Когда солнце сядет

      Подготовка к приближающейся схватке сводили их на тесной базе чаще, чем им того хотелось. Они взаимодействовали, передавая схемы, обсуждая маршруты, но обходили друг друга, как два магнита, развёрнутые одинаковыми полюсами. Майк не казался враждебным. Его молчание было не отторгающим, а скорее наблюдательным. Он просто смотрел, как Уилл говорит с Дастином, как что-то чертит на карте. Они не оставались наедине, и, казалось, оба были благодарны толпе, которая служила им буфером. И всё же эти дни выдавали Уилла с головой в серии мелких, мучительных провалов, которые он хотел бы забыть. В первый раз это случилось, когда Уилл ворвался на базу сонный, поднятый Джойс с кровати для срочного собрания. Его волосы торчали странным тёмным ореолом, на щеке красовалась складка от подушки, а глаза были затуманены сном. Он шагнул в комнату и замер, увидев, что Майк уже здесь и смотрит прямо на него. Паника, быстрая и острая, как удар током, пронзила Уилла. Он резко отвернулся, судорожно проводя руками по волосам, пытаясь пригладить непокорные пряди, будто его внешность сейчас имела какое-то космическое значение. Это было нелепо. Они видели друг друга в куда более жалких состояниях — простуженными, испачканными грязью Изнанки, в старых пижамах после ночёвки, но сейчас всё было иначе. Теперь Уилл не мог позволить себе быть перед Майком непричесанным. В следующий раз это произошло во время обсуждения, когда Уилл нервно наливал себе кипяток из термоса. Его рука дрогнула, возможно, из-за бессонной ночи, а может, из-за того, что Майк в этот момент задавал вопрос Лукасу, стоя в двух шагах. Обжигающая жидкость плеснулась ему на колено джинсов. Он аж подпрыгнул, и из его губ вырвалось тихое, но отчётливое ругательство. Он зажмурился от боли и стыда, чувствуя, как щёки пылают. Все на секунду обернулись. И среди них он поймал удивлённый взгляд Майка. Как будто он впервые видел, что Уилл может обжечься или выругаться из-за этого. И последнее, которое он хотел бы навсегда стереть со своей памяти, это вчерашний день. Бессонные ночи и груз ожидания взяли своё. Уилл, сидя на ящике в углу, слушая монотонный голос Дастина, читающего технические спецификации, незаметно для себя кивнул. Его голова склонилась на грудь, дыхание выровнялось и он заснул, прямо посреди их совета. Хоппер лишь хмыкнул, а Джойс с нежностью накрыла его плечи своим платком. Он тихо сопел и потирал нос во сне, и в какой-то момент его тело начало клониться в сторону, он дернулся и сразу же проснулся. Это заметил Майк. Он всё также видел на себе его взгляд и от этого ему становилось неловко. Он видел. Какой позор. Уилл хотел провалиться сквозь землю. Все эти ситуации, пусть и окрашенные неловкостью заставляли их взаимодействовать. Пусть это было лихорадочное поправление растрёпанных волос, взгляд, полный паники и понимания на разлитый кофе, или приглушённый смех над спящим во время стратегического совета. Им не нужны были слова. Они просто видели друг друга. И он изо всех сил старался предстать перед ним в наилучшем свете. Каждое его движение, каждая поправка воротника или подобранное слово были крошечными кирпичиками в стене того идеального образа, который он пытался выстроить между ними. Это был немой, отчаянный спектакль для аудитории в одном лице — попытка быть не просто замеченным, а увиденным таким, каким, как ему казалось, его можно было бы полюбить.

***

На следующий день с самого утра на базе царила странная, натянутая атмосфера. Уилл заметил, как Оди вернулась с утренней тренировки необычайно мрачной. Не сказав ни слова, она прошла мимо всех, захлопнула за собой дверь комнаты и щёлкнула замком. Уилл замер на месте, наблюдая за этим. В груди защемило знакомое чувство вины и беспокойства. Он не знал, что случилось, но её подавленность была очевидной. Часть его отчаянно хотела помочь, спросить, всё ли в порядке — та самая часть, что всегда чувствовала чужую боль острее своей. Но он сжал зубы и отвернулся. Он дал себе слово не лезть в их отношения. Не становиться между Майком и Оди, не быть причиной новых недоразумений. Он решил просто сделать вид, что не заметил. Это решение далось ему нелегко. Весь день он ловил себя на том, что краем глаза следит за её дверью, прислушивается к шагам, но он упорно держался. Позже, когда Дастин в панике искал крестовую отвёртку для очередной модификации рации, Уилл вызвался её найти. Он знал, что один набор инструментов мог остаться на складе — в дальнем, полузаброшенном отсеке базы, где обычно никто не бывал. Подойдя к тяжелой металлической двери склада, он уже собирался толкнуть её, когда из-за неё донеслись приглушённые голоса. Он замер, рука застыла на рукоятке. Голоса Майка и Оди доносились сквозь металлические стеллажи. — Давай уже наконец поговорим, Майк, что происходит? В больнице ты даже не взял меня за руку, даже не взглянул на меня, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Оди, но давай отложим этот разговор, хорошо? — автоматически ответил он. — Сколько ещё можно молчать? Я так больше не могу! — это вырвалось внезапно. Вся сдержанность и накопившаяся боль от его отстранённости вылезало наружу. — Ты не смотришь на меня, даже сейчас. Ты не пытаешься говорить со мной. Ты рядом со мной, но всё равно не здесь! Что я сделала? Скажи! Майк вздрогнул, наконец встретившись с её взглядом. В его глазах мелькнула паника, растерянность и глубокая усталость. — Ты ничего не сделала, Оди. Просто... мне нужно ещё немного времени. Всё так сложно. — Сложно? — она засмеялась, и в смехе слышались слёзы. — Майк, мы пережили конец света несколько раз вместе. Мы сражались с монстрами. И мы всегда были вместе. А теперь ты отдаляешься, и я не знаю почему! Я не понимаю этих намёков, этого молчания! Поговори со мной! — Я и сам не знаю, что сказать! — выкрикнул он в ответ, и в его голосе впервые зазвучало отчаяние, — У меня в голове всё перемешалось! Мне нужно разобраться во всём. — Во «всём»? Со мной что-то не так? — её голос стал хрупким, как лёд. — Нет! Не в тебе дело! — он провёл рукой по волосам, отчаянно жестикулируя, — Я просто не могу тебе рассказать всего, понимаешь? Оди смотрела на него странно, измученно, словно не узнавала его. Майк тяжело вздохнул и сделал неуверенный жест, пытаясь коснуться её руки. — Прости меня. Я правда прошу прощения. Оди отшатнулась, как от удара. — Не надо. Твои извинения теперь звучат фальшиво, как и всё остальное. — Она сделала глубокий вдох, выравнивая голос, и в нём появилась ледяная, окончательная ясность. — Майк, давай остановимся. Пока мы ещё можем это сделать, не разбив всё вдребезги. Давай просто закончим на этом. Майк молчал. Он не сказал «нет». Не воскликнул «подожди!». Он просто стоял, сгорбившись, и снова смотрел не на неё, а куда-то в сторону. Оди смотрела на него, и последняя надежда в её глазах погасла, сменившись горьким пониманием. — Хорошо, значит всё кончено. Я надеюсь, — прошептала она, собрав всю волю, — что та, кто будет рядом с тобой в будущем, никогда не столкнётся с таким молчанием. Она развернулась и вышла, её шаги отдавались гулко в пустом коридоре. Майк не сдвинулся с места, он продолжал стоять на том же месте, закрыв глаза. Уилл спрятался за дверью, прижавшись ладонью к холодному металлу. Видя эту картину, он начал кое-что понимать. В его сознание пронеслась мучительная мысль: Это из-за моего признания? Майк вынужден хранить мой секрет, поэтому он не может рассказать Оди всю правду? Из-за меня между ними возникла эта стена? Он чувствовал, что должен что-то сделать. Всё исправить. Объясниться перед Оди, рассказать ей всё, что произошло с ним и Майком за последние дни. Разрешить все возникшее недопонимание между ними. Но для этого придется раскрыть свою самую страшную тайну. Рассказать той, перед которой, он чувствовал больше всего вину за это. Сердце бешено колотилось, когда он, спустя полчаса, подошёл к закрытой двери её временной комнаты на базе. Из-за двери доносились приглушённые всхлипы. Он собрал всё своё мужество и уверенно постучал. Оди сидела на краю походной кровати, уткнувшись лицом в колени. Она вытерла щёки, увидев его, и попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Уилл… — начала она. — Я случайно услышал ваш разговор, — проговорил он, оставаясь у порога. — На складе. Оди беззвучно кивнула, глядя в пол. — Теперь всё правда кончено. — Оди, позволь мне помочь тебе. Объяснить всё. Это не совсем его вина, — слова понеслись сами, опережая страх. Оди подняла на него красные от слёз глаза, в них мелькнуло недоумение. — Что тут объяснять? Он просто разлюбил меня, Уилл. Это случается. — Нет! Не разлюбил! — горячо возразил Уилл, делая шаг вперёд. — Просто ему пришлось кое-что узнать. Нечто, что его шокировало и сбило с толку в Изнанке. — Что такое он мог узнать? Про Векну? Про сеть? Уилл глубоко вдохнул, вспоминая все слова поддержки Джонатана, и спокойно выдохнул. — Не про Векну, а про меня. — он не мог смотреть на неё, поэтому уставился на свои скрещенные пальцы. — В ту ночь, когда мы были в супермаркете, я признался ему в своих чувствах. Я сказал ему, что он для меня больше чем друг. Что я влюблён в него. Воздух в комнате застыл. Уилл ожидал получить любой ответ с обвинением, но слышал лишь тихое, прерывистое дыхание Оди. — О, — наконец выдохнула она. — Вот что это было. Ободрённый её реакцией, Уилл, осторожно начал рассказывать. Не оправдываясь, а просто объясняя. О годах дружбы, которые потихоньку перерастали во что-то большее. О том, как он сам долго не понимал, что с ним происходит, пока не стало невозможно это игнорировать. О том, как Векна использовал это, вывернуло наизнанку и показала Майку в самом уродливом свете. Оди молча слушала, лишь иногда кивая. И по мере его рассказа, её собственное напряжённое, скорбное выражение лица начало меняться. — И ты считаешь, что именно это помешало ему поговорить со мной? — Да, потому что ему пришлось хранить мой секрет. Я думаю, что он не хотел ранить мои чувства, передавая это как сплетню или оправдание, поэтому решил замкнуться в себе. — Нет, Уилл, я не думаю, что дело было только в тебе. Это началось гораздо раньше. Ещё до того дня в супермаркете, — она тихо произнесла, но с такой твёрдой уверенностью. — Он начал отдаляться ещё на летних каникулах. Когда все разъехались, наши письма и редкие звонки стали бессмысленными. Мы обсуждали чёртову погоду, монстров, но никогда не говорили про то, что было у нас на сердце. Потому что, кажется, ничего и не было. Уилл смотрел на неё, не понимая. — Но тогда почему… — Потому что он и не любил меня по-настоящему, — голос её снова дрогнул от горького прозрения. — И теперь я понимаю это. На всех наших свиданиях мы лишь неловко молчали или же просто говорили мимо друг друга. У нас не было общих интересов, из-за которых мы бы могли просто быть вместе без внешнего давления. Нас держала вместе не любовь, нас склеила лишь общая травма. Страх перед тем миром, в котором только мы вдвоём казались друг другу спасением. — Мне так жаль, Оди, — прошептал он искренне. — Мне тоже, — она улыбнулась. Оди сперва помедлила перед тем, как сказать, — Но знаешь, я всё равно благодарна Майку. За то, что был рядом, когда мне было страшнее всего. За те моменты, когда я чувствовала себя защищённой. — Она посмотрела прямо на Уилла, её глаза были ясными, — Просто из нас никогда бы не вышла отличная пара. Та любовь, о которой пишут в книгах, она ведь должна быть на двоих, правда? Уилл попытался улыбнуться в ответ, чтобы поддержать её, чтобы показать, что он понимает. Но улыбка вышла кривой и неуверенной по какой-то причине. — Уилл, спасибо, что рассказал. Это странно, но мне от этого легче. Знать правду, даже такую горькую, в тысячу раз легче, чем жить в пустоте его молчания. Каждый день гадать, что ты сделала не так, слышать в тишине собственные самые страшные догадки... это настоящая пытка. А теперь я хоть что-то понимаю. Она замолчала. Они сидели некоторое время в тишине, пока она не нарушила её снова, задумчиво: — Выходит, тебе он нравится? Я даже не знала, что такое бывает. Что мальчик может любить мальчика. Уилл покраснел до корней волос, глядя в пол. — Бывает, — пробормотал он. — И девочка может любить девочку тоже. Оди широко раскрыла глаза, а потом тихо фыркнула, будто с неё сняли последний груз непонимания. — Правда? Мир оказывается гораздо больше и страннее, чем в моих учебниках. — Да, это точно... — Но, Уилл, перестань чувствовать неловкость из-за меня. Мы уже выяснили, что Майк мне не пара, так чего стесняться? Ты навсегда останешься моим другом, что бы ни случилось. Их взгляды встретились, и в молчании этой пустой комнаты её глаза говорили о многом. Она отпускала его, как будто выпускала из рук что-то драгоценное и важное, что, к сожалению, никогда не могло принадлежать ей по-настоящему. Уилл, глядя на неё, только сейчас осознал это непонятное чувство в груди. Пускай на лице у нее была улыбка и видимое спокойствие, в глубине души она всё ещё страдала. Но он решил следовать её правилам игры, позволив себе приподнять уголки губ. Тогда она мягко накрыла своей ладонью его руку и не отпускала её ещё очень долго. Они ещё некоторое время говорили, уже не о Майке, не о боли и не о прошлом. Оди расспрашивала его о технике рисунков, а он, краснея, рассказывал о любимых художниках. Говорили о смешных случаях на базе, о странных привычках Хоппера. Это был простой и непринуждённый разговор между друзьями. И когда Уилл наконец вышел из комнаты, то почувствовал жгучее и незаслуженное облегчение. Но теперь что-либо исправить было уже невозможно. После этого Уилл не сразу осознал, куда идут его ноги. Они сами понесли его по знакомым коридорам базы, пока не привели к тяжёлой двери склада. Он толкнул её, но внутри было пусто, лишь гулял сквозняк и пахло металлом. Майка там не было. Беспокойство, тихое и навязчивое, заставило его глаза метаться по помещениям. Он заглядывал в дверные проёмы, искал знакомый силуэт в полумраке. Это заметила Робин, прислонившаяся к косяку с кружкой в руках. — Кого потерял, Байерс? — спросила она, подняв бровь. — Никого, — слишком быстро ответил Уилл, отводя взгляд. Робин молча смотрела на него несколько секунд, её взгляд стал мягче, понимающим. — Он на улице. У запасного выхода, у бочек. Выглядит так, будто проиграл войну в одиночку. Уилл сперва опешил, затем слабо кивнул, смущённо пробормотав «спасибо», и направился к указанному месту. Майк сидел на холодном бетонном парапете, сгорбившись, уставившись в грязный асфальт. Казалось, он настолько растворился в своих мыслях, что даже не услышал шагов. Уилл медленно приблизился. — Майк, всё в порядке? — тихо спросил он. Майк вздрогнул, как от толчка, и резко поднял голову. Его глаза, широко раскрытые, встретились с взглядом Уилла, и в них вспыхнула целая буря: растерянность, усталость, а потом внезапное, острое волнение. Он тут же вскочил. — Я… не знаю, — честно выдохнул Майк, и в его голосе не было ни капли привычной бравады. — Наверное, нет. Уилл сделал шаг вперёд, сжимая руки в кулаки у себя по бокам. — Я только что от Оди. Лицо Майка мгновенно изменилось. Смягчённые черты застыли, а затем исказились хмурой, почти злой гримасой. — Ты что, рассказал ей? Всё? Не предупредив меня? — его голос стал низким, обвиняющим. Горячая волна обиды подкатила к горлу Уилла. — А она разве не заслуживала правды? Ты поступал с ней ужасно, Майк! Она мучилась, не понимая, что случилось! — И поэтому ты решил влезть, да? Опять! — вырвалось у Майка, и это было то самое старое, больное место, куда он ткнул снова, не думая. Слова впились в Уилла, как лезвие. Он физически отшатнулся, будто получил удар. Всё внутри сжалось от боли и горького осознания. Он резко развернулся, чтобы уйти, больше не в силах это выносить. — Уилл, стой! За его спиной раздались быстрые шаги. Прежде чем он успел отреагировать, сильные руки обхватили его сзади, прижали к груди, не давая вырваться. Уилл попытался дернуться, но хватка была железной. Он крепко обнимал его, боясь хоть на секунду расслабиться. — Отпусти! — Нет! Пожалуйста, не уходи, — голос Майка прозвучал прямо у его уха, сдавленный, полный отчаянной мольбы. — Прости. Прости меня, я запаниковал. Я испугался, когда узнал, что ты пошёл к ней. Испугался, что ты можешь выбрать её сторону. Что ты окончательно отвернёшься. Он говорил быстро, горячо, его дыхание обжигало шею Уилла. — Я не понимаю, что со мной происходит, понимаешь? Каждый раз, когда я видел тебя таким… обычным, таким знакомым. Сонным, с растрёпанными волосами. Умеющий ругаться. Или когда ты уснул на совещании. Ты был настоящим. И это не вязалось с тем, что я видел. Я начал сомневаться. Думать про себя. А что, если эти картины, которые увидел, в реальности, в здоровой форме, выглядят иначе? Что, если я просто никогда не смотрел на него в таком ключе, потому что он был всегда рядом, был моим другом? Майк замолчал на секунду, будто собираясь с силами, и прошептал уже почти беззвучно: — Всё, о чем я мог думать все эти дни, это ты. Чувствуя, как напряжение в теле Уилла постепенно спадает, Майк ослабил хватку, но не отпустил. Он медленно развернул его к себе, заглядывая в лицо. По его лицу было невозможно ничего считать. Уилл лишь молча стоял. А Майк продолжал: — И то, что я сказал тебе тогда в Изнанке… — его голос сорвался. — Это была неправда. Я вовсе не считаю тебя таким. Это я был испуганным, жестоким идиотом. Я видел то, чего не мог принять, и обвинил в этом тебя. Прости. Он говорил, спотыкаясь, пытаясь выложить всё наружу, а Уилл слушал, понимая искренность его слов, но всё ещё чувствуя внутри странную тревогу. Ему нужно было уйти. Осмыслить всё это в одиночестве. — Майк, мне нужно… — Нет, подожди, пожалуйста… В этот момент дверь запасного выхода с грохотом распахнулась. На пороге возник Дастин, красный от возмущения. — Вы серьёзно?! — взорвался он, размахивая руками. — Я тут один, как дурак, жду всех! Планы строим, мир спасаем, а вы тут в прятки играете! Все разбежались кто куда! Это был шанс. Уилл ловко выскользнул из ослабевшей хватки Майка. — Иду, — коротко бросил он Дастину и, не оглядываясь, прошёл мимо него внутрь базы. Майк потянулся за ним, но рука повисла в воздухе. Он уже не мог его удержать. Дастин, фыркнув, развернулся и последовал за Уиллом. Сразу после этого выскочила Робин наружу, она на секунду замерла, судорожно ловя ртом воздух, будто только что пробежала марафон, а не несколько шагов по коридору. — Я пыталась его остановить, честное слово, — выпалила она, обращаясь к Майку, который всё ещё стоял неподвижно, как изваяние. Но Майк, кажется, уже её не слышал. Он стоял, уставившись в пустоту перед собой, медленно потирая пальцами виски. Он полностью ушёл в себя, в гулкий хаос мыслей и чувств, которые только что выплеснул наружу.

***

После разговора с Майком, Уилл ворочался в постели, пытаясь унять хаос в своих мыслях. Внутри всё клокотало, шипело и смешивалось в непонятный, тревожный состав. Что если он поступает слишком импульсивно после разрыва с Оди? Вдруг я для него, как спасательный круг? Что если он просто чувствует вину и жалость по отношению ко мне? А что если он передумает? Что если это был всего лишь порыв? — эти вопросы бесконечным эхом отдавались в его черепной коробке. Тревога не унималась. Его тайная годами безответная любовь давала Уиллу некое чувство контроля и предсказуемости, и от этого Уилл чувствовал некую уверенность. Теперь же эта реальность рушилась у него на глазах. Зарождалось что-то новое, неизвестное, хрупкое и уязвимое. Тени от уличного фонаря за окном медленно ползли по стене, принимая странные, беспокойные очертания. Сон не шёл. Казалось, прошла целая вечность, когда его слух уловил едва различимый звук. Стук в дверь. Уилл замер, прислушиваясь в темноте. Показалось. Должно быть, показалось. Он зажмурился, пытаясь загнать себя обратно в и без того беспокойную дрему. Тук-тук. На этот раз чётче. Решительнее. Кто-то действительно стоял за дверью глубокой ночью. Сердце Уилла неприятно ёкнуло. Он медленно поднялся, босиком ступив на прохладный пол. Подошёл к двери, затаив дыхание. Мгновение нерешительности, а потом он осторожно повернул замок, потянул на себя ручку, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы увидеть того, кто пришёл. В тусклом свете ночника, падавшем из коридора, в проёме стоял Майк.