Когда солнце сядет

      Они замерли в тени, не веря глазам. Но нет — это был точно он. Зак, прижатый к стене, принимающий удары. Уилл уже было рванулся вперёд на инстинктивном уровне, но Майк быстро схватил его за руку. — Их там пятеро! — прошипел он, его пальцы впились Уиллу в запястье. — Что мы можем сделать вдвоём против них? — Но и просто так стоять и смотреть мы не можем! — возразил Уилл. — Мы не будем! Придумаем что-нибудь! Они лихорадочно искали способ — крикнуть, бросить камень, позвать на помощь, но переулок был глухим. А пока они думали, один из хулиганов, заметив движение в темноте, рявкнул: — Эй, кто там ещё? Поняв, что их заметили, Уилл будто сорвался с цепи. Он уже двигался им навстречу, вырвавшись из хватки Майка. Решительно и без колебаний. — Эй! Прекратите! Все обернулись. И Зак, получивший только что удар в живот, согнутый, медленно поднял голову. Его глаз уже заплывал, на губе блестела кровь. Увидев Уилла, а за ним и нерешительно подошедшего Майка, он побледнел еще больше. — Нет... Ребята, уходите! — хрипло выкрикнул он. Главарь банды, широкоплечий парень в косухе оторвался от стены и медленно повернулся к ним. Его лицо расплылось в широкой, неприятной ухмылке. — О-о-о! — протянул он. — Какие милые зверушки прибежали на помощь своему новому дружку? И что вы собираетесь сделать, а? Особенно ты, — он презрительно осмотрел Уилла с ног до головы, — ты же от ветра качаешься. — Оставь его в покое. Что он вам сделал? — сказал Уилл твердо. Его кулаки сжались. Майк, стиснув зубы, шагнул вперед, встав рядом с ним. — А тебе вообще какое дело? Я даю вам последний шанс удрать отсюда, убирайтесь, если не хотите неприятностей. Это наше с ним дело, — его язык заплетался. — Пятеро на одного? Так вы выглядите круче? Вы элементарно не можете учесть каплю справедливости в вашей гнилой натуре? Главарь засмеялся. — Я смотрю ты дерзок на язык, да? — Он сделал шаг к Уиллу, затем еще один. Он уже нависал над ним, используя свой рост и массу как оружие запугивания. Его дыхание, пахнущее сигаретами и пивом, било Уиллу в лицо. Майк весь напрягся, приготовившись в любой момент вмешаться. Уилл сверлил его взглядом, не переставая. Затем резко, неожиданно для Майка, он силой боднул его лбом в переносицу. Раздался глухой хруст. Тот отшатнулся с оглушенным воплем, схватившись за лицо. Из-под его пальцев тут же хлынула темная струйка крови. Все произошло за секунду. Один из банды, коренастый, с криком бросился на Уилла. Майк, действуя на чистом адреналине, подставил ему подножку. Парень грохнулся на землю, но тут же схватил Майка за ногу и потащил вниз. Они сцепились в неуклюжей, яростной борьбе на холодном асфальте. Майк отчаянно бил кулаками куда попало, чувствуя, как его костяшки горят от ударов. Уилл слишком поздно заметил, как один из банды зашел сбоку. Он не стал хватать его, а нанес короткий, хлесткий удар в челюсть. Голова Уилла резко откинулась назад, яркая вспышка боли залила сознание, а во рту сразу же почувствовал железный привкус крови. На мгновение мир поплыл, и Уилл, спотыкаясь, отлетел назад. Завязалась драка. Зак, увидев, что его защищают, словно сбросил оцепенение. С рычанием, полным накопившейся злобы, он вцепился в ближайшего нападавшего, того, что только что его бил, и повалил его на землю, осыпая градом слепых, но яростных ударов. К лежащим на асфальте подоспел второй с длинными волосами. Он схватил Майка за шкирку и поднял, заломав его руки сзади. Первый, злой и униженный, поднялся и подошёл к нему вплотную. — Держи крепче, — процедил он и без разбегу, с размаху, ударил Майка в лицо. Удар пришелся в скулу. Боль была оглушающей, горячей. Из носа Майка брызнула кровь, залившая губы. Он закашлялся, пытаясь вырваться, но захват сзади был железным. Второй удар, уже более точный, пришелся в глаз. Майк увидел искры, а затем его веко начало быстро опухать, сужая обзор. Он из последних сил ткнулся локтем назад, в живот державшего его, и тот на секунду ослабил хватку, позволив Майку вывернуться. Зак, увидев, как бьют Майка, с рыком бросился ему на помощь, забыв про свою боль. Он повалил длинноволосого, ударив его плечом в корпус, и они оба грохнулись на землю. Но в этот момент четвертый нападающий подскочил сбоку и ударил Зака ногой в бок, а затем, когда тот ослабел, наклонился и нанес ему серию коротких, жестоких ударов в лицо сверху. Первый рассек бровь — кровь тут же залила Заку глаз. Второй и третий пришлись по щеке и челюсти. Зак инстинктивно закрылся руками, но сила и скорость были на стороне противника. Его голова отскакивала от ударов, сознание затуманивалось от боли и сотрясения. Они оказались в отчаянном положении, проигрывая в количестве и силе. Уилл, с окровавленным ртом и держась за челюсть, Майк, с распухшим глазом и кровотечением из носа, и Зак, лежащий на земле с рассеченной бровью. И тут все изменилось. Именно в этот момент Уилл увидел, как главарь, все еще держась за окровавленное лицо, выпрямился. Его глаза, полые от боли и унижения, загорелись чистой, немой яростью. Он что-то хрипло прошептал, и его рука полезла в карман косухи. Блеснул металл. Короткий, но зловещий щелчок и в его руке оказался раскрытый складной нож. Лезвие тускло блеснуло под фонарем. — Как ты посмел ударить меня? Вот твой конец, сучонок, — просипел он, его взгляд был прикован к Уиллу, который как раз оттолкнул от себя своего противника. Время замедлилось. Майк тут же насторожился, его кровь застыла. Зак медленно поднимался с земли. Уилл отступил на шаг, его взгляд прилип к острию ножа. — Эй! Вы там! Что происходит? — из конца переулка донесся голос. Затем другой, женский: — Боже мой, у него нож! Вызовите полицию! На обочине главной улицы, у входа в переулок, стали появляться силуэты прохожих, привлеченные шумом. Послышались возбужденные голоса, кто-то доставал телефон. Главарю и его банде этого хватило. Он метнул взгляд на своих, затем на растущую группу людей и хрипло скомандовал, отступая и судорожно складывая нож. — Валим отсюда! Быстро! Через мгновение они все, как тени, растворились в темноте дальнего конца переулка, оставив за собой лишь пятна крови на дороге и тяжелое, прерывистое дыхание троих оставшихся. Майк первым пришел в себя. Он оттолкнулся от стены и, хромая, бросился к Уиллу. — Уилл! Ты цел? Как ты? — его руки дрожали, когда он хватал Уилла за плечи, оглядывая, ища раны. — Я в порядке, — Уилл выдохнул, и его колени вдруг подкосились. Он схватился за Майка, и они стояли, прислонившись друг к другу. Зак подошел к ним, придерживая рукой бок. Его лицо было избитым, но в глазах горела смесь из благодарности и вины. — Я же говорил вам уходить и теперь посмотрите, что с вами лицами... — Да, мы поняли, хотя достаточно просто сказать «спасибо», — не выдержал Майк. Зак стушевался, ловя на себе нахмуренный взгляд Майка, а рядом с ним обеспокоенный взгляд Уилла. — Спасибо за помощь, Уилл. И… — он запнулся, взглянув на Майка. — Майк, — отрезал тот, не делая шага вперёд. — За что они тебя так? — спросил Уилл, опускаясь на колени. — Вам лучше не знать. Вообще вам не стоит ввязываться во всё это. — Мы уже ввязались, если ты не видишь, — всё с той же язвительностью говорил Майк, за что получил резкий и хмурый взгляд Уилла. И он молча фыркнул. — Мы понимаем, если ты не захочешь говорить, — мягко ответил Уилл. Зак опустил глаза. Всё же было несправедливо скрывать правду, когда они спасли его, влезая в это дело с головой. Они видели их лица и не было гарантии, что банда не вернётся снова. — Мой отец был учёным. Его арестовали после… ну, после всего того, что случилось здесь в Хоукинсе. Его обвинили в совершении или в содействии аварии, я не знаю. Но все говорят, что такие, как он, виноваты и должны расплатиться. Теперь все, кто потерял кого-то или свой дом… они отыгрываются на нас. Мы переехали, чтобы начать заново. Но по дороге домой я случайно наткнулся на них. Они из моей старой школы, тоже в своё время доставали. Это клеймо, наверное, со мной навечно. Майк и Уилл переглянулись. Так выглядела их победа для мира — удобная ложь и козлы отпущения. Быть может его отец и не был виновным, они этого не знали. Но то, что они могли сделать, уже было сделано. Они не могли рассказать ему всей правды. Всё, что на самом деле творилось с городом. Теперь многие люди, такие как Зак, вынуждены были столкнуться с такими нападками со стороны. Им было плевать виновен ли человек, им нужно было найти жертву, чтобы отыграться. Зак, который ни о чём не подозревал, хромая, предложил пойти к нему и обработать ссадины. Таким образом он хотел их сполна отблагодарить. Они, после секундного колебания, всё же согласились. В небольшой, уютной квартире их встретила вихрем маленькая девочка, лет семи, которая тут же уцепилась в ногу Зака. — Это Лана, моя сестрёнка, — с нежной усталостью в голосе представил он, гладя её по голове. Потом вышла мать — женщина с мягкими чертами лица, на котором мгновенно отразился ужас при виде их внешнего вида. Зак начал сразу успокаивать её: — Всё хорошо, мам. К слову, познакомься, это Уилл и Майк. Мы познакомились ещё в школе. Женщина, миссис, расцвела улыбкой облегчения и тут же попыталась усадить всех за ужин. Они вежливо, но твёрдо отказались, ссылаясь на время. В комнате Зака, заваленной книгами и чертежами, они молча обрабатывали раны. Мази, пластыри, шипение от спирта. Уилл наклонился, чтобы смазать синяк на скуле Майка, и их взгляды встретились. Майк продолжал смотреть на него, лишь изредка корчась от боли, когда ватка в очередной раз прикасалась к опухшей ране. А Уилл с лёгкой улыбкой, со всей нежностью и заботливостью уже клеил пластырь поверх. Зак, наблюдая за ними, тихо сказал, скорее констатируя факт, чем спрашивая: — Вы же… вместе. Да? И прежде чем они захотели ответить, Зак мягко перебил: — Всё в порядке. Я это понял ещё утром. По тому, как он на меня смотрел. — он кивнул на Майка, и в его голосе не было насмешки. Майк ничего не ответил. Теперь, когда раны были обработаны, они могли расслабиться. Их взгляды цеплялись на гору вещей в углу комнаты, которые ещё не были до конца разобраны. Уилл аккуратно, вежливо задавал интересующие вопросы, а Зак спокойно отвечал. Майк молча слушал. Они говорили ни о чём: о особенностях школы, о красивых местах в городе, о заведениях, где вкусно подают. Они делились своими вкусами и интересами, создавая общее впечатление новой связи. Новой дружбы. Позже к ним в комнату ворвалась Лана. Её энергия била через край, заполняя всё пространство между парнями. — За-ак! Мне скууучно! Ничего не происходит! — заявила она, топая ногой и оглядывая троих гостей большими, любопытными глазами. Уилл неожиданно для всех отозвался первым. Он не стал сюсюкать или делать вид, что интересуется. Он просто наклонился к ней, опустившись на уровень её глаз, и спросил с серьёзным видом: — А что обычно происходит, когда не скучно? Лана, удивлённая таким подходом, на секунду задумалась. — Ну… я рисую. Или кто-то со мной играет. — А что рисуешь? — не отступал Уилл, и в его голосе не было фальшивого восторга, только искренний интерес. — Драконов! И принцесс, которые сами спасаются! — О, это стратегически верно, — кивнул Уилл, как эксперт. — Покажешь? Через пару минут Лана уже доверчиво тащила его за руку к своему уголку у окна, где на полу лежал целый ворох испещрённых фломастерами листов. Уилл сел рядом, скрестив ноги, и внимательно выслушивал подробный отчёт о каждой огнедышащей твари и бесстрашной героине. Майк и Зак остались на кровати, и неловкая тишина, ненадолго рассеянная детским смехом, снова осела между ними, став ещё более ощутимой. Зак вздохнул, глядя на свою сестру, которая уже вовсю жестикулировала, объясняя Уиллу композицию очередного рисунка. — Эй, — тихо начал он, не глядя на Майка. — Что бы ты там ни думал… я не охочусь на твоего парня. Майк резко повернул к нему голову. Его взгляд сейчас был холодный, полный немого вопроса. Он промолчал, лишь коротко фыркнув и снова отвернувшись к окну. Зак покачал головой, лёгкая усмешка тронула уголки его губ. — Серьёзно, можешь расслабиться. Это не вооружённым взглядом видно, как ты смотришь на него. — на секунду задумавшись, добавил тише, — Мне даже немного завидно. Но Майк уже не слушал. Его внимание было приковано к сцене у окна. Лана что-то громко потребовала, и Уилл, без тени раздражения, легко подхватил её под мышки и поднял высоко в воздух, чтобы она могла достать какую-то закатившуюся игрушку с верхней полки. Девочка взвизгнула от восторга, а Уилл, смеясь, покружился с ней на месте, его смех сливался с её радостным визгом в один чистый, светлый звук. Глядя на них, в груди у Майка что-то щемяще сжалось. Он видел картинку из какого-то другого, параллельного будущего, которое было одновременно прекрасным и абсолютно недосягаемым. Уилл был бы прекрасным отцом. Эта мысль пронзила его с неожиданной, почти физической силой. В этой естественной нежности, в способности опуститься на уровень ребёнка и говорить с ним на его языке, не притворяясь, была какая-то врождённая, тихая магия. А потом на смену теплу пришла холодная, тоскливая волна. Но у нас никогда не будет этого. Не будет своего ребёнка, в чьих глазах отразится смесь их двоих. Не будет этой маленькой вселенной, которую они создадут вдвоём. Не будет сына, которому Уилл будет показывать, как рисовать драконов, или дочки, которую Майк будет бесконечно баловать. Острая, молчаливая грусть сковала его изнутри. Это была печаль о возможности, заложенной где-то в самой природе любви, но навсегда отрезанной для них правилами другого, большого мира. Зак, последовав за его взглядом, тоже замолчал. Когда Уилл заметил на себе их взгляды, то с Ланой на руках, подошёл и сказал, что им уже пора идти. Они достаточно задержались. Было уже поздно. На пороге Зак и Лана, прижавшаяся к его ноге, махали им вслед. Майк, впервые за вечер, кивнул коротко, почти неуловимо на прощание. А Уилл улыбнулся усталой, но искренней улыбкой.

***

Майк возвращался к себе домой после того, как ещё немного проводил Уилла. Они разошлись, пообещав завтра встретиться в школе. По пути он чувствовал только ноющую боль в скуле и тяжесть в груди. Даже дикий лай собаки у дальнего двора не заставил его очнуться из пучины нарастающих мыслей. Но всё остановилось, когда дверь дома скрипнула предательски громко. В гостиной горел одинокий свет лампы с абажуром, отбрасывающий теплый круг на потолок. В его центре, в своем кресле-троне, сидел Тед. Он держал газету, но не читал. Казалось, он просто ждал. Майк попытался проскользнуть наверх тенью, но низкий, привычный голос остановил его: — Почему так долго? Решил до самой двери его проводить? — Тед не поворачивался. — Он ведь парень, Майкл. Мог бы и сам дойти. Неловко это как-то. Фраза повисла в воздухе, ядовитая и знакомая. Майк стиснул зубы, чувствуя, как натягивается пластырь на его лице. Без слов, повернувшись, он направился к лестнице. Он был не в настроении разговаривать с ним. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю. — Тед обернулся, и при тусклом свете лампы он ясно увидел ссадину на щеке, пластырь, неестественную отечность под левым глазом сына. — Боже правый. Что с твоим лицом? Майк остановился на первой ступеньке. Он молча стоял спиной к отцу. — Посмотри, во что ты превратился. Это всё его плохое влияние. — Это не его вина! — отрезал Майк, повернувшись к нему. — Вот как? Тогда что это такое на твоём лице? Разве не поэтому тебя избили? — Что? Боже, папа, нет! Ты только из-за этого волнуешься? — Я волнуюсь за тебя! Подумай о том, что скажут люди! — голос Теда набирал громкость, теряя спокойную, назидательную интонацию. — Для твоего же блага, сын, пора это уже прекратить. Больше ты не будешь с ним видеться. Майк замер. Его глаза в тени опухшего века горели неистовым огнем. — Для моего блага? — Майк фыркнул, и в этом звуке было столько накопленной горечи, что Тед нахмурился. — Или для твоего? Для репутации образцового Теда Уилера, у которого всё в семье «как у людей»? — Не смей так со мной разговаривать! — предупредительно сказал Тед. — С чего ты вдруг забеспокоился? Где ты был все эти годы, когда мне что-то было нужно? Когда просто хотелось, чтобы отец спросил, как дела? Тебе было не до меня. Ты был занят креслом, газетой и своими важными мыслями. А теперь, когда я наконец-то счастлив, когда в моей жизни появился человек, который действительно меня видит, ты вдруг начинаешь играть в заботливого отца? Это смешно. И лицемерно. Тебя волнует не моя жизнь, а то, что скажут соседи. Что подумают твои коллеги. Чтобы не запятнать твой безупречный имидж. Лицо Теда стало багровым. — Да как ты смеешь! — он вскочил с кресла, его тень гигантской скалой упала на стену. — Я пытаюсь уберечь тебя от мира, который сломает тебя! Ты ещё молод, ничего не понимаешь. Эти чувства временные. Ты идёшь против природы! — Я иду за своей правдой! А ты идёшь на поводу у чужих предрассудков! Ты трус, отец! Трус, который боится чужого мнения больше, чем хочет счастья собственному сыну! Рука отца резко взметнулась и сильный удар прошёлся по щеке Майка. Он прозвучал в тишине дома как громкий хлопок. Майк отшатнулся, больше от шока, чем от боли. Он прижал ладонь к горящей щеке, глаза, широко раскрытые, смотрели на отца с невероятным, леденящим презрением. В них было окончательное, бесповоротное разочарование. Из темноты лестницы донесся испуганный, сонный голос: — Тед? Майк? Что происходит? Что это за звук? Карен, в ночной рубашке, выходила из спальни, щурясь от света. Она видела мужа, тяжело дышащего посреди комнаты, и сына, замершего рядом. Майк не посмотрел на мать. Он молча развернулся и почти бегом бросился наверх. Его шаги гулко отдавались по ступеням. Дверь в его комнату захлопнулась с таким звуком, будто отрезала целую часть жизни. Тишина звенела в ушах, билась в висках в такт бешеному пульсу. Майк стоял, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. По его телу пробежалась судорога ярости, чувство несправедливости, унижение от удара и тупая, животная злость на весь мир. С глухим стоном он бросил с полки старую модель конструктора тысячелетнего сокола. Пластик с сухим треском разлетелся о стену. Потом полетели книги, кассета с записью, держатель для ручек. Он тяжело дышал, грудью упираясь в подоконник. Майк стоял у окна, будто смотрел на спящую улицу, но на самом деле видел лишь свое отражение в темном стекле. По ту сторону смотрел на него парень, лет семнадцати, лицо в синяках и ссадинах от драки, которые он почти носил с гордостью. И на этом же лице пылал свежий отпечаток ладони его отца. На него впервые подняли руку. За то, что он сделал свой выбор и его не приняли. За то, что он не такой, как все, поэтому это неправильно. За то, что теперь он огорчил отца. За то, что теперь из-за него репутация его семьи пошатнулась. Он видел в этом отражении не себя, а призрак, которого так боялся его отец. Его слова, как осы, жужжали в голове, снова и снова вызывая прилив бессильной ярости. Он не мог здесь больше оставаться. Он задыхался. Не мог дышать этим воздухом, пропитанным осуждением и ложью. Он сорвал с кровати рюкзак и начал бессистемно пихать в него всё подряд: свитер, пару кассет, фонарик, скопленные доллары из ящика стола. Он не думал о том, куда он пойдёт. Думал лишь о том, что хочет уйти из этого дома. От этого человека. Собрав вещи, он замер. Прислушался. В доме стояла мертвая, гнетущая тишина. Ни голосов, ни шагов. Только его собственное предательское сердцебиение. Он щёлкнул выключателем, погрузив комнату во тьму, и подошёл к окну. Старый механизм поддался с легким скрипом. Прохладный ночной воздух ударил в лицо. Ловко, по памяти, он перекинул ногу через подоконник, нашел ногой знакомый выступ черепицы и, прижав рюкзак к груди, бесшумно соскользнул с крыши веранды на мягкую землю клумбы. И он побежал. Ноги сами несли его вперед, прочь от дома, по темным, спящим улицам Хоукинса. Адреналин гнал его до тех пор, пока в боку не впилась колючая боль, а легкие не загорелись. Он сбавил шаг, потом перешёл на шатающуюся, неуверенную походку. Теперь он был совсем один, посреди непроглядной тьмы. Не было никого. Он не мог пойти к Уиллу. Он, увидев его разбитое состояние, начнёт волноваться. Решит, что это из-за него всё произошло. Нет. Он не мог пойти к нему. Тем более, что Джойс, могла запретить им видеться, почуяв неладное. Но не навсегда. Она бы ни за что не стала отнимать счастье у сына. Она понимающая и любящая. Ей всё равно, что о ней скажут люди, её не заботило мнение окружающих. В какой-то степени, Майк, идя по ночным улицам, начинал завидовать Уиллу. Он был один. Совершенно, абсолютно один. Его тело, еще недавно горевшее адреналином и яростью, теперь было просто тяжелой, чужой оболочкой. Ноги двигались по инерции, волоча его вперед по гравийной обочине, хотя впереди не было ничего, кроме тонущей в чернильной тьме дороги и немого ряда спящих домов, чьи темные окна казались слепыми, равнодушными глазами. И это надломило его. Тот горячий, сжатый комок, что застрял где-то между горлом и грудной клеткой, внезапно рассыпался в пепел, и слёзы хлынули, не останавливаясь. Тело захлестывали волны крупной, неудержимой дрожи, сотрясавшей плечи и выбивавшей воздух рыданиями. Они вырывались глухими, горловыми звуками, неприлично громкими в святой тишине. Он плакал так, как не позволял себе с тех пор, как перестал быть ребенком. Он споткнулся, едва не упал, и нашел опору, прислонившись раскаленным лбом к шершавой, холодной коре старого клена на краю чьего-то участка. Слезы текли по грязным щекам, капали с подбородка на куртку. Майк рыдал в кромешную пустоту и мир отвечал ему лишь ледяным дыханием ветра в голых ветвях. Никто его не слышал. Он был вселенски, невыразимо одинок, и в этой минуте казалось, что так будет всегда. Когда сил почти не осталось, а рыдания сменились тихими, прерывистыми всхлипами, сзади послышался мягкий шум двигателя. Майк инстинктивно отшатнулся от обочины, вытирая лицо грязным рукавом. По дороге медленно, почти крадучись, ехала машина. Она поравнялась с ним и остановилась. Майк, щурясь от внезапного света фар, попытался отвернуться, сделать вид, что просто стоит тут. Но окно со стороны водителя опустилось. — Уилер? Что ты здесь делаешь? Голос был низким, хрипловатым от времени суток и, возможно, чего-то ещё. За рулём полицейского блейзера, пристально всматриваясь в темноту, сидел Джим Хоппер. — Садись, — коротко бросил Хоппер, откинувшись, чтобы открыть дверцу пассажира. Майк молча кивнул и упал на пассажирское сиденье, прижимая рюкзак к груди. Он уставился в темное боковое стекло, избегая взгляда Хоппера, но чувствовал его на себе, как луч прожектора. Машина тронулась, и гул двигателя стал единственным звуком в салоне. — Ну что, хочешь рассказать, что произошло?— наконец спросил Хоппер, не поворачивая головы. — Подрался. Попал под горячую руку, — скупо бросил Майк. — С кем? Опиши. Майк коротко, монотонно описал хулиганов. Хоппер хмыкнул, делая мысленную заметку, затем припоминая, что было что-то похожее с заявлением сегодня. — А сумка-то зачем? — спросил он, покосившись на рюкзак. — Домой не собирался? Или ты наоборот из дома? Майк напрягся. — Меня не обманешь, Уилер. — он сделал паузу. — Ты ведь сбежал из дома. Молчание в салоне подтвердило его предположение. Парень не хотел об этом говорить и Хоппер не стал настаивать. Натянутое молчание снова повисло между ними. Их отношения не задались ещё в самом начале, когда потерялся Уилл. А затем и Оди. Теперь без неё они казались совсем чужими. Слезы, которые Майк когда-то заставил ее пролить, его растерянность и отступление. Майк был уверен, что Хоппер презирает его за это. Что считает его трусом и эгоистом, недостойным даже места рядом с его дочерью. А теперь этот самый человек подобрал его посреди ночи. Машина свернула на знакомую грунтовку. Майк сжался, узнавая в темноте очертания маленькой, уединенной избушки в лесу. То самое место, куда он когда-то приходил к Оди. Место, которое само по себе навевало воспоминания. Джим заглушил двигатель и вышел, хлопнув дверью. Майк не двигался, застыв на сиденье, глядя на темный порог. Он не мог туда войти. Это было бы святотатством. — Чего сидишь? Идем, — позвал его Хоппер, уже стоя на крыльце. — Не ночевать же тебе в машине. У Майка не было выбора. Он волоча ноги, последовал за ним внутрь. Дом был пустым и прохладным, пахнул пылью и старым деревом. Не было того уюта, того ощущения жизни, которое привносила сюда Оди. Теперь она жила в резиденции. Отдельно от всех. Хоппер махнул рукой. — Располагайся. Завтра утром отвезу тебя домой. — Нет! — вырвалось у Майка с такой силой, что он сам испугался. — Пожалуйста, шериф… Можно я останусь здесь? Всего на пару дней. Я не могу туда вернуться. Хоппер обернулся, удивленно подняв бровь. — А твои родители знают, где ты? Майк молча покачал головой, снова уставившись в пол. — Хорошо, ты можешь остаться, но послушай, Майк, — голос Хоппера стал мягче, почти отцовским. — Я знаю, что отношения между родителями и детьми бывают сложными. Но поверь мне, что бы ни произошло, они любят своих детей. А завтра утром, когда обнаружат, что тебя нет… Твоя мама сойдет с ума от паники. — Ладно… Скажите им, что я здесь. И что со мной всё в порядке. — Так и сделаю, — пообещал Хоппер, видя в его глазах не только злость, но и какую-то глубокую обиду. Он порылся в почти пустом холодильнике, достал банку с фасолью оттуда. — Есть хочешь? — Нет, спасибо, — тихо отказался Майк. Еда казалась сейчас чем-то невозможным. — Тогда иди спать, — Хоппер провел его по узкому коридору и толкнул дверь. Майк застыл на пороге. Это была ее комната. Теперь она казалось почти пустой. Лишь тень былого уюта на стенах. Здесь он будет спать. Хоппер уже собирался уходить, когда Майк, не оборачиваясь, тихо спросил: — Зачем вы мне помогли? — Глупый вопрос. Не мог же я бросить тебя одного в такой ночи, — буркнул Хоппер. — Нет… — голос Майка дрогнул. — Я имею в виду, зачем помогли мне, зная, как я поступил с Оди. Я же… я же её обидел. Разве вы не должны меня ненавидеть? Разве я не заслуживаю того, чтобы быть там, на улице? Его голос сорвался, обнажая всю ту груду вины и стыда, которую он держал в себе, пока они ехали в эту избушку. Он знал, что причинил боль Оди, но всеми силами старался не думать об этом. Он чувствовал вину и не мог смотреть в глаза Хоппера, который так дорожил и ценил ею. Все это время, думая, что Хоппер видит в нем только причину слез своей дочери. Хоппер замер. Потом медленно, тяжело вздохнул. Он подошёл и, не говоря ни слова, просто и крепко обнял Майка, по-отцовски, грубовато. И Майк, не в силах сдержаться, снова разрыдался, вцепившись в его потрепанную рубашку, как когда-то в детстве, может быть, хотел вцепиться в отца. — Тихо, сынок, тихо, — хрипло прошептал Хоппер, похлопывая его по спине. — Я не держу на тебя зла. Это твой выбор и выбор Оди. Всё случилось так, как должно было случиться. Тем более, как я могу на тебя злиться, если сейчас ты встречаешься с другим моим ребенком, по сути. — Что? — Майк оторвался, удивленно вытирая глаза. Хоппер усмехнулся, видя его замешательство. — Я собираюсь сделать ей предложение. И если всё сложится, то значит мне придется искать подход к людям, которые окружают моих детей. Скажем, что это инвестиция в наше общее будущее. — И... Вы не против, что я буду встречаться с Уиллом? — Я не думаю, что мой голос бы что-то изменил. Тем более, что Джойс безумно счастлива за вас двоих. — Она правда так считает? — не веря пробормотал Майк. — Определённо. — уверенно подтвердил Джим. Затем он сделал серьезное лицо. — Но это строго между нами. Она еще не в курсе насчёт предложения. Понятно? Майк, все еще потрясенный, кивнул, чувствуя, как тяжелый камень вины внутри него немного сдвинулся, освобождая место для чего-то теплого и неожиданного. Он не знал радоваться ему или грустить от возможно будущей его связи с Хоппером, но сейчас Майк был искренне благодарен ему за его доброту и понимание. Когда он, в свою очередь, не нашёл это в собственном доме. Беседа закончилась. Майк, обессиленный бурей дня, просто рухнул на узкую кровать. Хоппер, выключив свет, тихо вышел из комнаты. Майк, оставшись один, думал о завтрашнем дне, о завтрашнем тесте по алгебре, о том, что произошло в подвале и всё, что случилось после, пока... Сон не накрыл его с головой до самого утра.