Когда солнце сядет

      После того, как тяжелая дверь склада захлопнулась, оставив внутри Майка и Уилла, группа возвращалась обратно на базу. Робин, Нэнси, Стив и Джонатан шли вместе. Стив с гримасой растягивал затекшую шею. — Ничего, старина, заживёт. Как в старые добрые, — пробормотал он, больше для самоуспокоения. Робин молчала, её взгляд был устремлён куда-то в пространство перед собой, будто она решала сложную головоломку. — Знаете, что самое дикое? — произнесла она вдруг, словно продолжая внутренний монолог. — Я почти завидую Уиллу. — Завидовать парню, у которого внутри сидит реальный кошмар? Гениально, Робин, — фыркнул Стив, поправляя воротник. — Не этому, — Робин наконец повернула к ним лицо, и в её глазах не было обычной иронии, лишь странная убежденность. — Завидую тому, что у него есть рядом человек. Кто-то, кто видел его насквозь ещё до того, как всё это началось. И продолжает видеть даже сейчас, сквозь всю эту чертовщину. Они общаются на языке, до которого нам никогда не дорасти. — Но у тебя же есть мы. Мы все здесь, мы команда. — Нэнси посмотрела на неё с лёгкой тревогой. — Конечно, — быстро, слишком быстро согласилась Робин, и её улыбка на мгновение стала профессиональной, выученной маской. — Я просто философствую. Забудьте. В этот момент она встретила взгляд Джонатана. Он не спорил, лишь молча слушал. Он просто смотрел на нее, и в его обычно скрытных глазах читалось не удивление, а то самое понимание сказанного. Он понял, что она говорит не о дружбе. А о нечто большем, что людям не подвластно. Робин, заметив этот взгляд, чуть заметно приподняла бровь. Она призадумалась, и за всю дорогу больше ничего не сказала, пока ничего не знающие друзья убеждали её в своей дружеской преданности. Недалеко от них шла другая группа: Дастин, Лукас, Макс и чуть поодаль – Оди, погруженная в свои мысли. — Я просто не понимаю, — бубнил Дастин, в сотый раз возвращаясь к загадке. — Почему именно на Майка не подействовало? Он что, носит тайный амулет от телекинеза? Скорее всего нет. Уилл наверное считает его особенным. В каком-то уникальном, даже завидно-уникальном смысле. — Я тоже этого не понимаю, — хрипло сказал Лукас, потирая горло. — Мы же их только помирили. Вроде как. А сегодня Уилл говорит с ним так… будто между ними вообще не было никаких разногласий. Будто они все это время были на одной волне. Макс, которая шла молча, резко остановилась. — Подожди. Вы что? Вы их помирили? Без меня? Лукас замер, почувствовав ледяной тон. — Ну, мы… Дастин и я… просто поговорили с Майком, чтобы он… — Чтобы он что? Исправился? Покаялся? — голос Макс зазвучал обиженно и резко. — И вы даже не подумали мне сказать? Я же тоже была рядом все это время! Я тоже видела, как они оба страдали! — Макс, подожди… — Нет! — она резко дернула головой, — Я так устала от того, что меня все держат в стороне от важных вещей! Сначала Стив с Робин и их работой, теперь вы с вашими мальчишечьими разборками! И не дав никому опомниться, она резко развернулась и зашагала прочь, высоко подняв голову. — Макс! — Лукас бросился за ней, забыв о собственной боли в горле. Дастин и Оди остались вдвоем в наступившей неловкой тишине. Дастин кряхтел, пытаясь собраться с мыслями. — Оди… насчет Майка. Ты же… ты в порядке? — он выпалил наконец, не глядя на нее. Оди повернула к нему спокойное, немного печальное лицо. — Да. Я в порядке. — Она сказала это так просто и ясно, что все сомнения Дастина развеялись. — Ох, — только и смог выдохнуть Дастин, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног. Мир, где Майк был безнадежно влюблен в Оди, был простым. Но этот новый мир был непонятным и пугающим. — Ну… хорошо. Это… хорошо. Они прошли еще несколько метров в молчании. Дастин пытался придумать, как подбодрить ее, бормоча что-то о том, что «все наладится» и «мы все тут ради тебя». — Я не нуждаюсь в утешении, Дастин, — мягко, но твердо прервала его Оди. — Мне нужна тишина, чтобы подумать. И с этими словами она свернула на другую тропинку, оставив его одного. — Отлично, — проворчал Дастин, глядя ей вслед. — Просто отлично. Все разбежались, кто куда, а я тут как дурак один с целым ворохом тайн, которые даже понять не могу. Супер. Джойс и Хоппер шли позади всех. Выражение лица у Джойс было слегка обеспокоенным. — Я не могу перестать волноваться, Джим, — тихо сказала Джойс, кутаясь в куртку. — Он выглядел таким разбитым. — Ему нужно, чтобы ты в него верила, а не дрожала над ним, — грубовато, но не без теплоты ответил Хоппер. — Парень взял на себя адскую ношу, и поэтому мы должны обеспечить ему тылы. Джойс кивнула, но её мысли уже унеслись в другую сторону. — А что ты думаешь о… Майке? — спросила она осторожно. Хоппер фыркнул, выпустив клуб дыма. — Уиллер? Наглый, инфантильный подросток. Весь прошлый год вился вокруг Оди, как щенок вокруг миски, а сам, похоже, и не понимал, зачем. Довёл девочку до слёз, а потом разбежался, когда стало сложно. Типичный эгоист. Каждое слово было как удар для Джойс. Лицо ее побелело. В ее голове зазвучали тревожные звоночки. А что, если он так же будет влиять на Уилла? Что, если он, сам того не ведая, станет для ее сына еще одной угрозой, еще одним источником боли? Ведь после больницы Уилл был таким сломанным, а Майк его избегал… Или нет? Может, всё было иначе? Может, именно в этом и была причина его молчаливого страдания? Хоппер, заметив ее панический взгляд, смягчился и вздохнул. — Хотя… надо отдать ему должное. Он очень упёртый. Преданный до мозга костей. И сегодня он ведь не сбежал. Стоял там до последнего, когда все отпрянули. Это заставило меня взглянуть на него с другой стороны. Джойс не знала, что думать. Противоречивые чувства боролись в ней. Но где-то в самой глубине, под слоями страха, теплилась уверенность. Она видела, как этот самый «наглый подросток» неделями не отходил от больничной койки Уилла после его первого исчезновения. Как его глаза были полны отчаяния. Она понимала, почему Уилл, такой осторожный и ранимый, доверил Майку контроль над самой опасной частью себя. Потому что в этой детской преданности была сила. Потому что Майк, несмотря на все свои ошибки, не убежал.

***

Ночь сгустилась за окном. Майк лежал на своей узкой койке, глядя в потолок, отсчитывая секунды. Когда стрелка его воображаемых часов совпала с условленным временем, он бесшумно поднялся, как тень скользнул к двери и вышел в темный коридор. Его босые ступни не издавали ни звука на холодном линолеуме. Он поднялся по лестнице, сердце стучало не от страха быть пойманным, а от предвкушения. Два тихих, но четких стука в знакомую дверь. Она открылась мгновенно, будто Уилл стоял за ней. Они не сказали ни слова. Майк шагнул внутрь, дверь закрылась, и они сцепились в объятии, таком сильном, что у обоих перехватило дыхание. Они дышали друг другом, впитывая родной запах. Весь день, проведенный бок о бок, лишь разжег эту жажду физического контакта. Когда первая волна тоски немного улеглась, они опустились на кровать, прижавшись друг к другу. Уилл, уткнувшись носом в его плечо, тихо спросил: — Расскажи снова про то, что там произошло. Майк, гладя его волосы, повторил уже отрепетированную, изменённую версию: — Ты застыл. Глаза стали другие. Я начал говорить с тобой и ты откликнулся на мой рассказ. Произнёс мое имя. Мне показалось, что ты мог слышать меня отчётливо. Это сработало. Затем... ты просто потерял контроль, забылся и вернулся обратно. Но знай, если ты вдруг почувствуешь что-то неладное, сразу говори мне, хорошо? Уилл кивнул. Майк умолчал о появлении Векны, об угрозах, о леденящем страхе, который сковал его тогда. Уилл и так нес на себе достаточно груза вины. Ему нужна была уверенность, а не новые кошмары. Остальные бы тоже усомнились в идеи продолжать их затею, поэтому Майк взял всю ношу и ответственность на себя, полностью и неопровержимо веря в Уилла. — Завтра… последний день, — прошептал Уилл. — Мы должны выложиться на полную. Придумаем какие-то кодовые слова, чтобы ты мог меня вернуть, если я опять потеряю контроль? — Хорошо, — кивнул Майк. — Какие? Что для тебя точно, на сто процентов, означает вернуться домой? Уилл задумался, и его уши покраснели даже в полумраке. — Ну… помнишь, как мы в восьмом классе, во время грозы застряли в твоем подвале? И ты рассказывал тот дурацкий сюжет про дракона-пекаря? Я тогда впервые понял, что хочу, чтобы все наши вечера были такими. Только мы вдвоём и этот сюжет. Он говорил, запинаясь, перечисляя другие моменты: их первую поездку на велосипедах за город, тот день, когда Майк нашел его после школы, когда его травили… Каждое воспоминание было тихим признанием: я любил тебя уже тогда. Майк слушал, и его сердце сжималось от нежности и стыда за свою былую слепоту. Он видел новую картину их прошлого, где каждый штрих, который он считал дружбой, для Уилла было любовью. — Видишь? — сказал Майк, когда Уилл замолчал. — Ты откликаешься на меня. На наши общие моменты. Так что завтра… попробуй отпустить все зажимы, которые тебя беспокоят. — он подумал, потом решительно повернул лицо Уилла к себе, заглядывая в глаза. — Уилл, если ты думаешь, что я передумаю, что я посчитаю эти чувства ошибкой, что я сбегу из-за косых взглядов, то нет. Я не брошу тебя. Никогда. Доверься мне настолько, насколько боишься. Уилл замер, и Майк почувствовал, как под его ладонью по щеке пробежала дрожь. Уилл задумался, и его мысли были почти осязаемы: да, он тревожный. Он боялся, что Майк увидит в нем обузу, что снова потеряет его, что их хрупкий мир рухнет. Ему сложно было отделаться от этих всплывающих тревожных мыслей, но чтобы добиться цели, ему нужно бороться и работать над собой. Менять своё мышление. Научиться верить тому, кто был рядом. Верить Майку. Они не заметили, как заговорились о другом. Их спокойные голоса в тишине комнаты звучали, как колыбельная, и невольно, поддавшись моменту, оба уснули после тяжелого и суматошного дня. Они лежали в объятиях друг друга, и их дыхание постепенно выровнялось, слившись в один тихий, мерный ритм.

***

Солнце било Уиллу прямо в глаза. Он застонал и попытался отвернуться, но тут же осознал, ощутив тепло чужого тела рядом и тяжелую руку Майка на своей груди. Память вернулась шквалом. Он замер, прислушиваясь. И в тот же миг раздался стук в дверь и голос Джойс: — Уилл? Ты проснулся? Адреналин пронзил сонную одурь как ток. Он резко дернул Майка за плечо. — Чёрт, Майк, просыпайся! — прошипел он прямо ему в ухо. — Мама! Тот открыл глаза, мгновение смотрел пустым, непонимающим взглядом, а потом реальность обрушилась на него с той же силой. Его глаза округлились от ужаса. Уилл, не раздумывая, откинул одеяло и засунул Майка под него, а сам натянул одеяло до подбородка, стараясь прикрыть неестественную выпуклость. — Не дыши! — приказал он на ухо комку под одеялом, и громко сказал, — Да, мам, я проснулся! Дверь открылась. Джойс вошла, ее шаги мягко прозвучали по полу. Уилл замер, чувствуя, как под одеялом Майк тесно прижался к нему, обвил руками и ногами, пытаясь слиться с ним в одно скомканное тело. Он чувствовал, как напряглось и застыло каждое мышечное волокно Майка. Что было бы, если бы сейчас нас кто-то увидел? — промелькнуло у него в голове. — Ты не заболел, милый? — спросила Джойс, садясь на край кровати. Матрас прогнулся, и Уилл почувствовал, как тот, кто под одеялом, чуть не вскрикнул от напряжения. — Нет, просто устал после вчерашнего, — проговорил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал сонно и естественно. Его взгляд упал на пол у двери. Там, на груде его собственной одежды, валялась темно-синяя кофта Майка. Черт. Черт, черт, черт. — Тебе нужно хорошо поесть, — сказала Джойс, положив руку ему на лоб, проверяя температуру. — Силы понадобятся. Спускайся, как будешь готов. — Хорошо, мам. Сейчас, — пообещал Уилл, молясь, чтобы она уже ушла и не заметила кофту. Джойс улыбнулась, погладила его по щеке и начала подниматься. Она сделала шаг к двери, и ее взгляд скользнул по полу. Она остановилась. И Уилл мысленно уже проклинал Майка за его беспечность. — Это… чья кофта? Сердце Уилла упало в пятки. Его мозг, еще мутный от сна и паники, выдал первое, что пришло в голову. — А, это Майк оставил. Вчера он ушел первым, забыл. Я взял, чтобы потом отдать. Слова прозвучали неубедительно и глупо. Зачем брать чужую кофту себе в комнату, если можно было просто оставить ее на стуле в общем помещении? Джойс медленно повернулась к нему. В ее глазах промелькнуло пристальное, подозрительное внимание, как показалось Уиллу. — Почему он оставил тебя одного? — спросила Джойс, и в ее голосе прозвучала обида за сына. — Вы должны были вернуться вместе. — Майк ушёл, потому что я сказал, что всё в порядке. Я могу сам о себе позаботиться, — он чувствовал, как его голос начинал дрожать от нарастающей и невысказанной злости. — Я знаю, милый, ты стал таким сильным, но иногда даже самым сильным нужно, чтобы кто-то был рядом. Я просто боюсь, что ты закроешься в себе. И будешь держать всё в себе, как раньше, а потом станет только хуже. — Почему ты всегда так делаешь? — холодным тоном произнёс Уилл, не глядя на неё. — Почему ты не можешь хоть раз поверить в меня? Он повернул голову, и его глаза, полные боли и обид, встретились с её. — Ты продолжаешь видеть во мне лишь слабого, маленького ребенка, которого уже давно нет, мама! Я могу принимать решения! Плохие или хорошие, но зато они будут СВОИ! — его голос сорвался на высокой, надтреснутой ноте, непривычно громкой для этой тихой комнаты. Джойс отшатнулась. Ее рука сама собой потянулась к груди. В её глазах отразилась ранящая растерянность и боль. Она не ожидала такой ярости, такого горького упрёка. — Уилл... я не это... я просто... — слова застряли в горле. Она видела, как он дрожит, как его глаза блестят от не пролитых слёз. Она сжала губы, и лишь слабо кивнула. — Хорошо. Я... буду ждать тебя на кухне. Она вышла, тихо прикрыв дверь. Уилл лежал, глядя в потолок, по его щекам катились горячие слезы. Он чувствовал, как волна гнева отступает, оставляя после себя пустоту и тошнотворный привкус стыда. Я сорвался на маму. Я причинил ей боль, когда она просто хотела меня защитить. Я ужасный сын. Рядом с ним что-то зашевелилось. Майк, красный и взъерошенный, высунулся из-под одеяла и сделал глубокий, судорожный вдох, будто только что вынырнул из-под воды. — Черт, я чуть не задохнулся, — прохрипел он. Увидев лицо Уилла, он тут же смолк. — Уилл, всё будет хорошо. Она просто испугалась, что может потерять тебя. — Всё из-за этой идиотской кофты. Это невыносимо скрываться от неё. Это ведь даже была неправда! Мы вернулись тогда вместе, — прошептал Уилл, закрывая лицо руками, и паника, на секунду отступившая, нахлынула с новой силой. — Черт, Майк! Почему ты не ушел ночью?! Теперь все увидят, как ты выходишь от меня! — Я уснул! Ты тоже уснул! — защищался Майк, выползая наружу и беря с собой кофту. — Мы оба уснули! Что будем делать? Вариантов не было. Выйти в коридор — самоубийство. Оставалось только окно. Комната была на втором этаже, но под окном рос густой куст сирени и была земляная клумба. В спешке, помогая друг другу, они открыли окно. Майк в одной футболке и джинсах с босыми ногами и с кофтой в руках перевалился через подоконник, и их взгляды встретились. — Уилл, поговоришь с ней позже, когда всё уляжется. Не переживай насчёт этого. Уилл грустно улыбнулся. — Будь осторожен! Майк кивнул, оттолкнулся и прыгнул вниз. В следующий миг последовал глухой удар, треск ломающихся веток и приглушенное «Черт!». Уилл в ужасе высунулся в окно. Майк лежал на спине в помятом кусту, хватаясь за бок. — Ты в порядке? — Вроде, — скривился Майк, поднимаясь и отряхиваясь. Он сделал неуверенный шаг в сторону и замер. Из-за угла дома, ведя за собой шлейф сигаретного дыма, появился Хоппер. Он остановился, медленно переводя взгляд с помятого куста на Майка, стоящего посреди клумбы в явно неутреннем виде. — Уилер, — произнес Хоппер без всякой интонации. — Что ты тут делаешь? Майк замер, его мозг лихорадочно заработал. — Я… я вышел подышать. И… увидел птицу. Редкую. Пытался рассмотреть и потерял равновесие, — он выдавил из себя неуверенную улыбку. Хоппер долго, оценивающе смотрел на него. Взгляд скользнул по мятым джинсам, по отсутствию обуви, по лицу, на котором читался испуг. — И без обуви? — наконец спросил Хоппер, и в его голосе явно звучало недоверие. Но он махнул рукой. — Ладно. Иди внутрь. Завтрак не ждет. Майк, стараясь не хромать, быстро прошел мимо него, чувствуя на спине тяжелый, подозрительный взгляд. Уилл, наблюдавший из-за занавески, выдохнул, когда Майк скрылся в дверях. Он сам быстро собрался, заправил постель и, стараясь не думать ни о чём, вышел из комнаты. Война с Векной сейчас казалась простой задачей по сравнению с этим утром.

***

Склад встретил их той же пыльной, гулкой тишиной. Они сидели на холодном бетоне, скрестив ноги, друг напротив друга, но на этот раз между ними витало не только напряжение предстоящей тренировки. — Ты… с ней так и не поговорил? — осторожно начал Майк, разминая запястье, которое всё ещё ныло от утреннего приземления. Уилл покачал головой, уставившись в свои колени. — Не было времени. Да и не знаю, что сказать. «Извини, что накричал, когда ты переживала, но под моим одеялом прятался мой парень, поэтому я нервничал»? — он горько усмехнулся. — А Хоппер? — спросил Уилл, поднимая взгляд. — Что он тебе сказал? Майк передёрнул плечами, изображая безразличие. — Ничего такого. Но я бы на его месте что-то заподозрил. Он помолчал, затем продолжил: — Спасибо, кстати, за историю про то, как я забыл кофту и ушёл первым, бросив тебя. — В его голосе не было злости, только ирония. — Теперь твоя мама наверняка считает меня последним эгоистом, который способен оставить друга в таком состоянии. Уилл сжался. Он вспомнил свой голый, панический вымысел. — Прости, — выдохнул он искренне. — Я просто… первое, что в голову пришло. Я не подумал, как это выглядит со стороны. — Я знаю, — тихо сказал Майк. — Не извиняйся. Ты ведь защищал нас. Уилл поднял взгляд и увидел то, что старался не замечать раньше: тень усталости и легкой грусти в глазах Майка. Майк не жаловался на то, в каком они положении, никогда. Но Уилл видел, как он тоже устал скрываться. Было видно, как ему хотелось просто взять его за руку при всех, обнять, сказать что-то глупое и нежное, не оглядываясь ни на кого. — Когда все закончится, — вдруг четко произнес Уилл, — мы всем расскажем о нас. Майк встрепенулся, его глаза расширились. — Уилл, ты не должен… — Я хочу, — перебил его Уилл. Его голос не дрогнул. — Я не заставляю себя. Я хочу, чтобы все знали, что Майк Уилер принадлежит мне. Что мы вместе. Что я люблю тебя. — Уилл покраснел, но не отвел взгляда. — И чтобы ты больше не должен был придумывать дурацкие истории про птиц. Чтобы мы могли, я не знаю, смотреть на закат, держась за руки, и чтобы никто не смотрел на нас как на сумасшедших. Майк смотрел на него, и его лицо медленно озарялось облегчением, а потом такой чистой, безудержной радостью, что Уиллу стало тепло внутри. — Ты уверен? — спросил Майк, его голос сорвался на шепот. — Абсолютно, — кивнул Уилл, и сам улыбнулся, чувствуя, как камень с души падает. — Ты теперь мой парень, Уилер. И я не собираюсь это скрывать вечно. Майк потянулся через расстояние между ними и схватил Уилла за руку, крепко сжав его пальцы. — Ладно, — сказал он, и в его глазах загорелся знакомый огонек решимости. — Значит, чтобы это воплотить, нам нужно сначала спасти мир. Остаток их дня прошел в интенсивной, но уже не такой пугающей работе. Поначалу Уилл учился входить в состояние и выходить из него по команде Майка, реагировать на простые просьбы, удерживать предметы в воздухе. Позже Уилл уже сам освоился. Он научился чувствовать эту грань. Прогресс был колоссальным. Связь между ними работала как тонко настроенный механизм: малейшее изменение в состоянии Уилла и Майк уже был рядом. Но, вопреки всем самым мрачным опасениям Майка, Векна так и не появился. К вечеру они вернулись на базу уставшие, но с небывалым чувством единства и железной уверенности. Когда они, перебивая друг друга, рассказали о прогрессе, в комнате повисло изумленное молчание, а затем его сменили ободряющие улыбки и крепкие похлопывания по плечу. Они были готовы, заряженные решимостью. Завтра они шли в бой, чтобы отвоевать свое право на обычную и мирную жизнь. На свое будущее.