Когда солнце сядет

      Сквозь занавеску пробивался холодный, но ясный свет. На кровати лежал полуоткрытый рюкзак, куда Уилл без всякого энтузиазма бросал вещи — футболку, блокнот с карандашами. Он делал вид, что очень занят сборами. На самом деле он просто убивал время, пока все готовились к выписке Майка. В дверь постучали, и без ожидания разрешения вошёл Джонатан. Он остановился на пороге, прислонившись к косяку, и наблюдал за братом секунду-другую. — Мама с остальными уже уехали. Я сказал, что мы подъедем позже на моей машине, — сообщил он нейтрально. — А, — Уилл не обернулся, делая вид, что тщательно складывает очередную футболку. — Вообще, знаешь, у меня голова что-то разболелась. Может, я тут останусь. Встретите вы его без меня. Он произнёс это слишком быстро, с наигранной небрежностью. Джонатан лишь молчал. — Голова, — наконец повторил Джонатан без интонации. Он переступил порог и сел на край кровати, отчего пружины слегка скрипнули. — После всего, что вы прошли, странно, что она разболелась именно сегодня. — Что это значит? — Уилл резко обернулся, и в его глазах вспыхнула оборонительная искорка. — Ничего. Просто констатация факта. Вы ведь через столько всего прошли вместе. Казалось бы, должен рваться туда первым. — Я и так был первым! — выпалил Уилл, и сразу же пожалел. Он потупил взгляд, сжимая в руках мягкую ткань футболки. — Я имею в виду… в Изнанке. Теперь он будет дома в безопасности. Тем более там будет полно народа. — Но тебя-то не будет, — мягко заметил Джонатан. Он не сводил с брата спокойного, внимательного взгляда. — Он же тебя будет ждать. От этих слов в груди Уилла кольнуло остро и болезненно. Он отвернулся к окну. — Не будет. Ему всё равно. У него другие заботы. — Уилл, — голос Джонатана стал ещё тише, но весомее. — Что случилось между вами там? Мама не говорит тебе, но она тоже всё видит. Ты совсем закрылся. — Ничего не случилось! Всё как всегда. Мы сбежали от монстра. Всё. — Его голос звучал плоско и глухо, как заученная фраза. Джонатан вздохнул. Он потёр ладонью колено, глядя в пол. — Помнишь, после того, как ты вернулся с того места? Ты тоже говорил, что «ничего». А потом целый год просыпался с криками. — Это не то же самое, — прошептал Уилл, и его плечи напряглись. — Знаю. Это что-то хуже, да? Потому что это касается тебя самого. Это что-то внутри. Что-то, чего ты боишься показать. Уилл замер. Ледяная волна страха прокатилась по его спине. Он медленно повернулся, его глаза были полны ужаса. — О чём ты, что ты такое говоришь? Я ничего не боюсь показывать. Джонатан посмотрел на него прямо. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости. — Я не слепой, Уилл. И я вижу тебя настоящего. — Ты ничего не видишь! — выкрикнул Уилл, отступая на шаг. Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал, как его тайна, этот гнилой, постыдный плод, который он взращивал годами, вот-вот будет вырван на свет. — Просто оставь меня в покое, хорошо? Поезжай к Майку. Я не хочу об этом говорить. Ни с тобой и ни с кем больше! — Я никуда не поеду, пока не пойму, что с тобой, — сказал Джонатан твёрдо, но без давления. — И мне не нужно «об этом» говорить. Мне просто нужно, чтобы ты знал. Что бы это ни было, кто бы ты ни был, я всегда рядом с тобой. Ты мой брат. — Ты не знаешь всего, — в голосе Уилла зазвенели слёзы отчаяния и злости, направленной на самого себя. — Ты говоришь, как будто это просто какая-то мелочь! Как будто я сломал руку или плохую оценку получил! Это не так! Я не такой, как все! Всё намного хуже. Это неправильно, это противно, и что самое ужасное, так это то, что я не могу это исправить! Он выпалил это в лицо Джонатану, задыхаясь, уже не в силах сдерживать эмоции. Но Джонатан лишь покачал головой. В его глазах не было шока. Только та же бесконечная печаль. — Я знаю, — сказал он очень просто. — Ч-что? — Уилл аж дернулся, словно его ударили током. — Я знаю, что ты не такой, как все, — повторил Джонатан. Он говорил медленно, подбирая слова, будто ступая по тонкому льду. — И я знаю, что это не про Изнанку. Это про то, как ты на него смотришь. Мир вокруг Уилла поплыл. Ему стало нечем дышать. Самая страшная тайна, которую он нёс в себе годами, оказалась не тайной. Она лежала на поверхности, и её видел тот, чьё мнение для него считалось важным в равной степени. — Замолчи, — выдохнул он, но в его голосе уже не было злости, только паническая мольба. — Пожалуйста, просто замолчи. Джонатан не замолчал. Он встал, но не сделал шага вперёд, не нарушил его личное пространство. — Ты думаешь, ты один такой? Думаешь, ты первый человек в мире, кто чувствует что-то подобное? Кого тянет не туда, куда «положено»? Уилл смотрел на него, не в силах пошевелиться. Его губы дрожали. — Ты не испорченный, Уилл. Мир — вот он иногда бывает испорченным, жестоким и несправедливым. Он любит вешать на людей ярлыки и тыкать в них пальцами. Но это не касается чувств людей. — Джонатан сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала сдержанная, горькая злость. — В тебе нет ничего противного, ты не должен так думать. В способности любить кого-то сильно, по-настоящему… в этом нет ничего неправильного. Даже если это больно, даже если тебе в ответ плюют в душу. Уилл закрыл лицо руками. Сквозь пальцы пробивалось прерывистое дыхание. Стена, которую он так тщательно выстраивал, дала трещину, и сквозь неё хлынули смешанные чувства. — Он сказал, что это противно, — прошептал он в ладони, и это было уже не обвинение, а признание собственной раны. — Тогда он идиот, — без колебаний и без злобы сказал Джонатан. — И он, возможно, ещё повзрослеет и поймёт, что натворил. А может, и нет. Но его глупость — не твоя вина. Джонатан сделал шаг, осторожно положил руку на его сутулое плечо. — Ты хороший человек, Уилл. Лучше большинства. И то, кого ты любишь, этого никогда не поменяет. Понимаешь? Уилл не ответил. Он просто стоял, дрожа, позволяя этим словам, тяжёлым и тёплым, как смола, медленно заполнять трещины внутри. Он медленно опустил руки. Лицо было мокрым и красным. — Я всё ещё не хочу ехать, — пробормотал он, но теперь это звучало как просьба о понимании. — И не надо, — сказал Джонатан. Его рука легче сжала его плечо. — Майк может и подождать. А мы могли бы съездить куда-нибудь? Развеяться, пока есть время? Или же остаться здесь. Всё, что захочешь. Уилл с трудом сглотнув ком в горле, лишь пожал плечами. Он впервые за долгие дни посмотрел брату в глаза и увидел в них не отражение своего стыда, а тихую, непоколебимую веру. — Лучше остаться здесь. Снаружи опасно. — Тоже верно, — грустно вздохнул Джонатан, — Обещаю, когда всё это закончится, мы будем больше проводить время вместе. — Что ты такое говоришь? Если я буду вечно тусоваться с тобой, люди подумают, что у меня нет личной жизни. — уже шутил Уилл. Казалось, что вся его оборонительная стена наконец рухнула. — Ах ты гаденыш! Уже хочешь отказаться от своего брата?! — и он напал на него, теребя чужие волосы. Они оба смеялись. Всё выглядело так живо и естественно, что напоминало времена, когда они не столкнулись с нынешними проблемами в мире. Даже сквозь недопонимание и злость, их отношения не изменились.

***

Уилл сидел на кровати, поджав ноги, и обрывал ниточку на своём одеяле. Он чувствовал себя спокойно в присутствии своего брата, который настаивал в своей компании. Уилл изредка поглядывал на Джонатана, сидевшего в кресле с гитарой, и неловко улыбался. Он не верил, что теперь не он один несёт на своих плечах этот секрет. Джонатан перебирал струны, не играя, просто для такта. Он наблюдал за братом с мягкой, изучающей улыбкой. — Так, — начал он, отложив гитару. — Теперь, когда мы выяснили, что ты не внеземной паразит, а просто… ну, влюблённый идиот, как и все мы, можно поконкретнее? Уилл фыркнул, опустив голову, но улыбка не сошла с его лица. — О чём «поконкретнее»? — Ну, например, почему именно он? — Джонатан сделал паузу. — Майк Уилер. Вечно взъерошенный, драматичный, с головой, полной… чёрт знает чего. Что в нём такого особенного, а? Уилл замолчал. Не потому что не знал ответа, а потому что ответов было слишком много, и все они нахлынули разом, требуя слов. Он обнял колени, устроившись поудобнее. — Он видит и замечает меня. В его глазах я никогда не был невидим, в отличие от остальных, — начал Уилл тихо, глядя в стену, как будто на ней проецировались воспоминания. — Я любил рисовать в школе и многие называли мои рисунки странными, уродливыми, но он был первый, кто попросил меня нарисовать что-то для него. Не просто так, а потому что считал, что у меня получается лучше всех. Он искренне восхищался моими работами, моими способностями. Джонатан кивнул, давая ему говорить. — А потом, когда я вернулся с того места, — Уилл сглотнул. — Все смотрели на меня как на ненормального. Боялись связываться со мной. И наоборот, были те, кто открыто издевался. Все ведь считали, что я восстал из мертвых. А Майк был другим, он относился ко мне по прежнему, как к старому другу. Он старался защитить меня от всех остальных, он старался понять меня. Куда бы я ни взглянул, я всегда видел его рядом с собой. Он помолчал, а потом голос его стал ещё тише, задумчивее. — Он такой яркий, открытый, наивный и безнадёжный (я думаю, что он сам не до конца знает себя). У него в голове всегда полно идей, он может говорить часами о Звёздных войнах или о новой тактике для D&D. И он всегда слушал. Когда я говорю о своих рисунках, о интересных мне комиксах он внимательно слушал, не перебивая. Рядом с ним я чувствовал себя полноценным, будто я в безопасном месте. И я захотел быть частью его мира, не временно, — он запнулся, подбирая слово, — а навсегда. Джонатан улыбнулся уголком губ. Он видел, как глаза Уилла, обычно такие осторожные и грустные, начали блестеть. В них появился тот самый огонёк, который Джонатан не видел в нём годами. — И потом, — продолжал Уилл, уже не стесняясь, — он смешной. Когда нервничает, он тараторит и размахивает руками. А когда злится, то хмурит брови, как старик. И он безумно преданный за своих друзей. Он готов был лезть в самое пекло ради нас. Это завораживало. Я смотрел на него и думал: «Вот он. Настоящий герой», а не из нарисованных комиксов. Он тоже человек, у него тоже есть свои страхи, но все равно продолжал двигаться вперёд. Тут Джонатан не выдержал. Его лицо слегка потемнело. — Настоящий герой, который назвал тебя «противным», когда ты открыл ему душу, — жестко напомнил он. Блеск в глазах Уилла померк на секунду, но не погас. Он не опустил взгляд. — Это был не он, Джон. Это был Векна. Он играл с нами. Он заставил его увидеть мои чувства не как что-то нормальное, а как нечто чужеродное. Представь: ты в кромешной тьме, тебе показывают самую тёмную тайну о лучшем друге, тебя изучают, тебя осматривают со всех сторон. Любой бы запаниковал. Даже ты. — Я бы не посмел назвать тебя «противным», — упрямо сказал Джонатан. — Ты мой брат. Это другое, — мягко парировал Уилл. — Майк испугался. Не меня, а того, что всё его представление о мире, о нашей дружбе, в мгновение рушится. Он был не готов. И я тоже виноват. Я вывалил это на него в самый ужасный момент, когда мы оба были на грани. Я ждал от него какого-то идеального ответа, как в кино. А он просто человек. Спутанный, напуганный подросток, который пытается делать вид, что всё под контролем, но сам едва держится. Джонатан слушал, и его обида за брата начала понемногу таять, уступая место сложному пониманию. — И что теперь? — спросил Джонатан. — Что ты будешь делать? Уилл вздохнул, и на его лице появилось выражение тихой, взрослой грусти, смешанной с принятием. — Теперь ничего. Я понимаю и принимаю его ответ, к тому же у него есть Оди. Она, которая всегда поймёт его, знает его лучше любого из нас. Мне стоит отступить и постараться больше не вмешиваться в их отношения. Джонатан не отводил взгляда от Уилла, он видел, как в его глазах стояли слёзы решимости и принятия. — И знаешь что самое смешное? Я не жалею, что всё так вышло, потому что эти чувства сделали меня сильнее. Они заставили меня понять кто я. И теперь, когда я говорю это тебе, мне кажется, я стал увереннее в себе. В комнате повисла тихая, тёплая пауза. Джонатан смотрел на брата и видел в нём того мальчика, который рисовал смешных динозавров, но также и того молодого человека, который прошёл через ад и вышел из него не сломленным, а невероятно сильным и понимающим. — Он, блин, и правда идиот, раз не сумел разглядеть этого в тебе — твою смелость, — наконец выдохнул Джонатан, но в его голосе уже не было злости. Уилл рассмеялся, искренне и непринужденно, впервые за много-много месяцев. — Да. Немного. Джонатан поднялся, подошёл и легонько ткнул его плечо кулаком. — Ладно, романтик. Главное, что ты мой брат. И с этим ему, да и никому, не тягаться. Уилл кивнул, неловко улыбнувшись, и взглянул на брата с особой теплотой, благодарностью, которую было невозможно выразить в обычных словах, но он всё равно сказал тихое и искреннее: — Спасибо. — Не за что, — просто ответил Джонатан и сразу после этого он вышел из комнаты.

***

Вечером того же дня все собрались на общей базе для составления их самого главного и основного плана. Майк тоже был с ними. Их взгляды вдруг встретились, и тогда Уилл, не выдержав, поспешно отвернулся. Оди тоже была рядом, но казалось, что её странное поведение выдавало скрытую подавленность. Уилл знал её очень хорошо, когда она делала вид, что всё в порядке. Перед обсуждением всех дел Джим рассказывал всю найденную информацию, что они с Оди нарыли, пока их не было. Его лицо было серьёзным, а под глазами залегли тёмные круги. При рассказе он опустил конкретные детали поимки одного известного доктора, бывшего учёного из лаборатории Хоукинса, а ныне консультанта по «спецпроектам», а также то, каким образом они его заставили говорить. — Тогда давайте подведём итоги. — начал Дастин после того, как Хоппер закончил свой доклад, — На данный момент мы имеем карту с отметками всех генераторов по городу. Мы отдали все силы, чтобы найти их за эти дни. И сейчас, благодаря Оди и Хопперу, мы имеем полную информацию о их планах. Тем временем Дастин уже рисовал маркером на доске нужные ему детали. — Что ж, давайте сперва снова вспомним механизм и значимость генераторов, а затем на их основе мы придумаем план, как мы можем завалить и Векну, и военных одним ударом. — Если такой план правда существует, то я пробегусь голым по городу, — не верил Стив. — А вот это ты зря сказал, — усмехнулся Дастин, — теперь мы имеем всё необходимое, все данные, чтобы это осуществить. И в конце мы будем иметь два результата: победа над Векной с разгромленной армией военных и голого Стива. Все рассмеялись. Стив, глядя на уверенность Дастина, уже хотел взять свои слова обратно, но решил, что настоящий мужчина никогда не забирает назад сказанные слова. Они продолжили беспрерывно беседовать о сетке генераторов по всему городу, как паутинка. Как их главная функция не только поддерживать разломы, но и стабилизировать и усиливать. Расположение генераторов также не случайно, они создают силовые линии, периферийные узлы, это как единая система, которая настраивается на частоту Изнанки. А главный центр всей системы, как выяснил Дастин с Хоппером, скрыт в заброшенной насосной станции. Они не собираются драться со всеми сразу. Их план — обманом стравить двух главных врагов между собой, пока сами они бьют по настоящей цели. Уилл, улучив момент, предложил себя в роли приманки, чтобы привлечь Векну, но все разом запротестовали. Они понимали, что риск слишком велик и они не готовы жертвовать кем-то. Их план должен быть тщательно подготовлен и изучен, ведь одна не состыковка и весь их план разрушится. Они поставили всё на кон. Начались тяжёлые дни подготовки. Отношения между несколькими членами команды были натянуты, как струны, и казалось, что их замечали все, но никто не понимал истины. Оди всё больше времени проводила за тренировками на улице, Майк был сам не свой, Уилл так и ни разу не подошёл к нему — всё это вызывало множество немых вопросов у остальных. Но никто так и не задал их, сославшись на тревогу перед скорой схваткой с главным врагом.