Когда солнце сядет

      Недолго, но мучительно грызла эта неизвестная и давящая атмосфера Майка изнутри. Не дав себе время на лишние мысли, он вскоре резко поднялся, его движения были почти механическими. Он не мог оставить всё в таком подвешенном состоянии, это было бы жестоко и по отношению к Уиллу, и по отношению к самому себе. К тому же неведомая, глубокая и инстинктивная сила, более сильная, чем растерянность, толкала его вперёд, нашептывая, что оставлять Уилла одного нельзя. С решимостью, граничащей с отчаянием, Майк поплёлся за другом, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине заброшенного магазина. — Уилл, постой. Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал твёрдо. — Не иди за мной, — грубо выпалил Уилл. — Я не отстану, пока не поговорим. — О чём, Майк? — Уилл старался держать себя в руках, но голос предательски дрожал, выдавая внутреннюю бурю. Казалось, ещё мгновение и та дверь, которую он так упорно захлопывал, распахнётся настежь, выпустив наружу всё, что скрывалось за ней. — Мне нечего тебе сказать. Он продолжил идти, намеренно ускоряя шаг, подсознательно понимая, что если остановится сейчас, обратного пути не будет. Он отчаянно хотел скрыться ото всего, но больше всего от пронзительного, вопрошающего взгляда Майка. Однако тот упорно сокращал дистанцию между ними, и вот, в следующее мгновение, Уилл ощутил на своём предплечье тепло и грубый, цепкий хват. Длинные, знакомые пальцы впились в его руку, силой заставив всё тело развернуться. Они замерли посреди пыльного прохода, лицом к лицу. — Я не хочу, чтобы ты избегал меня после всего, что произошло. Я хочу понять, в чём дело, — настаивал Майк, вглядываясь в лицо друга, пытаясь найти в нём разгадку. Уилл же не мог поднять взгляд, упорно скрывая покрасневшие, полные влаги глаза. Они даже не собирались останавливаться. —Майк, пожалуйста… просто отпусти меня, — сдавленно, с мольбой выдавил Уилл, чувствуя, как предательская дрожь подступает к горлу, а слёзы, копившиеся неделями, требуют выхода. —Это как-то связано с Оди? Я прав? — предположил Майк, всё ещё цепляясь за самую очевидную, как ему казалось, нить. Эти слова стали последней каплей. Уилл больше не мог терпеть. Он яростно, с силой, которой в нём нельзя было заподозрить, отбросил его руку. Слова вырывались наружу раньше, чем он успевал их обдумать, несясь потоком накопившейся боли и обиды. — Причём тут Оди?! Почему всё, что происходит, ты тут же привязываешь к ней? Ты не видишь того, что происходит прямо здесь, между нами! То, что у тебя буквально под носом! Тебе, наверное, кажется, что это неважно, да? Проще притвориться слепым и глухим, чем вникать во всё это. А как же я? — его голос сорвался на высокой ноте. — Как же мои чувства?! Он понимал, что не должен был срываться, что эти слова ранят и всё усложнят, но контролировать накатившую волну отчаяния было уже невозможно. Пусть потом будет стыдно, пусть потом пожалеет, но сейчас требовалось высказать правду. — О чём ты говоришь, Уилл? — Майк уставился на него с абсолютно искренним, полным недоумения взглядом. Эта реакция, это полное непонимание лишь подлило масла в огонь, который уже бушевал в груди Уилла. — Я не вижу в тебе просто друга, ясно?! — выкрикнул он, и слова, такие страшные и освобождающие, повисли в воздухе. — И то, как ты ко мне относишься… я воспринимаю это совсем иначе! Всё. Обратной дороги нет. Всё, что так тщательно скрывал, лежало теперь между ними. Внутри у Уилла всё замерло. Он стоял, не дыша, ожидая реакции, но Майк лишь молчал, его лицо было полотном, на котором смешались шок и попытка осмысления. Прошла вечность. Или несколько секунд. Для Уилла время потеряло всякий смысл. — Я… я тебе нравлюсь? — наконец спросил Майк, и его голос прозвучал тихо, неуверенно, как будто он сам боялся услышать ответ. Мир остановился. Мысли разлетелись в прах. — Да. Это короткое слово вырвалось из губ Уилла легко, почти беззвучно, но оно унесло с собой целую гору носимого втайне груза. А вслед за ним, резким и болезненным хлопком, пришло осознание голой правды. Парень признаётся в любви своему лучшему другу, который состоит в отношениях с девушкой. Очевидная реакция — отшатнуться, осудить, отвергнуть его навсегда. Чудовищный, леденящий страх от понимания сковал Уилла с ног до головы. — Нет, лучше молчи! — панически перебил он сам возможный ответ, не в силах вынести его прямо сейчас. Не дожидаясь ни слова, ни движения, он резко развернулся и почти побежал к выходу. Осознание произошедшего доходило до Майка медленно, волнами. Он так и остался стоять, уставившись на распахнутую дверь, в которую скрылся Уилл. Каждое произнесённое слово обрушивалось на его сознание тяжёлым грузом, а реальность била по щекам с новой, ошеломляющей силой. Под ногами, казалось, земля вот-вот дрогнет и разверзнется. Сердце неожиданно и резко сжалось от щемящей, непонятной тоски. Мозг лихорадочно перебирал образы последних недель, месяцев, лет: взгляды, украдкой брошенные ему вслед; дрожь в голосе в самые неподходящие моменты; заплаканные глаза сегодня. Тело отказывалось дать передышку, требуя какого-то действия, ответа. Погружённый в водоворот мыслей, Майк не сразу заметил, что у противоположного входа, прислонившись к косяку, стоит чья-то знакомая тень. Робин. Он вздрогнул, явно не ожидая увидеть её здесь и сейчас. — Робин! Ты очнулась! Как ты? — он подбежал к ней, и в его голосе смешались облегчение и остаточное напряжение. — Голова побаливает, будто в неё встроили дрянной будильник, — она слабо улыбнулась, потирая виски. — А в остальном… цела. От ваших голосов, кстати, даже мёртвый бы проснулся. Драматично, я бы сказала. — Как много… ты слышала? — осторожно спросил Майк. — Достаточно, чтобы понять суть, — вздохнула Робин. — Извини, это не моё дело, я не хотела… — Да ничего, — перебил он, проводя рукой по лицу. — Ты ведь не виновата. Робин наблюдала за его озадаченным, напряжённым лицом, пытаясь прочесть в нём эмоции, но по сведённым хмурым бровям мало что можно было понять. — И теперь, зная о чувствах Уилла… как ты поступишь? — осторожно, как бы невзначай, спросила она. — Ты… ты ведь всё это время знала? — Майк посмотрел на неё прямо. — Я догадывалась. Но Уилл мне никогда прямо не говорил. Его поступки, взгляды… они говорили сами за себя, — Робин закинула голову назад, вжимаясь затылком в прохладный бетон стены. — Уилер, он всегда относился к тебе с особой теплотой. Всегда первым протянет руку, даже если сам едва стоит на ногах. Ты для него значишь больше, чем можешь себе представить. — Мы же выросли вместе. Мы друзья. Мы команда, — пробормотал Майк, словно заклинание, пытаясь вернуть почву под ногами. — Но не для Уилла, — мягко, но неумолимо парировала Робин. — Для него ты не просто друг. И чем скорее ты это примешь как факт, тем скорее начнёшь разбираться в своих собственных чувствах. Не заставляй его страдать ещё дольше своим молчанием и непониманием. Он сегодня совершил невероятно смелый поступок, сделав шаг навстречу. Теперь твоя очередь. — Но, Робин… — голос Майка стал тихим, почти потерянным. — Почему я? Что он нашёл во мне такого особенного? — Это, — она хмыкнула, на секунду закрывая глаза от усталости, — тебе стоит спросить у него самого. Теперь им предстояли долгие, тяжёлые сборы перед обратной дорогой. Действовать нужно было незамедлительно. В любой момент враг мог снова выйти на сцену. Но для Майка эта ночь, и без того казавшаяся бесконечной, теперь растянулась в мучительную череду вопросов без ответов. Каждую секунду он испытывал на себе целую гамму противоречивых эмоций: шок, растерянность, странную, смутную нежность и леденящий страх перед неизвестностью. Он до конца не знал, как поступить. И, что самое страшное, он совершенно не понимал, как теперь, зная эту правду, ему относиться к Уиллу. К своему лучшему другу.