус не стал сопротивляться. В этот момент он не протестовал бы даже собственной смерти. Потускневшая душа распростерла свои объятия, желая броситься к Сансу на руки и высказать все чувства, даже те, что младший тайно испытывал к брату и так и не решился признаться в них. Но душу словно сплели оковами чувства грусти и даже какой-то необъяснимой ненависти. — Тебе нужно отойти от всего этого. Успокоиться и… Выпить чаю, почему нет? — с натянутой улыбкой произнёс старший, но тут же обнаружил, что в ней нет никакого смысла, так как брат даже не смотрел ему в лицо. Да и после всего, что Санс наговорил там, в лаборатории, Папирус вряд ли будет верить его улыбкам.       Сейчас не стоило бояться, что человек доберётся до них слишком быстро. Перенаселение в Хотленде даст о себе знать, если только им не надоест бесконечно убивать мелких монстров.       Санс планировал зайти к Азгору. Король был белым и пушистым и изнутри, и снаружи. Строгий, но мягкий правитель наверняка бы предложил братьям по чашке чая, несмотря на нагнетающие обстоятельства. Низкорослый бывал в замке короля всего пару раз. Но его атмосфера очень понравилась скелету. Зал, в котором скелет беседовал с Азгором, был светлым, а пол был заполнен цветами; было немного забавно пробираться к центру зала, стараясь не наступать на нежные лепестки.

***

      Сегодня Папирус заболел. Впервые за несколько лет, для Санса это было даже удивительно. Старший еле смог уговорить брата остаться дома и не шастать нигде с температурой под сорок. Резкая смена климата из тёплого дома в холодный Сноудин и прохладный Ватерфолл могла наполнить его иммунитет некой ломКОСТЬЮ. Санс хмыкнул от своих же мыслей. Каламбуры стали для его речи обычным делом, порой он не замечая, вставлял их в фразы, чем заставлял Папируса в который раз краснеть от перенасыщения эмоций. В такие моменты братец словно превращался в чайник, и каждый раз старший в шутку боялся, что вот-вот из «носа» пойдёт пар, а сам он издаст протяжный свист. А когда Санс доводил брата до состояния чайника, он просто не мог удержаться, чтобы на ходу не придумать пару каламбуров, чтобы «добить» брата. Серьёзно, в моменты, когда Санс слишком много каламбурил, Папирус буквально закипал от ярости. Младшего было не переубедить: он в открытую заявлял, что «ненавидит эти глупые шуточки», а после уходил и запирался в комнате, демонстративно хлопнув дверью. А Санса в эти моменты поведение брата ещё сильнее забавляло.       Сейчас старший шёл по Хотленду, уже миновав лабораторию. Сил телепортироваться почти не осталось, а скелету не хотелось заваливаться спать прямо посреди дороги. Пришлось идти пешком, благо, есть лифты. Из-за болезни младшего, Санс взял на себя ответственность донести Азгору последний отчёт о происходящем. А так как происходило абсолютное ничего, то и запоминать не надо было. Придумывая про себя новые каламбуры и шутки и мысленно ухмыляясь, низкорослый чуть ускорил шаг. ---       Вход в главный зал замка был непривычно серым, как и несколько комнат до этого. Казалось, растения здесь давно вымерли, что было совсем не похоже на короля, как на заядлого любителя садоводства. Но, войдя в главный зал, посреди которого стоял трон, все словно заиграло новыми красками. Весь пол был усыпан живыми цветами ярко-золотого цвета. Санс ни разу не видел таких, только лишь по рассказам подруги за дверью Руин он мог представить себе цветы, что росли в самом начале Подземелья.       Свет, как бы абсурдно это не звучало, был действительно светлым и живым, напоминая сияние настоящего солнца. На самом деле, это, скорее всего была какая-то мощная магия, подпитываемая энергией Ядра.       Посреди зала стоял король Азгор, из-под плаща то и дело виднелись мягкие лапы. Король пританцовывал на месте, бурча себе под нос какую-то песенку. Из-за плаща не было видно его лап, но по движениям Санс понял, что «Король Пушистик» с наслаждением занимался поливкой цветов. Это было его любимым делом.       Санс кашлянул. За тихим напеванием Азгор еле расслышал сигнал непривычного для него голоса. Обычно когда на донос приходили Андайн или Папирус, а делали это в основном они, то эти двое горланили на весь дворец, преисполняясь гордости за самих себя. Тихий кашель скелета вывел короля из транса, и он неспеша повернулся к нему лицом. — Добрый день, Ваше Высочество... — начал было Санс, но король вежливо одернул его, подняв руку. — Ох, прошу, зови меня по имени. Или по фамилии, если тебе так уж неудобно, — Азгор отвёл взгляд, — не хочу чувствовать себя выше кого-то.       Санс не удержался. Сузив глазницы, он фыркнул в рукав. Каламбур от короля — что ещё удивит его сегодня? — Я сказал что-то смешное? — тон не был приказным или угрожающим. Смех над своей фразой король не принял за оскорбление. — Нет, Ваше Высо.. мистер Дриимур, — осекся скелет, — просто мне это показалось смешным. Я имел ввиду, вы ВЫШЕ меня и.. — Санс осекся дважды. На лице короля внезапно застыло выражение грусти, — я что-то не то сказал? — Ты принял это за каламбур. Моя жена тоже любила каламбуры, — Азгор казался совсем подавленным, — твоей вины нет, всему виной моя долгосрочная память. Хорошо, не будем об этом. Тебе что-то от меня нужно?       Азгор довольно быстро сменил тему, что озадачило Санса. Пока он слушал короля, его взгляд метался по залу, стараясь запомнить каждый сантиметр, так здесь было красиво. Глаза добрались до дальнего угла рядом с тёмным дверным проемом. На почти что единственном участке без цветов стояло нечто, накрытое запыленной тканью. По очертаниям и паре взглядов на трон посередине зала, нетрудно было догадаться, что под тряпками находится такой же трон. Трон, принадлежащий королеве… Когда-то.       Когда Азгор договорил, глаза Санса все ещё были устремлены на завешенное тканью седалище, и скелет похоже не замечал выжидающего взгляда короля. — Друг мой, — низкорослый подпрыгнул на месте, тут же выбравшись из своих мыслей благодаря довольно громкому от природы глубокому голосу короля, — прости, что напугал. Тебе правда нравится зал? — Азгор тоже окинул взглядом помещение, по «забытому» трону глаза проскользнули очень быстро, — не хочешь выпить по чашечке чая?       Санс утвердительно кивнул, разглядев в глазах короля оставшиеся капли грусти. Азгор махнул когтистой мягкой лапой, подзывая скелета выйти из зала. На коротких ногах, Сансу приходилось чуть ли не бежать, лишь бы поспевать за королём, который был раза в три больше него самого. Они пошли в обратном направлении. Миновали не менее красивый предыдущий зал, который так приглянулся Сансу и лифт, на котором скелет прибыл сюда, дабы скоротать путь. Низкорослый догадался, что лифт действительно был создан в качестве «короткого пути», и что между входом и выходом из него есть что-то важное, куда они вдвоём сейчас и направлялись. Пройдя по длинному коридору, в конце него виднелась лестница, и они наконец поднялись в дом.       Серый. Только этот цвет заполнял помещение. Вещи, стены, перила, лестница — все было не потускневшим, а насмерть выцветшим. Неужели король настолько запустил свое жилище? Кажется, он только и живёт, что в своем саду. А дом потихоньку разрушается, превращаясь в черно-белое кино. Поднимаясь по лестнице, Санс кинул взгляд куда-то в угол, и его глаза расширились, а не сходящая с лица улыбка стала чуть шире. На фоне серой стены, в сером горшке красовался жёлтый, живой цветок. От него так и веяло теплом, хотелось подойти и погладить яркие лепестки. Но было немного страшно. Казалось, лишь только прикоснешься к нежному лепестку — как он тут же рассыпется в серый прах. Как будто и не существовало. Будто это просто иллюзия, созданная какой-то магией в отчаянных попытках оживить это место.       Азгор привёл Санса на кухню и лёгким махом головы указал на стол. На нем уже стояли наполненные кружки чая. — Вы кого-то ждали? — Санса явно удивил уже приготовленный до его прихода чай. Он сел за стол и взглянул в кружку. Среди черно-белого фильма скелет нашел ещё один цвет. Чай был ярко-золотой. — Нет, кого мне ждать, — шутливо, но неподдельно грустно протянул Азгор, — он всегда приготовлен. И всегда свежий, — поспешно добавил король, как будто бы увидел искривленное лицо Санса. На самом деле это было далеко не так. Еле вслушиваясь в слова короля, скелет не мог оторвать взгляда от золотого чая. Он был остывшим, и Азгор поспешил выудить кружку из рук низкорослого, а на когтистом пальце тут же появился маленький огонёк. Все когда-то приходится видеть впервой. И Санс сейчас впервые наблюдал за огненной магией. Гриллби не считался, тем более, он никогда не проявлял свои способности при скелете. Да и магия у него другая, так думал Санс. Через несколько секунд Азгор помахал пальцем в воздухе, затушив огонёк и протянул кружку скелету. — Не перестарался? — заботливо спросил он, приступив к подогреванию собственной порции. — Я не могу чувствовать жар, — ухмыльнулся Санс, — я же скелет. Можно было даже не греть его для меня, ведь я чувствую только вкус.       Азгор отмахнулся, мол: «ну всё уже», и поставив нагретую кружку на стол, сам уселся, от чего Санс интуитивно убрал руки со стола, опасаясь, что тот мог перевернуться. Отчасти скелет оказался прав: его край стола чуть приподнялся вверх из-за давления на него с другой стороны, благо, низкорослый успел вместе с руками, поднять со стола и кружку. Азгор снова охнул, вероятно, чувствовал себя виноватым уже в который раз и попытался разрядить обстановку. — Хочешь узнать, из чего сделан чай? — заинтересованный взгляд Санса позволил королю продолжить, — честно говоря, здесь нет чайных листьев, — Азгор подпер голову массивным кулаком, второй рукой будто бы «размешивая» чай, водя пальцем по кругу над кружкой, — это просто цветочная жидкость.       Санс еле удержался, чтобы снова не фыркнуть. Намёки на каламбуры расстроили бы короля, а скелету уж тем более не хотелось нагнетать обстановку. Он с улыбкой поднёс кружку ко рту и отпил пару глотков. Цветочная жидКОСТЬ оказалась действительно вкусной и схожей с обычным чаем. На какой-то миг скелет даже пожалел, что не может ощущать температуру. Именно сейчас ему так хотелось бы насладиться теплом необычного чая.       Скелеты не могут ощущать климат. Они чувствуют прикосновения к телу, но им не понять, прикоснулись к ним льдом или тёплым пальцем. Довольно трудно объяснить, но скелеты не ощущают температуру прикосновений или же банальной еды.       Но у любого монстра есть душа. И это, пожалуй, самое чувствительное место в их теле. И если у монстров наподобие кролико-людей или маленьких существ, походящих на снеговиков, эта душа спрятана там, где должно находиться человеческое сердце, то у скелетов она видна напоказ. Сквозь оголенные ребра можно увидеть её, и она сияет, освещая грудную клетку изнутри.       Душа может выражать эмоции, подавая сигналы телу. В основном на самой душе видны более сильные чувства, такие, как восторг, или противоположное ему горе. В зависимости от ощущения свет души становится ярче или вовсе тускнеет. Было проведено множество экспериментов, и в итоге было заключено, что в отличие от тела скелета, душа может ощущать температуру, и вся материальная магия тоже способна на это. Например, скелет запросто может обжечь язык. Да-да, именно обжечь, так как язык целиком состоит из магии. Но все же, чувствовать полноценное тепло скелеты не могли.       Из-за этого Сансу иногда казалось, что его жизнь чем-то не дополнена, что есть какая-то пустота в его эмоциях. И она была. И не только в недостатке ощущений температуры, как думал сам Санс.       Добрую часть, да что уж там, всю жизнь он носил фальшивую улыбку. Лет до десяти скелет был весёлым и жизнерадостным, излучающим позитив ребёнком. И не было в его жизни каких-то даже маленьких грустных моментов, пока… Все не оборвалось. Война. Смерть горячо любимой матери, оставившей двухгодовалого Папи на руках у озадаченного старшего брата. И тогда начался настоящий ад. Десятилетке пришлось бросить учёбу, чтобы хоть как-то зарабатывать на пропитание. Со временем его одежда износилась, на серовато-голубых тряпках не оставалось места на новую заплатку. Санс всего себя отдавал брату. Папирус всегда ходил в постиранной одежде, и всегда ел на завтрак свое любимое печенье. А Санс был вынужден работать на нескольких должностях, чтобы его малыш чувствовал себя в достатке.       Старший носил маску. Не ту, что можно легко сорвать, а ту, что застывала в его лице всякий раз, когда тот приходил домой к младшему братцу. Он действительно был рад видеть Папируса, но… Завалы работы, куча долгов и в который раз потраченные на печенье остатки денег заставляли его выдавливать из себя улыбку, которая не могла быть добровольной. От жуткой усталости он не мог улыбаться по-настоящему, а радовался лишь в душе. Он слишком любил своего брата и был готов убить, лишь бы Папи не чувствовал, что что-то не так.       Когда Сансу исполнилось шестнадцать, его по многочисленным просьбам взяли работать помощником интерна в лабораторию. Старший всегда интересовался наукой, а тут ещё и неплохо платили. За несколько лет, отсчёт которых пошёл ещё задолго до поступления на эту работу, Санс начал собирать деньги на настоящий дом. И после нескольких месяцев такой работы старшему наконец удалось накопить нужную сумму и переехать в двухэтажный дом. Словами не передать, как был рад восьмилетний Папирус. Уже в таком возрасте он почти догнал брата по росту, и когда младший в очередной раз кинулся в объятия Санса, тот чуть не повалился на спину, рискуя проломить единственный череп. И тогда жизнь наконец-то налаживалась. Но проходили годы, жизнь становилась все труднее. Фальшивая улыбка снова вернулась на лицо скелета и не сходила с него уже почти никогда. — Нравится чай? — глубоким низким голосом Азгор снова вывел скелета из транса, что заставил низкорослого окунуться в воспоминания. — А? Что? Да-да, очень вкусно, — поспешил ответить Санс, показательно отхлебнув ещё пару глотков, — что ж, почему я здесь… Папирус заболел и не может прийти с еженедельным доносом. Моя работа здесь — просто сказать, что все как обычно и в порядке, — скелет ритмично постучал пальцами по столешнице, — В принципе, это всё, — низкорослый ухмыльнулся. Ради одного предложения он шёл сюда, а его ещё и напоили чаем. Всё ради Папса. — Что ж… Тогда я пойду? — Санс допил последние капли чая и поставил кружку обратно на стол. Затем скелет встал и направился к двери, уж надеясь, что дорогу обратно он найдёт. — Ох, постой! — Азгор окликнул скелета, едва тот успел коснуться двери, — прости за такую бестактность… Я так и не спросил, как тебя зовут, — король смутился, будто бы не был выше по чину, — так невежливо было приглашать тебя на чай, когда я даже не знаю твоего имени. — Санс. — низкорослый улыбнулся, — скелет Санс. Приятно познакомиться.

***

      С того момента зал почти не изменился. Разве что, цветов стало немного больше. На этот раз Сансу не удалось застать короля посреди комнаты. Братья воспользовались коротким путем через лифт, когда шли сюда, и у старшего были догадки, что Азгор сейчас у себя дома. Хотя он, наверное, ещё больше запустил свое жилище. Король не любил находиться у себя дома. Во время второго визита он было заикнулся, что собственный дом навевает грустные воспоминания о былых временах. Санс не стал расспрашивать Азгора, да и эту тему больше не поднимал.       Выйдя на середину зала, Санс издал сигнальный кашель, как будто бы это чем-то помогло.       Но никто не пришел. — Папс, давай вернёмся в тот зал, — Санс повернулся лицом к брату. Тот стоял, не двигаясь, но его взгляд уже не был таки пустым. Потихоньку, но младший отходил от случившегося и постепенно приходил в себя. Он шумно выдохнул воздух и судорожно кивнул. Сансу оставалось только надеяться, что вскоре с братцем будет всё в порядке.       Они вернулись в длинный зал. Скорее, он даже походил на коридор. Множество огромных колонн уходили в потолок, словно в каком-то храме или церкви. Казалось, если совсем затихнуть, можно было услышать отдалённый бой колоколов. Сквозь широкие окна, украшенные замысловатым узором из железных прутьев, падал желтоватый свет, отчего середина коридора была разделена на световые и теневые участки. Пол был покрыт плиткой, которая тоже отражала лучи ненастоящего солнца.       Несмотря на отсутствие носа, Санс принюхался. В воздухе стоял слабый запах так ему знакомых золотых цветов, вперемешку с не до конца понятными нотками запаха, какой обычно стоит в начисто вымытом помещении. Это место старшему очень нравилось. Он мог бы составить список своих любимых мест в Подземелье, но был слишком ленив для этого. — Как здесь красиво… — Санс резко повернул голову на звук. Папирус разговаривал не так давно, но все же, затяжное молчание не было привычно для старшего, и когда высокорослый наконец прервал тишину, это послужило для Санса неким облегчением. Всё же, братец пережил слишком многое за такое короткое время, и его психика действительно могла быть под угрозой. То, что он нашёл в себе силы заговорить — уже огромная радость, — Санс… Можно я вернусь в тот зал? Я хочу осмотреть его получше, пока короля нет, — Папирус спрашивал разрешения, как маленький ребёнок. Старший смутился. Братец всегда считал себя самостоятельным и не часто спрашивал у него разрешения. Наоборот, Сансу чаще приходилось отпрашиваться куда-то, хотя он бы все равно не подчинился запрету. А сейчас… Санс вспомнил, как братец кричал, что он не ребёнок, что должен знать о происходящем и тогда… Старшего захлестнули горькие волны стыда. Это ОН внушил брату, что он ещё маленький, ОН не посчитал нужным рассказать нечто важное, потому что не хотел ломать ему психику внезапной новостью, а вместо этого… Психику братца подкосил он сам. Санс еле удержал в себе вновь подступившие к горлу слёзы. — Конечно, иди, что ты спрашиваешь? — старательно скрывая дрожание в слабом голосе, ответил старший. Он отвёл взгляд, не осмеливаясь заглянуть брату в глаза. Папирус чуть заметно кивнул и направился в тронный зал.       Чувство вины нахлынуло в душе старшего. Крепко сжав зубы, он отошёл назад, спиной уперевшись в одну из колонн. Скелет не нашёл в себе силы устоять на ногах. Когтистая костлявая рука легла на череп, как будто бы это могло заглушить несильную головную боль. Он сидел на холодной плитке, и сейчас даже было к лучшему, что он не ощущал её температуры. После телепортации сил почти не было. Перенести сразу двух монстров, да ещё и на такое расстояние, затратило достаточно много сил, которых после побега из Сноудина и так оставалось немного.       Санс понимал, что это глупо. Вот так вот взять и уснуть, а ведь его потом не добудишься. Человек может прийти в любую минуту, кто знает, где он сейчас. Скелет запрокинул голову назад и устремил взгляд куда-то в потолок. Однотонный, матовый, тот давал простор для фантазий, что вырисовывались на нем, словно на чистом листе. Грёзы захватили и затуманили разум скелета. Глаза слипались.       Он уже не мог слышать, как на другом конце зала, с негромким хлопком появилась сияющая жёлтая звезда.