DisbeLOVE Papyrus

      Тронный зал был действительно прекрасен. Обилие цветов, яркий свет, питающий их жизнь, величественный трон посреди комнаты — все это Папирус видел много раз. Несмотря на это, скелет не мог налюбоваться красотой этого места, вне зависимости от того, какой по счёту визит он когда-то наносил королю.       Подойдя к краю цветочной поляны, Папирус опустился на колени, лишь чудом не смяв под собой золотые цветки. Скелет протянул руку и коснулся одного из растений так аккуратно, как только мог. С лепестка скатилась янтарная капля, вода, окрашенная золотой пыльцой. Как жаль, что некому разнести эту пыльцу по всему Подземелью, чтобы эти цветы заполнили каждый сантиметр бывало безжизненно голой земли.       Папирус тихо вздохнул. Свежесть разума постепенно возвращалась к нему. Лицо приобрело прежние эмоции, он сидел, нахмурив «брови» и смотрел куда-то в пол. Как ему хотелось снова заплакать, но слез в теле совсем не осталось. После потери стольких друзей, чего ещё можно ожидать? Произошедшее, казалось, выжало из скелета все эмоции, сейчас ему не помешала бы встряска. Но это было бы совсем не в тему событий. Немного сузив глазницы, лицо Папируса приобрело ещё более изнемождённый вид. В голову лезли воспоминания, одно за другим, выталкивая друг друга, желая первым заполнить сознание скелета. Вот его первая встреча с Андайн. Она была старше на пару лет и уже такая бойкая… Когда Папирус предложил ей подружиться, она ему своим крепким рукопожатием чуть руку не выломала. До сих пор иногда плечо ноет…       А вот его день рождения. Тогда им приходилось жить в каком-то домике, который построил его старший брат. Несмотря на неприглядность этой конструкции, он все равно был жутко уютным, «до мозга костей» как сказал бы Санс. Папирус просто сидел, листая какие-то старые книжки, которые удалось найти на помойке, и почти забыл, какой сегодня важный день. Но спустя несколько минут в дом с грохотом ворвался Санс, с огромной коробкой в руках и криками:"С днюхой, бро!» Папирус открыл свой подарок, а там был тот самый красный шарф. Такой яркий и такой красивый. Чуть не закричав от радости, малой тут же обмотался подарком, в его глазах восхищенно заблестели звезды. Папи гордо закрыл глаза и сделал шаг вперёд, однако тут же наступил на край шарфа и впечатался лицом в пол. Санс засмеялся и помог ему встать, младший же с обиженным «Ньех», не снимая шарфа потопал в дальний угол и уселся там. Санс ещё долго подшучивал на тему обиженной мордашки братца на тот момент. А ярко-красный шарф с тех пор не получил ни единой заплатки.       Папирус мягко улыбнулся, впервые за столь значительное время. И хоть в его улыбке чувствовалась слабая нотка горечи, хорошие воспоминания заметно подняли его дух. Но оставалось ещё всего одно. Самое важное из всех. Папирус вздохнул. Когда же он все-таки понял, что любит Санса больше, чем брата?

***

      Кажется, это произошло не так давно. Был обычный день, у братьев был выходной, так как у Андайн были кое-какие дела. Санс в который раз отлучился к Гриллби, к глубокому недовольству брата. С негодованием, уперев руки в бока, Папирус смотрел, как закрывается дверь перед его «носом». Скелет раздражённо вздохнул. Он явно был против посещений Сансом бара с фастфудом. Папирус ненавидел вредную еду, но брата в этом было не переубедить, тот частельно заказывал себе бургер или картошку фри, просто из-за того, что это была единственная разновидность еды в этом баре. Конечно, любимым блюдом Санса был кетчуп, брат утверждал, что Гриллби подаёт самый качественный. Однако и против выпивки старший ничего не имел. Наоборот, был только рад угоститься свежим алкоголем, но, хвала Небесам, делал это нечасто. Однако сегодня оказался один из таких дней.       Сквозь оглушительное шипение лука на сковородке Папирус чуть расслышал хлопок входной двери. Немного убавив газ, что и так был почти на минимуме, младший повернулся на звук.       В дом в прямом смысле ввалился Санс. Тяжелое и шумное дыхание вырвалось из его груди, он прошёл пару шагов, а затем мешком рухнул на пол. — Санс! — обеспокоенный Папирус тут же ринулся к брату, который, лёжа на полу, издавал странные низкие скрипящие звуки, — с тобой все в порядке?       Старший что-то пробурчал в ответ, уткнувшись лицом в пол. С глубоким вздохом Папирус поднял брата на руки. Это не было тяжело для него. Скелеты были лёгкими сами по себе. Высокорослому частельно приходилось таскать Санса на себе, когда тот засыпал на рабочем месте или посреди дороги. На этот раз низкорослый не спал, но от алкоголя его состояние было весьма изнуренным. — Ты снова пьян, Санс, — с ноткой раздражения в голосе процедил Папирус, усаживая брата на диван, как двухлетнего ребёнка. — Ты же знаешь, я-*ик*-нечасто… — пробурчал Санс. Младший оторопел. И не из-за ответа, а из-за непривычно глубокого и красивого голоса брата. В нормальном состоянии он так не разговаривал. Его обычный голос можно было сравнить с голосом комика из телевизора, но уж никак не с этим… Скелет даже не знал, как можно это описать. Голос Санса под зарядом алкоголя был не таким тёплым и взбодрённым, как обычно. Однако стал более бархатистым и басовитым.       Папирус мотнул головой. Что это с ним? Стоило брату заговорить, как его сознание уехало не пойми куда и, похоже, возвращаться не собиралось.       Старший взглянул на брата и улыбнулся самой милой пьяной улыбкой, как бы говоря: «А что тут такого?» Улыбка растянулась ещё шире, он слегка вызывающе поднял брови.       Глядя прямо в глаза старшему брату, Папируса что-то напрягло и даже немного испугало. Этот взгляд явно не нёс ничего хорошего. Или это только ему так казалось… — Тебе нужно поспать. — Утвердительный и черезчур резкий тон младшего немного удивил Санса. Пожав плечами, скелет поднялся с дивана, прошёл пару шагов, как тут же его занесло в сторону, и он чуть не сбил с тумбы опасно покачнувшийся телевизор. — СПАТЬ. — Ещё резче прикрикнул Папирус, сам подхватил брата на руки и перекинув его через плечо, подобно полотенцу, понес Санса в комнату. Кому-то покажется грубым столь небрежное обращение с собственным братом, но, честно говоря, Сансу было все равно, как его (абсурдно) несут на руках. Его впору было за ногу тащить, скелет бы не отреагировал. (— Лишь бы не напрягаться, ей богу), — буркнул про себя высокорослый.       В комнате как всегда был жуткий беспорядок. Целая куча разбросанных и совершенно одинаковых носков — «Как он их различает?» — брошенные грязные майки, так же ничем не отличающиеся от своих «сестёр». Нужно заставить его перестирать это безобразие. В углу комнаты с негромким завыванием маячило торнадо, созданное черт знает как, черт знает зачем. (— Это что, собака?) — Папирус поднял «брови», (— И мои спагетти…)       Скелет кинул не менее раздраженный взгляд на весь хаос, что творился в комнате брата, вздохнул и мягко уложил старшего на кровать. Тот уже успел заснуть, пока висел у брата на плече, это было обычным делом.       Папирус не хотел уходить из комнаты. Он встал посреди неё и уставился на Санса совершенно тупым взглядом. Его скулы слегка пооранжевели. В тот же миг младший тряхнул головой, ощутив внезапное тепло на своих щеках, но сбить назойливый румянец не удалось. Однако с этим действием скелету удалось чуть прийти в себя, и он наконец осознал всю ситуацию. Посреди комнаты стоит он, с совершенно отрешенным видом и пялит на спящего брата, да ещё и краснеет при этом. Со стороны это выглядело бы страшновато. Со стыдноватым осознанием происходящего младший чуть ли не бегом удалился в свою комнату.       Именно тогда он понял, что что-то не так. Что-то в нем замкнуло, он больше не мог смотреть не брата прежним взглядом. Ну не могло же так все обернуться за один лишь вечер! Чувства в душе высокорослого, вероятно, зародились ещё давно. Но этот вечер и настолько необычный завораживающий голос довели необычные ощущения до максимума, и в душе младшего разыгралась пусть и неправильная, но все же настоящая любовь.

***

      Папирус горько усмехнулся. Ещё совсем недавно все было в порядке, они жили как братья, а главное… Не было этого проклятого человека. Все оборвалось лишь в один день, который оказался, пожалуй, слишком перенасыщенным. Скелет все ещё не мог поверить, что все это — и Андайн, и Альфис… Все это произошло сегодня, а казалось, как будто прошло уже пару дней, из-за переизбытка эмоций и событий сегодняшний день длился невыносимо медленно. А импровизированное «солнце» висело в зените и даже не думало заходить.       Папирус решил вернуться к брату. Его состояние улучшилось, Санс наверняка будет этому рад. Так же аккуратно поднявшись с колен, младший направился в последний коридор. ---       Глаза закрыты. Дыхание спокойное. Все признаки, присущие спящему человеку, но уж никак не обычному скелету. Может, на этот раз, она сможет наконец решить проблему, похоже, самого сильного монстра в Подземелье. Ну, и его хилого младшего брата.       Усмехаясь про себя, человек шёл по длинному коридору, даже не думая оглядываться по сторонам, внимая необъятной красоте. Они видели лишь одну цель: мирно спящий скелет на другом конце зала, такой простой противник.

Действие

Оценить

      Одно ОЗ… Как забавно. А с виду он опаснее, чем можно себе представить. И этот слабак ещё хочет попытаться защитить своего брата, у которого и то, наверное, здоровья побольше будет. Как хорошо, что можно узнать характеристики монстра задолго до боя. Это весьма помогает в серьёзных сражениях. Хотя куда там… Если бы против человека выступил хоть один нормальный противник… Все они слишком слабы, чтобы пытаться остановить ИХ. Та рыба… Ох, какое же было у неё чувство самовнушения. Она всерьёз считала, что какая-то жалкая ЛЮБОВЬ сможет победить РЕШИМОСТЬ. Никогда ещё не решимость не проигрывала. Только не в руках человека. — Что может простой скелет против нас, да, Фриск? — убийца обратилась к самой себе. «Фриск» не ответила. Ни одна эмоция не проступила на её каменном лице. Спокойным шагом они приближались к спящей на полу фигуре, крепко сжимая в руке серый от праха нож. — Тебе стоит быть бдительнее…в следующий раз, — детская рука приблизилась к грудной клетке скелета, направив нож чётко между рёбер. Одного резкого движения было бы достаточно, чтобы прикончить нерадивого монстра.       Звенящий звук прорезал тишину. И вот уже человек летит к противоположной стене. С этим звоном открылся и зажёгся магический глаз скелета. Убийца на всей скорости плашмя врезалась спиной в стену и тяжело рухнула лицом в пол, выронив нож. — Бдительнее, говоришь? — голос низкорослого не был слишком громким. Он скорее сохранял ту долю шутливости и бодрости, что всегда была в его голосе. Казалось, скелет не был настроен серьёзно.       Человек приподнялся на локтях, позволив Сансу в полной мере разглядеть свое лицо. От удара об твёрдую плитку из носа потекла струйка крови, но геноцидница тут же утерла её рукавом, ещё хуже размазав кровь по лицу. Глядя исподлобья на самодовольного противника, она молниеносно рванула вперёд, но тут же была снова с глухим ударом впечатана в стену. — Знаешь, ты поступаешь, как скотина, — хмыкнул Санс, как будто между ними и не было никакой битвы, а только горячая словесная перепалка.       Сверкнуло лезвие ножа в опасной близости от тела скелета. Убийца смотрела куда-то вниз. Один ОЗ, что может этот монстр против одного удара?       На ноже не осталось ни пыли, ни крови. Звенящую тишину нарушил пронзительный смех. Стоя в паре метров от атакуемого места, Санс хитро сощурился: — Ты думал, я просто буду стоять на одном месте? Как все они? — скелет наконец перестал смеяться, его взгляд приобрёл частичку злобы. Месть — вот что двигало им сейчас. Все эти убийства, — он не мог их простить. Он остался судьёй среди сотен казнённых. Как правило, в настоящем суде должен быть судья, адвокат, свидетель… И палач. Что ж, придётся теперь занять и должность палача.       Внезапно что-то звякнуло. Теперь Санс мог чувствовать душу человека, будто та находилась прямо у него в руке. А что самое непривычное, — он мог чувствовать её температуру. Душа была совершенно холодной. Ни капли намёка на хоть частичку любви или сострадания. Больше эту душу ничего не изменит. Разве что смерть. Затяжная и болезненная.

Действие

Оценить

      Так значит, ещё и одна единица атаки? Да этот идиот слаб! Единственное его оружие — увороты. Но он не сможет уворачиваться вечно…       Резкий взмах рукой, и душа взлетела наверх, потянув за собой словно привязанное тело убийцы, заставив его повиснуть в воздухе на какую-то долю секунды, а затем снова упасть на землю, с неким притяжением к ней. Ещё миг — и стена костей возникла под ногами у человека, он же чудом сумел увернуться, резко подпрыгнув наверх. Санс сощурил правый глаз. Левый, магический, загорелся ещё сильнее, и за спиной скелета внезапно возникли костяные драконы, тут же раскрыли клыкастые пасти, и магические столбы с оглушительным рокотом испепелили словно тряпичное тело человека. — САНС!       Скелет обернулся на звук. В проходе стоял Папирус, на его лице читался непреодолимый испуг, он ринулся к брату-       Но Санс остановил его. Вглядываясь в конец коридора, он выставил руку, сигналя брату «стоп», а тот тут же свалился на землю от резкого торможения. Санс чуть отвёл взгляд на брата, как бы говоря: «не подходи».       В конце коридора ярко загорелась жёлтая звезда. Пару мгновений — и рядом с «точкой сохранения» появилась совершенно нетронутая убийца.       Она стремительно рванулась вперёд, не обращая внимания на болтовню скелета («Никогда не понимал, почему люди не используют в начале самую сильную атаку?»). Минуя сотни костей, прыгая чуть не до потолка, она снова достигла цели и снова была отправлена в другой конец зала мощной магической силой. — Когда-нибудь твои силы иссякнут! — дерзко выкрикнула она, рассекая воздух кинжалом, отмахиваясь от очередной порции костей, — твои атаки однообразны!       Улыбка скелета стала шире, но добра в ней не прибавилось. В левой глазнице теперь не видно было зрачка, вся магия направилась на цель убийства.       Санс взмахнул рукой. Новое скопление костей возникло прямо из стены. Одна из костей дотянулась до плеча убийцы и прорвала на нем кофту, оставив на коже глубокую рану. Но она будто не чувствовала этого. Ей двигала ненависть и несправедливость за то, что последний противник не оказался таким уж слабым.       Скелет опять заговорил, но человек уже не слышал бессмысленных слов, утопающих в бесконечном грохоте костей. Санс вытянул руку вперёд. Драконы снова раскрыли пасти, готовясь выстрелить. Два столба магического огня пронзили зал. Вскоре они исчезли, и Санс поднял «брови» видя, как человек, не взирая на мощные атаки, продолжает двигаться вперёд. Его ОЗ было почти на нуле, а кармическое воздействие за все совершенные убийства ещё сильнее ухудшало ситуацию. Фиолетовая часть шкалы здоровья будто засасывала оставшиеся целые единицы. — Х-хе-ей, приятель! — Санс старался перекрикивать происходящий хаос, попутно отбиваясь и уворачиваясь от бесчиленных атак, — давай прервемся? Я понимаю, что ты никогда не отвечал мне, но… Я чувствую, глубоко внутри тебя есть частичка доброго человека. Во всех же есть добро, ведь так? Не знаю, в каком-то другом времени… Может, ты помнишь меня? Или помнишь хоть кого-то из тех, что ты убил? Тебе не жаль их? — человек не двигался, — Ну же, приятель. Всё ещё можно решить перезапуском. И возможно, в другом времени… Мы станем друзьями. Если ты откроешь свою добрую часть души. Просто положи свое оружие, и… Ну, моя работа станет намного легче.       Убийца стояла на месте, опустив голову, её лицо скрывала густая чёлка.       На пол упали капли. Рука внезапно ослабла, нож выпал из неё. Послышались тихие всхлипы. Санс все ещё чувствовал её душу. Она была… Тёплой. По сравнению с душой в начале боя, она была даже обжигающей. Он был прав. В человеке, чья душа переполнена решимостью, все ещё есть частица настоящей любви. — Ты же… Помнишь меня?

***

      Она помнила. Это был не первый перезапуск, и Санс прекрасно это знал. Когда-то, несколько лет назад, он встретил её впервые. Но ощущал промежуток в несколько лет только он сам. С того момента он не повзрослел ни на год. А все из-за этой злосчастной кнопки перезапуска. Ей хотелось чего-то нового. Чего-то захватывающего.       Она подружилась со всеми. Она щадила всех. И вызволила монстров на Поверхность. Они с Сансом стали лучшими друзьями, а с Папирусом она вообще ходила на что-то типа свидания.       А потом… Она снова пришла. Теперь уже держа в руке нож. Да, ей не хватило духу убить всех. Санс не мог казнить её, только лишь за одно убийство.       Во второй раз он сидел перед дверью в Руины. Все стучал, тренируя свои «тук-тук» шутки. Из глазниц катились слезы. Только потому, что подруга, жившая там, за дверью, перестала отвечать. И он знал, из-за чего.       Снова. Барьер был разрушен. Монстры были свободны. Они жили на поверхности. Теперь она оставила их без Андайн.       Она медленно теряла чувства. Её душой завладевала решимость, вытесняя собой истинную любовь. Всё ещё было скучно получать все ту же концовку, пусть и с разными правителями на престоле.       И вот, спустя пару лет таких перезапусков, Санс потерял к ней доверие. Теперь ему самому казалось, что он теряет память. Теряет рассудок. Все те убийства, которые ему приходилось видеть своими глазами, все это оставляло следы на его и без того подкошенной с детства психике. По ночам его мучили бесконечные кошмары, он гадал, когда же она снова вернётся и кто умрёт следующим. И это всё больше сводило его с ума.       А самое необъяснимое было то, что лишь он мог помнить произошедшее «в другом времени». Как бы он не расспрашивал Папируса, да и всех остальных, те просто не понимали, о чем идёт речь. Как только активировалась кнопка перезапуска, жителям будто стирали память с того момента, как человек впервые упал в Подземелье. Он не мог понять, почему лишь ему не дают все забыть. (— Почему я? Я избранный? Надо мной издеваются?) — так много вопросов он не задавал себе ещё никогда, сидя в одиночестве на кучке снега с надписью «Санс», обхватив голову руками. Головные боли мучали его уже почти каждый день и утихали только в момент перезапуска. А затем снова сокрушали его сознание. «Как бы не сойти с ума» — эту надежду он произносил про себя почти каждый день и каждый раз, когда вспоминал, какое чудовищное количество перезапусков он сумел пережить.       А сейчас, геноцид. Ей действительно надоело оставлять в живых хоть кого-то. В её душе почти не осталось любви.       Но она помнила.

***

      Уже громко всхлипывая, убийца бросилась в объятия к Сансу. На миг его лицо приобрело сожаление, а затем глаз снова зажегся- — САНС, НЕТ! ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЭТОГО! — старший взгдогнул. Папирус все ещё стоял в дверном проёме, — ты же не способен убить, Санс! Прошу, только ради меня! — судья повернул голову. Он застыл в шоке, глядя брату прямо в глаза и даже не почувствовал, как легко выбрались из его фальшивых объятий.       Тело пронзила острая боль. Скелет покачнулся. Прижав руку к груди, он еле доковылял до ближайшей колонны, упёрся в неё спиной и мешком сполз вниз. В глазах темнело. Он не мог ни разглядеть внезапно изменившегося в лице человека, с окровавленным ножом в руках, ни расслышать срывающихся криков младшего брата. Прошло несколько секунд, как его обвили длинными костяными руками. — Санс… Это… Это я виноват… Я отвлек тебя… — Папирус громко всхлипывал, даже сквозь мутную картинку Санс мог видеть его слезы, ручьями льющиеся из глаз. Старший так ненавидел, когда его брат плакал, — я… Я должен сказать тебе, сейчас! — на лице, залито слезами, проступил густой оранжевый румянец, — пока т-твоя душа… Ещё держится… Санс… Я люблю тебя! Люблю не как брата, а… Нечто б-большее! П-прости, если ты теперь возненавидишь меня п-под конец своей жизни! Я должен был это сказать! — Папирус уткнулся в окровавленную футболку брата, поливая её слезами. — Папс… — слова отдались в груди Санса тяжёлым хрипом. Больше не говоря ничего, он из всех оставшихся сил притянул брата к себе и прикоснулся своими зубами к зубам брата. Глаза младшего резко округлились, но тут же снова закрылись в неописуемых ощущениях.       Папирус ничего не видел и не слышал. Он лишь наслаждался простейшим чувством — чувством банальной взаимности.       На его черепе больше не лежала рука старшего. Рядом с собой он больше не чувствовал тепла братской души. Он приоткрыл глаза, сквозь пелену слез созерцая лишь серый бездушный прах, покрывающий одежду старшего.       Он сидел в тишине, лишь изредка содрогаясь всем телом от беззвучного плача, который он так старался угомонить. Дрожащая рука потянулась к куртке старшего брата и накинула её на плечи младшего. Еле держась на ногах, придерживая куртку рукой, как будто это могло согреть его уже разбитое сердце, он, пошатываясь, вышел на середину зала.       В дрожащем голосе скелета впервые в его жизни слышались нотки ненависти. — Я отомщу за тебя, брат.