Расправляй же крылья, Валькирия

      С момента звона колокола проходит десять секунд тишины, а сразу после звонкие и низкие крики доносятся, словно отовсюду. Марипоса в смятении мечется из стороны в сторону, то и дело поглядывая на такую же ошеломлённую Сюзи.       — Они нас... Это... Убьют? Да, я слышала про них... Эти твари никого не щадят! Охотники за кристаллами, — бормочет Сюзи, облокотившись на стену, но долго отдыхать себе она не позволяет, выпрямляется. — Жди здесь.       — Но я... Ты...       — У тебя есть швабра, как-нибудь отобьёшься. А я маг воды, я уж надеру этим гаденышам задницы! — она говорит это так, будто волнуется не только за себя, но и за «зазнайку-лгунью», которой была Марипоса для неё всего пару минут назад. Сюзи плотно сжимает кулак, прорезая ногтями тонкую бледную кожу; кровь полыхает мелкими искрами.       Сюзи поспешно убегает, сворачивает куда-то за угол и пропадает из поля зрения, оставляя после себя лишь стук каблуков.       Марипоса остаётся одна в узком коридоре, прячется в тени и старается дышать медленно и тихо, но получается крайне скверно. Накатывает приступ удушья и тошноты, она хватает ртом воздух, впиваясь тонкими короткими пальчиками в швабру.       Сюзи нет пять минут, может, даже десять, но Марипосе это кажется вечностью. Шум и восклицания также смолкают в одночасье, словно вся академия погрузилась в сон. Марипосу охватывает страх и… любопытство?       Да! Это точно можно назвать любопытством. Азарт бурлит где-то внутри, заставляя делать шаг за шагом. Это похоже на чтение романов с жестокими сценами; Марипоса их до чёртиков боится, но продолжает читать с мыслью: «А что будет дальше?»       А что будет дальше?       Наконец, любопытство её сводит в могилу. Она высовывает юркий нос, внимательно осматривается по сторонам, крадётся по коридорам, огибает колонны, путается в шторах. А после замирает.       Её сердце уходит вниз и там же учащённо бьётся, так сильно, разрывая все её внутренности на кусочки.       Дыхание перехватывает, будто крепкой хваткой, будто сжали горло и давят. Давят, надеясь убить её одним лишь ощущением страха. Она прикрывает рот, пытаясь быть бесшумной. С ней ведь сделают всё то же самое?       Марипоса падает на колени, видя перед собой тела всех в этой школе. Абсолютно всех. Девочки, учителя, охранники и уборщицы — все будто легли вздремнуть. Веки расслабленно опущены. Они, кажется, дышат, но в этот момент Марипоса уверена, что они мертвы, пусть и отчётливо видит, как грудная клетка едва-едва вздымается.       И вот, обходя тела, она замечает, что вокруг них пропала аура, которая так красочно блестела, сверкала светом или ослепляла белизной. Сейчас её просто нет.       Неужели слухи не врут? Они и правда крадут кристаллы? То есть это правда? И про пиратов, и про корабль, и про кражу кристаллов?       От всего этого Марипоса открывает рот.       Её голова забита ворохом мыслей, она тяжко кряхтит, пытаясь унять скач этих мыслей у себя в голове; кажется, её виски сейчас лопнут от напряжения.       А после она слышит шаги, совсем рядом с собой, такие мягкие, медленные. Марипоса успевает спрятаться. Местечко под лестницей — не лучший вариант для игры в прятки со злодеями, но это лучше, чем ничего. Бывало, что именно здесь она и могла спрятаться от учителей. Интересно, с пиратами подобное получится?       Она слышит, как каблук отбивает чёткую дробь, дыхание, позвякивание оружия за поясом (она готова поклясться, что это нож). Ей перережут горло? Точно, перережут. Марипоса зажимает рот и нос, потому что её дыхание будто после бега, будто она бежала кросс без передышки. А сердце в такой тишине звучит как похоронный набат. Она уверена, что пират, который так по-кошачьи к ней крадётся, слышит её сердцебиение.       В глазах бегают черти, размывая картинку перед ней.       Ей страшно: страшно, что не увидит больше рассвета и заката, что не прочтёт новых книг, что больше не увидит цветов и… и всё. Больше ей не о чём жалеть, и эта мысль её успокаивает, но лишь на секунду.       Марипоса всё же задыхается, удушенная собственным страхом, собственной дрожью во всём теле, в треморе рук. Её нашли. Нашли её укромное местечко под лестницей. Она, будто маленький крысёнок, что забивается в уголок норки от хищника-кота. А топазовые глаза всё смотрят на неё широко-широко, будто удивлённо, будто не ожидали увидеть здесь её.       — Остался ещё кто-нибудь? — кричит где-то справа громкий мужской голос, низкий и режущий слух, от которого Марипоса неприятно морщится. — Что-нибудь нашла? — Голос приближается.       — Нет, — высоким и нежным голоском отвечает обладательница топазовых глаз — девочка, совсем маленькая, чей силуэт она едва различает в темноте. — Поищи на четвёртом этаже, я тут пока побуду.       — Давай только без твоих игр, — грозно отвечает голос, и шаги отдаляются, такие громкие, будто топает слон, но также можно понять, что он хромает. Значит, если Марипоса побежит отсюда, то от этого типа она точно отделается. А вот от девчонки…       Почему она её не выдала? Почему продолжает смотреть на неё как на чудо света? А после, встав на карачки, пытается протиснуться под лестницей к ней. А Марипоса всё жмётся к холодной стене, роняет слёзы и так тихо хрипит, что едва себя слышит.       — Пожалуйста, не надо, — хнычет, — пожалуйста…       —… Я не собираюсь с тобой ничего делать, — выждав долгую паузу, отвечает шёпотом девочка, наклоняется к ней, заглядывая в лицо Марипосы. — Я помогу тебе выбраться отсюда.       — Правда? — шмыгает носом Марипоса, утирая слёзы. Даже если это враньё, даже если это замануха, она ей верит, потому что враги не могут произносить ложь таким мягким голосочком.       — Да. — Чешет затылок. — Только как тебя отсюда вывести?       — Я могу уменьшиться, — тихо отвечает Марипоса, смотря на неё, не видя её лица, но готова поклясться, что девочка удивлена, — но лишь на пятнадцать минут.       — Отлично. — Девочка не задаёт лишних вопросов, потому что знает, что они сейчас не к месту, каждая секунда на счету. — Приступай.       Марипоса пытается сконцентрироваться, вообразить жар по всем конечностям, как тело, сгорая в потоках магии, уменьшается в размерах. Пытается секунд пятнадцать, но ничего не выходит. Она слишком нервничает и напугана для этого. А когда слышит хлопок где-то за пределами её маленького убежища, тело цепенеет от резкого звука. Такой сильный испуг теперь действует на неё благоприятно, и она, сама того не заметив, становится размером с указательный палец.       Слышит оглушительно громкий смешок, точнее, для обычных людей он даже тихий, но для Марипосы в таком виде он громче труб, гонгов и голоса её отца. Это снова заставляет её замереть от ужаса.       Девочка аккуратно берёт крохотную Марипосу на руки, а после кладёт в кармашек у сердца на рубашке.       Её рубаха пропахла дешёвым порошком и потом, и Марипоса воротит нос, но смирно сидит и терпит качку, как на огромных волнах, пока девочка встаёт и выходит из укрытия.       — Мне что-то нездоровится, я пойду на корабль раньше, — громко заявляет девочка, и Марипоса сразу же закрывает уши; теперь её голос ещё громче.       — Ну ты серьёзно? — недовольно возмущается юношеский голос. Это совсем не тот голос хромого старика, что она слышала; этот совсем юный, молодой, с нотками детской наивности. — Я же говорил, что не надо тебе с нами, загундишь, мол, ноги болят, живот, задница…       — Гундишь тут только ты, братец, — фыркает девочка, вздернувшись, отчего Марипосу в её кармане начинает мотать из стороны в сторону, пока она не додумывается вцепиться в ткань крепкой хваткой.       Дорога была ужасно долгой. На улице разразился дождь, и мало того, что её качало из стороны в сторону, так она ещё и промокла до нитки.       Вот ведь правда, самый настоящий шторм в этом кармане: и вода, и качка.       Звук стука туфель о мрамор сменяется звуком ударов о гальку, мелкий камень, плитку у входа в их академию, а после девочка бежит по каменной дороге вдоль улиц, а Марипоса на это лишь кричит, пытаясь не выпасть наружу.       — Меня сейчас стошнит, — истошно вопит она, так громко, раздирая горло, чтобы девочка её точно услышала.       Она её слышит, ну почти; для неё это лишь писк, но суть слов она улавливает, пусть через шум дождя это почти невозможно, и в ответ лишь задорно смеётся и бежит быстрее, пока Марипоса вспоминает все молитвы, которым её учили.       Марипоса уверена, что из окон жилых домов вдоль улицы сейчас выглядывают люди и завороженно смотрят на пришествие легендарной «Валькирии», видят грабёж, но ничего не делают, потому что всем всё равно: происходящее для окружающих — лишь маленькое представление бродячего цирка, пока жертвами нападения не станут они сами. Они могут лишь наблюдать за маленькой девочкой, которая несётся галопом к летучему кораблю.       А после камень под ногами девочки сменяется песком. Марипоса точно понимает, что это песок. Такой мягкий и щекочущий звук, такой родной, что на душе становится хоть чуточку спокойнее. Запах соли в воздухе. Это пляж. Определённо пляж. Быстрыми шагами девочка взбирается по деревяшке и шлёпает по дереву палубы, а Марипоса, прикрывая рот рукой и сдерживая тошноту, ждёт, когда это всё закончится. Запах в воздухе стоял невероятный: соль в диком танце мешалась с запахом дерева корабля, а капельки дождя окрашивали всё свежестью. Марипоса смогла бы лучше насладиться этим, если бы выбралась из кармашка.       Её тело слабеет, и она чувствует, что сможет продержаться не больше пары минут. Конечности словно опухают, становятся тяжелее, она больше не может держать ватными пальцами ткань. Она и не думала, что такое перевоплощение отнимет столько сил и энергии. «Лишь бы годы моей жизни не отнимало», — думает Марипоса.       Она расслабленно облокачивается, приложив голову к груди девочки, и слышит, как невероятно громко и быстро бьётся её сердце. Необычное чувство. Страх смешивается с адреналином, образуя безумный коктейль, который пьянит не хуже рома. Марипоса никогда не пила алкоголь, но уверена, что ощущения были бы такими же. Кровь бурлит в венах, заставляя её тело трещать по швам.       Пусть она сейчас и слаба, но её переполняют эмоции.       Всю жизнь жила в четырёх стенах, не высовывалась из своего города, а сейчас всё так быстро и резко происходит, что она не успевает понять, вникнуть в суть событий. Картинки слишком быстро мигают перед её глазами.       Это всё похоже на абсурд, на какой-то сон. Вот она ещё час назад верещала на Сюзи, так обыденно, что это уже стало правилом, а сейчас спасается из академии, найдя пристанище на судне пиратов.       Спасается? Из академии? Она ведь теперь пленница, а в академии ей было вроде даже хорошо. «Не хорошо», — думает Марипоса, качая головой. Лучше жить в плену у пиратов, чем там, даже если ей через час отрубят голову или вздернут на рее, это всё равно лучше, чем бесконечные уроки, этикет и магия.       Шаги девчонки наконец становятся медленнее, она мягко ступает по скрипящим доскам, и Марипоса чувствует расслабляющую качку, от которой клонит ко сну.       Она бы могла и уснуть, если бы не резкая боль в теле. Как тысячи мелких иголок пронизывают её кожу отовсюду.       Такое бывает, если отлежать руку или ногу. А сейчас это омерзительное, шипящее чувство по всему телу, даже на щеках. «Пятнадцать минут прошли», — с ужасом понимает она. О черт, ей ведь надо выбраться из кармана хоть как-то, выпрыгнуть оттуда. Скорее всего, она разобьётся, если спрыгнет с такой высоты, но это всё равно лучше, чем снова стать огромной в её кармане.       Только она пытается подняться на ноги, собрать остаток сил, отсрочить всё хоть на минуту, но не успевает. Теперь боль становится жгучей и тянущей, словно каждую конечность крепко схватили и тянут в разные стороны. Тело снова приобретает прежний вид. Она не успевает и, с треском ткани рубашки, сваливается на пол, погружаясь в тяжёлый сон.       

***

      Первое, что видит Марипоса по пробуждении, это озадаченное лицо человека над ней. В глазах всё мутно и плывёт, как на волнах, и голова неприятно кружится, вызывая тошноту. Единственное, что она может напрячь, это слух. Слышит тихие отголоски в голове:       — Эй-эй, живая вообще? Эй!       Это определённо голос её спасительницы или убийцы, смотря что будет с Марипосой потом. Она наконец распахивает глаза. Девичье личико мягко освещает рассвет, раскрашивая бледную кожу в ярко-розовые и оранжевые цвета, словно акварель на бумаге. Это даже красиво. И Марипоса на секунду засматривается. Нити коротких чёрных волос стремятся к её лицу, щекоча нос, когда девочка прислушивается к дыхание Марипосы.       Наконец Марипоса издаёт громкий кашель, отчего девочка испуганно вздрагивает и ойкает.       — Боже помилуй! Жива всё-таки! — вздёргивает брови девочка, смотря на измученную Марипосу, что бесформенным пластом лежит на полу каюты.       В глазах двоится, поэтому перед ней красуются две озадаченные мордашки с заостренными чертами, которые превращаются в резкие углы, когда она хмурится.       — Ты довольно тяжёлая, поэтому поднять тебя на гамак я не могу, так что полежи пока тут, — говорит она, поднимает ватную руку Марипосы и отпускает, отчего та с грохотом падает. Девочка даже не обращает внимания на резкий визг Марипосы, когда рука больно ударяется о твёрдый пол. — Похоже, ты и правда двигаться не можешь, — она вздыхает. — Корабль улетает через пятнадцать минут, поэтому сильно не пугайся, если начнёт сильно трясти. А пока экипаж разбудит всех в твоей академии. — «Значит, они всё же живы».       Марипоса почти её не слушает. Глаза беспомощно закатились вверх, осматривая каюту. Узкие зрачки бегают от угла к углу потолка. Похоже, соседи этой девчонки — лишь деревянные стены.       Низкий потолок и потёртый гамак с парой заметных заплаток посередине. И ещё маленькое окошко.       «Очень маленькое», — подчёркивает в своей голове Марипоса. Будто в тюрьме. А может, она и правда в тюрьме этого корабля, а не в обычной каюте. Что же, для пленницы у неё очень хорошие условия.       Наконец, она обращает внимание на девочку, которая расхаживает взад-вперёд, но молчит, будто собирается с мыслями. Она грозно сдвигает брови и кусает губы так сильно, что едва не прокусывает чувствительную кожу. Наверно, она винит себя за то, что взяла на борт Марипосу. Зачем она вообще это сделала?       А после замечает её рубашку. Та аккуратно лежит у гамака, и посередине красуется огромная дыра. А что, если это была её единственная рубашка, и она её так бессовестно порвала? Эта девочка явно смахивает на бродягу. Хотя, пираты ведь все богаты, расхищают чужие суда ради золота, поэтому лёгкое чувство стыда покидает её. Пока от Марипосы одни проблемы здесь.       Марипоса приподнимается, чувствуя слабость во всём теле.       В глазах мерцают звёзды, как на небе, а во рту неприятная сухость, першит в горле. Она будто слегла с тяжёлой простудой, а не на пятнадцать минут устроила своему телу испытание магией.       Судно ощутимо качается. Этого хватает Марипосе, чтобы свалиться на колени. Девочка вздрагивает, испуганно смотря на дверь каюты.       — Твою мать, — громко выкрикивает она. На её лице напрягается каждая мышца, и из носа, кажется, вот-вот пойдёт пар. Она тянется к ремню на брюках, выуживает острый кинжал, крепко хватает его за рукоять и уверенными шагами стремится к выходу, после чего грозно смотрит на Марипосу. — Не смей высовываться.       Дверь гулко хлопает, слышны шаги и резкий крик. Крик не страха и не боли. Так кричат для боевого духа, чтобы удары были крепче, хватка — стальной, а шаги — быстрее.       Марипоса выглядывает и видит страшную картину. На корабль нападают — видимо, кому-то всё же наскучило наблюдать за мародёрством «Валькирии», решили стать доблестными рыцарями или получить от королевы солидную награду за головы экипажа.       Корабль пришвартовался к берегу, и по верёвкам ползут люди, по сравнению с которыми девочка-бродяга выглядит как принцесса. Видимо, всё же не жажда справедливости сподвигла этих людей нанести ответный удар, а награда.       Марипоса нервно сглатывает, кусая ноготь, а после видит, как юркое тельце девочки-бродяги мчится вдоль палубы, крепкие ноги скользят по верёвкам. Она, пусть и очень маленькая, совсем ребёнок, но дерётся не щадя рук, как умеет, как её научили. Бьёт ногами по голени, кулак стремится к подбородку, а кинжал сверкает остриём у горла одного из нападавших. Ей хватает всего пары секунд, чтобы перерезать сразу двоим горло.       «Чёрт!» — громко ругается Марипоса, видя, как ярко-бордовый фонтан плещется в руках этой девочки. Смерть так близко, что прямо-таки можно пощупать. Они умирают не героически и красиво, а мерзко, отвратительно, с высунутым языком и закатившимися глазами. Её пугает смерть, и очень сильно. Но впервые ли она видит убийство так близко? Не впервые, но вспоминать то, что случилось, она не намерена.       Но совсем скоро эту резвую девчонку одним ударом вырубают, что та падает на колени, а после и всем телом на землю. Как же так? Казалось, она неуловима. Нет, она обычный ребёнок, который чуть сильнее сверстников, чуть более ловок и намного смелее. «Она очень смелая», — только и может твердить себе Марипоса, но она не спешит высовываться из каюты, бежать помогать ей, защитить. Да, она спасла её из академии, но стоит ли это того? Её могут так же прихлопнуть. Она закусывает губы, но ничего не делает. Вообще. Лишь наблюдает.       Помощь Марипосы и не понадобилась. Тельце девочки подхватывает резвый паренёк под мышку, который так же ловко огибает каждого из бандитов, будто в танце, и мчится к кораблю. Как только это происходит, корабль, о чудо, поднимается в воздух так резко и быстро, что Марипоса чуть не теряет равновесие. Кто-то обрезает верёвки, и тела бандитов летят в воду; кому меньше повезло, те громко разбиваются о землю, раскрашивая всё под собой в красные оттенки.       Марипоса краем уха слышит шаги. О черт, её сейчас заметят. Её сил не хватит, чтобы снова уменьшиться. Она пытается найти хоть где-нибудь укрытие: спрятаться под половицы, стать воздухом, притвориться растением — хоть что-то. Но она лишь прячется под гамак, надеясь, что это её спасёт. Дверь приоткрывается, и Марипоса слышит разговор:       — Ну и зачем ты туда сунулась, балда? Кто тебя просил? В героя опять играешь? — визжит юношеский голос. Подождите-ка, она его слышала. Точно, он же был и в академии, получается, это тот самый брат девчонки.       — Вообще-то, если бы не я, то они бы уже пробрались на корабль, братец! — кричит она. Наверняка эта картина со стороны ужасно потешна, когда мелкая девчонка кричит в лицо такой громадине.       — Если бы не я, то ты бы сейчас здесь не стояла и не орала на меня. — Его голос неожиданно смягчается, но это не сглаживает сути его слов.       — Хоть бы спасибо сказал, придурок! — Она вбегает в комнату и кричит эти слова закрытой двери.       Девочка прихрамывает на одну ногу, держась за ушибленную голову, тяжело охает, медленно прокрадываясь к гамаку. Марипоса вылезает из своего укрытия и удивлённо смотрит на неё, как та плюхается на гамак и вяло прикрывает веки.       — Это, — мнётся Марипоса, смотря на неё, — спасибо…       — Да не за что, — хихикает она, приоткрыв глаза. Сейчас она выглядит такой расслабленной и жизнерадостной, что у Марипосы поднимается настроение. — Ты ведь такая же, как и мы, — тихо произносит девочка, глядя в удивлённые глаза Марипосы. Она не отвечает на этот немой вопрос и лишь тянет руку к носу Марипосы, улыбаясь. — Я Гиацинта Теч, запомни моё имя!