Хроники Тысячи Глаз

      — Прости меня.       Ягнод замер с протянутой рукой. Над глубокой полукруглой чашкой поднимался слабый дымок, и казалось, что маленькая дворфская рука не выдержит такую тяжелую посудину; однако выдерживала.       — За что? — не понял он. — Чем тебя накрыло, человека?       — Я от чистого сердца, — возразила Евангелина, приняв чашку. — Я подвела тебя.       — Ой, да ладно, скажешь тоже, — он махнул натруженной ладошкой и забрался с ногами на скамью. Ветер трепал маленькую элегантную шляпу на его спутанных волосах. — Это ерунда. По крайней мере, ты хотела мне помочь. И даже пыталась. Это куда больше, чем обычно ожидаешь от людини.       Евангелина отпила горячий чай и проверила, как там Ойг: он беззаботно играл на детской площадке с орочьими детишками и катал их на спине под неодобрительные и завистливые взгляды детей всех других рас.       — Я просто хочу сказать, — продолжила она, не поворачиваясь к дворфу, чтобы он не видел краски на ее лице. — Я не сдаюсь и не опускаю руки. Мы откроем эту дверь, пусть и без помощи Лукаринов. Я пока не знаю, как… но я обязательно найду способ, если он существует.       — Если он существует, — эхом повторил Ягнод. — А мы с тобой оба должны понимать, что скорее всего его нет. Это давно утерянная технология столетия назад почившего клана…       — Зачем же так пессимистично? Ты больше не один, — возразила она. — А вместе мы — сила!       — Да ты едва меня знаешь…       — Если это механизм, основанный на механике, что как бы очевидно, то я могу попробовать разрушить его с помощью магии. Конечно, скорее всего древние дворфы защитили его от магического воздействия, но это ведь только предположение, а не факт! Я уверена: нам нужно нацепить на ноги резиновые сапоги и пойти туда еще раз. Взять твои инструменты, пару магических книг и веру в успех — в кармашек поместится…       — Ну, с последним-то точно проблем не возникнет, — то ли всерьез, то ли с иронией отозвался Ягнод. Солнце поспешно поднималось к горизонту и намекало, что еще немного, и настанет время обедать, а они еще не завтракали.       — Будь у нас деньги… — проворчал Ягнод. — Можно было бы обратиться к мастеру по взлому замков, или к какому-нибудь технологу, или… или…       — С другой стороны, гарантий, что кто-то из них сумел бы помочь, у нас нет, а деньги бы быстро кончились! И потом, на чужом несчастье счастья не построишь, Ягнод. Мы сделали правое дело…       — А в следующей жизни я буду мокрицей, да, человека?       Невысокая фигура в светло-сером одеянии, скрывавшем лицо, пересекла сверик, подошла к детишкам, игравшим с Ойгом, спросила о чем-то. Евангелина навострила уши, но не расслышала ни слова; орчата некоторое время задумчиво топтались на месте и дули щеки, а затем указали на кафе, где отдыхали Евангелина и Ягнод, запивая голод чаем и водой. Ойг поднялся во весь рост, сжав кулаки, ожидая, что незнакомец предпримет что-нибудь подозрительное и можно будет его как следует стукнуть; но тот просто и спокойно пошел к кафе, пружинистой и молодецкой походкой.       Уже издалека Евангелина его узнала.       — Черт, как же это… Аэроплан? Баклан? Баклажан…       — Вообще ничего даже рядом! — воскликнул тот. — Эйре! Эйре Лукарин!       — А-а, — кивнула она. — Извини, дурная память на имена. И что ты здесь делаешь, господин Эйре Лукарин?       — Ну, я запомнил, что ты была с огром, — начал он, сняв с головы капюшон, вероятно, чтобы Евангелина и Ягнод лучше видели золото в его острых ушках и завидную красоту молодых щек. — Поэтому я стал спрашивать в городе, видел ли кто-нибудь огромного огра и девочку; девочек почти никто не видал, а вот огров набралось на двадцаточку… но мне повезло! Твой оказался семнадцатым. И вот я здесь!       Евангелина даже пожалела о том, что не видела, как благородный молодой эльф носится по городу и расспрашивает прохожих, не видели ли они по близости огров. Нужно будет купить завтра газету, в ней наверняка об этом напишут, вырезать статью и оставить себе на память.       — Это прекрасно, — потянула она, неловко улыбаясь, чтобы не засмеяться. — Но я не о том спросила. Зачем ты искал нас, Эйре Лукарин?       Он расправил плечики и высоко поднял курносый нос.       — Я решил помочь вам! Хотя отец отказался в этом участвовать, но когда я спросил, он позволил мне… да… в общем, я открою для вас этот загадочный проход! И буду помогать до самого конца!       Ягнод казался заинтересованным; Евангелина еще сомневалась.       — Твой отец отказал нам не просто потому, что не хотел помочь, — напомнила она. — Он боялся, что его магия может привести к разрушениям…       — Я в курсе, — он обстоятельно развел руками с самым серьезным видом. — Но ты должна понимать, если ты не полная идиотка… я — немного не таков как, он. Моя магия слабее. И поэтому…       — И поэтому ты можешь быть почти бесполезным, — угрюмо отозвалась Евангелина. — Я бы не советовала брать его в команду, Ягнод. Чудной парень! Ты сам говорил, что с эльфами в принципе-то каши не сваришь, а тут еще и…       Эйре Лукарин задумчиво взглянул на чашку чая в ее руках и предложил осторожно:       — А если я куплю вам еды?       В команду его приняли с распростертыми объятиями.       Дворф-хозяин водопроводной станции так выпучил глаза при виде Эйре, что Евангелина даже испугалась, не понадобится ли ему срочно окулист.       — Здравствуй, милейший, — Эйре благородно и пренебрежительно махнул ему ручонкой. — Рад встрече! Надеюсь, мое маленькое приключение останется за этими дверями… Я прав, дорогуша?       — Эльфы! — проворчал дворф. — Сильно мне надо о тебе болтать! Думаешь, родился у князя Лукарина, и теперь всем ты нужен? А вот и нет! Я даже не уверен, как тебя звать-то. Артишок? Артемон?       — Ну что же вы, глубокоуважаемый дворф? — картинно удивилась Евангелина. — Ведь все знают, что его имя — Аденит!       Бедный Эйре покраснел и волком взглянул на нее.       — Это совсем даже не похоже…       — Правда? Значит, перепутала, — спокойно ответила она, лучезарно улыбнувшись. — Ну, идем, Анекдот…       Во второй раз ей даже показалось, что канализация воняла еще сильнее, чем в первый. Несчастный Эйре, судя по его зеленому личику, вообще был готов прочистить желудок прямо на грязный пол, но очень хотел выглядеть Мужчиной перед Женщиной и держался. Ягнод быстро мчался вперед, ничего не замечая.       — Двэ пешеньки, — пробормотал Ойг угрюмо. — Двэ пешеньки, Эвжеже…       — «Эвжеже»? Это твое прозвище? — полюбопытствовал Эйре, прижимая платок ко рту и носу, отчего его слова было сложновато разобрать.       — Нет, это он так произносит мое имя, — пояснила Евангелина спокойно. — Очень уж в нем много слогов…       — Многа слагов! — подтвердил Ойг. — Паэтаму Ойг гаварит Эвжеже…       — А тебе идет, — заявил Эйре. — Эвжеже! Гораздо милее, чем это напыщенное и пафосное околорелигиозное имечко. Решено! Отныне я тебя тоже буду так называть.       Евангелина подумала, что он хочет отомстить ей за Аэроплана и Анекдота, но лишь пожала плечами — ей было довольно-таки все равно на то, как какой-то там жалкий полукровушка изволит ее называть.       Дорогу до нужного коридора Ягнод запомнил с удивительной точностью. Не успело пройти и пары часов, а они уже стояли у той самой ничем не примечательной стены. Евангелина опять подняла шипящий механический фонарь над головой дворфа, а тот нацепил на глаз монокль, судя по размеру, взятый взаймы у какого-то человека, прижал его пальцем, чтобы тот хоть как-то влез в глазницу, и пару минут рассматривал торчащую из стены шестеренку. Ойг стоял на месте и пыхтел, мечтая о печенье, Эйре пялил глаза с таким видом, словно смотрел театральную постановку.       — Определенно, — кивнул Ягнод. — Если его княжеское недоразумение сумеет испарить вот этот камень с помощью Мастерства Материи, я достану до механизма и смогу его вскрыть…       — Сам ты недоразумение, вонючий дворф! — обиделся Эйре. — Отойди-ка!       Евангелина слегка приподняла фонарь, ведь эльфенок был несколько повыше дворфа, и задумчиво проследила за тем, как он достал салфеточку, побрызгал на нее явно спиртовым раствором, протер этим камушек, страдальчески вздохнул и всего на секундочку коснулся камня самым кончиком своего княжеского ногтя.       От сильной магической волны Евангелина оказалась на земле, прямо в луже чего-то неприличного. Ойг бросился ее поднимать, Ягнод раскрыл от удивления рот, Эйре восторженно хлопнул в ладоши, гордясь собою, а мощный удар не только разрушил в мельчайшую пыль нужный камень, но и передался на всю остальную часть стены. Побежали тонкие и широкие трещины, застонала древняя кладка, дрогнули своды…       — Ой! — выдохнул Эйре. — Черт! Я что, перестарался?       — Нет, — выдохнула Евангелина, держась за Ойга. — Просто надо было отца слушать…       — Черт подери! — истерично воскликнул Ягнод. — Там же сейчас все разрушится! Скорее, скорее, надо что-то делать, что-то делать! Мой народ, мой единственный шанс!..       Евангелина закатила глаза, но промолчала. Вытянув руки, она уперлась ладонями во влажные и мягкие от мха и плесени стены, почувствовала вибрацию умирающего камня, закрыла на мгновение глаза…       Мягкие и крепкие, гибкие, подвижные зеленые стебли вырвались из-под земли, прижались цепко к камням, обвили их, заполняя собою образовавшиеся трещины. Их тоненькие побеги пролегли в мельчайших бороздках, а крепкие тела уверенно взяли на себя вес старинных сводов; и потолок замер, найдя новую опору.       Эйре и Ягнод тоже замерли, удивленно глядя на Евангелину, и только Ойг, знавший о ней чуть больше, чем все, не сильно удивился, только смотрел взволнованно. Несколько минут все были так удивлены, что даже молчали, и слышно было лишь то, как тяжело дышала Евангелина.       Евангелина отняла руки от стены и тут же оказалась под градом вопросов Эйре:       — Как так? Откуда? Отчего? Что это за магия, откуда она у тебя? Ты же людиня! Людини не слишком искусны в волшебстве, я знаю, у меня же мама… ну… вы знаете… но ты! Ты! Как так-то, Эвжеже?       — Обучилась, — коротко ответила она. — Лучше дай мне свое средство.       Эйре понимающе кивнул и протянул ей бутылочку со спиртом. Она обильно полила свои ладони, а затем взглянула через плечо на вымазанные в нечистотах брюки.       — Да, мне бы душ из водки, а лучше еще и внутрь, — произнесла она устало. — Услужили, княже.       — Я же не нарочно… — покраснел он. — Я помочь хотел, от всего сердца…       Евангелина заглянула в растерянные и наивные детские глаза, вздохнула и поняла, что уже не против, чтобы он с ними был, да и злиться уже как-то не получается.       — Я обучалась этому у эльфов в городе Цветущих Ковров, — пояснила она на всякий случай. — Конечно, мне очень далеко до эльфийского уровня магии, но я талантливая ученица и кое-что могу.       Эйре осторожно потрогал крепкие стебельки цветов и произнес:       — Это очень мощная магия… цветы совершенно живые! Я и прежде замечал по твоей реакции, что ты способна к магии, но такой талант… Сильная, отважная волшебница, готовая помочь в любой ситуации…       Она почувствовала, что краснеет, и поспешила отвернуться.       — Так что теперь! Ягнод, ты откроешь проход?       — Я уже! — отозвался дворф из глубин стены, оказавшейся с добрых полметра толщиной, так что только его ножки торчали. — Сейчас, вот тут вот туда и вот так… какой материал, какая тонкая работа! Сразу видно — бу-бубу — аж гордость за душу! Да если бы — бу-бу-бу — да я бы!       — Нэ слышна! — крикнул оглушительно Ойг. — Довай быстра!       В стене что-то загрохотало, защелкало, заохало, и вжух! Ягнод провалился полностью за нее, но прежде, чем кто-то успел за него испугаться, тяжелая толстенная дверь открылась перед ними, и его донельзя довольная физиономия появилась в проеме:       — Добро пожаловать, друзья!       Дверь была по-дворфски небольшой, так что Евангелине и Эйре пришлось пригнуться, а Ойгу вообще пролезать бочком. В помещении, где они оказались, был на удивление свежий воздух, по каменному полу даже тянуло легким сквознячком. На высоких стенах сияющей золотой краской были выведены узоры, похожие на причудливых зверей, опутанных собственными хвостами, причем все они были нарисованы одним движением, не отрывая кисти, и этот узор тянулся дальше, прочь из комнаты. Больше здесь не было ничего, даже свет дарил лишь слабый фонарь в руках Евангелины.       — Выглядит необжито, — потянул Эйре, мотая головой из стороны в сторону. — Я, конечно, никогда не был в жилищах дворфов, но…       — Дворфы — аскеты, — со знанием дела пояснила Евангелина. — Они почти не имеют мебели и не позволяют себе украшений. Так что по меркам этого народа здесь еще очень даже уютно, — она встала на цыпочки и потрогала старинную роспись на стене. — Должна признать! Работа очень тонкая. И это при том, что дворфы — не художники…       — Да! Потому что мои предки — невероятно талантливые ребята! — возбужденно воскликнул Ягнод, что беспорядочно носился по комнате и надышаться родным воздухом не мог. — Какое счастье! Какое счастье! Я наконец-то дома — я это чувствую!       — Все, разворачиваемся и идем в город? — в шутку спросила Евангелина. — Дело сделано?       — Нет! Еще! Надо осмотреться! — воскликнул он испуганно. — Изучить тоннели, проверить, вдруг там сохранились сокровища каких-то древних механизмов… детали… схемы… это так важно!       — Да я шучу, идем, идем, — засмеялась она. — Ойг, осторожно голову! Ваше княжеское, не поскользнитесь!       За невысокой аркой оказался длинный каменный коридор, по стенам которого продолжал тянуться беспрерывный звериный узор, и теперь можно было заметить, что ни одна зверушка в линии не повторяется. Эйре был в таком восторге, словно его в первый раз привели в музей.       — Поверить не могу! Это же целый каменный город! И где! Под нашими домами! А мы и не в курсе! — восхищался он. — Ягнод, а Ягнод, а мы же расскажем всем о нашей находке?       — Еще чего! Это достояние моего народа… и моей семьи.       — Но нельзя же скрывать такое важное открытие!       — Проболтаешься — покусаю!       Эйре надул щеки, но замолчал.       Коридор сменился еще одним, пошире, а затем третьим, поуже. Время от времени на пути появлялись двери, заросшие и покосившиеся, но все они были заперты, а выбивать их Ягнод не разрешил из-за очевидной исторической ценности. Тем не менее, понемногу окружающий вид начинал меняться: на полах появились полностью истлевшие ковры, на потолке иногда попадались давно пришедшие в негодность металлические светильники.       — По моим предположениям, мы должны быть где-то в районе Площади Конъюктивы, — подметила Евангелина. — Неплохо уже отошли от входа в канализацию… Как бы не заблудиться!       — И правда! Нам нужен клубок ниток, чтобы распутывать его по мере пути, как это делал храбрый воин Кулсуг в лабиринте в известном мифе о минотавре и принцессе, — с самодовольным видом подметил Эйре. Евангелина решила подыграть ему и сделала восхищенное лицо:       — Ого! Вы разбираетесь в мифологии, господин князь?       Эйре едва не лопнул от удовольствия, но малину тут же подпортил Ойг:       — Йа тожэ знат етат мыфа! Храбрай воен Кулсук быт сына аднаво караля…       Он завел длинный рассказ, воспринять который было сложновато из-за специфического огрского акцента. Ягноду и Эйре приходилось очень напрягать мозги, чтобы понимать его слова; Евангелина же, привыкшая к этой манере речи, лишь иногда кивала, когда какой-то эпизод особенно удавался рассказчику; и именно она первой услышала едва различимый стук за толстой каменной стеной.       — Стоп! — приказным тоном воскликнула она и сама остановилась. Прижавшись ухом к холодной стене, она попыталась различить, что же там происходило, что же шумело в давно забытых богиней помещениях… те самые старинные механизмы? А может быть, и что похуже?..       — Там что-то есть? — Эйре уверенным жестом распахнул тяжелую дверь и заглянул внутрь. — Ого! Тут дворфы! Странненькие какие-то…       — Дворфы! — Ягнод, услышав волшебное слово, тоже совершенно лишился разума и со всех ног бросился туда, оттолкнув бедного Эйре в сторону. — Братья мои!       И в ужасе замер.       Да, безусловно, это были дворфы. Коренастые, широкоплечие, бородатые ребята в простых рабочих фартуках и с молотами в тяжелых кулаках, они столпились вокруг столов и негромко долбили по каким-то деталям, словно занимались изготовлением запчастей для сложного механизма. На всех маленьких лицах застыло выражение глубочайшей умственной работы и сосредоточенности, все движения были выверены до мелочей; и картина была бы почти трогательной, если бы в свете керосиновых ламп не были заметны вылезшие местами кости белых черепов, если бы их глаза не были проедены жуками, если бы не впали высохшие щеки с кустистыми, мшистыми бородами, и если бы не были в немом крике открыты безжизненно рты…       — Боже мой! — воскликнул испуганно Ягнод. — Это бесчел… бесдворфно!       — Я и не думаю, что это сделали дворфы, — призналась тихо Евангелина, стоя за его спиной и рассматривая эту картину. — Дворфы — не великие мастера некромантии…       — Но кто? И как?!       — Нэ важна, кдо и какъ, — подметил мудро Ойг, просунувший голову в комнату тоже. — Важна — зочим.       — И он абсолютно прав, — кивнул Евангелина. — Кучка мертвых дворфов, работающая в запечатанных павильонах давно ушедшей нации…       Мирный стук молоточков резко оборвался, и все мертвые бородатые лица повернулись к двери. Эйре испуганно сглотнул и вжался в бок Ойга.       — Отлично, — невесело ухмыльнулась Евангелина. — Нас заметили.       Она развернулась и бросилась бежать, но было поздновато. Мертвые хоть и напоминали зомби из детских страшилок, но двигались легко и проворно, гораздо проворнее своих живых родственников. Четко брошенный молоточек просвистел всего в паре сантиметров от затылка Евангелины, врезался в стену и рикошетом прилетел в Ойга — но по счастью тот был настолько толстокожим, что даже не заметил удара. Хрупкий княжич Эйре едва мог перебирать тонкими ножками и задыхался, поэтому огр взвалил его на плечо; Ягнод на своих коротеньких ножках тоже едва поспевал за друзьями, да еще и грубая кожаная одежда немного сковывала его движения, так что Евангелина, не искушая судьбу, схватила его на руки, как маленького, и даже к груди немного притискнула. Лицо у дворфа было недовольное, но жизнь дороже.       Позади слышался топот мертвых ножек и постукивание молоточков о стены, так что даже когда стало очевидно, что они бегут вглубь тоннелей, а вовсе не наружу, никто не решился повернуть. Постепенно сеть проходов становилась все сложнее, появлялись развилки и повороты, и с каждой минутой шансы выбраться на поверхность таяли, как огарок свечи. А к преследующим их зомби добавлялись все новые: привлеченные шумом, мертвые высовывались из всех комнат, иногда попадались прямо под ногами, порой выныривали из-за угла. Евангелина уже совсем выбилась из сил и запыхалась, когда на пути подвернулась тяжелая дверь, достаточно широкая, чтобы крупный огр смог в нее пролезть, и Ойг, заметив кивок головы подруги, выбил ее сильным ударом ноги. Евангелина влетела в комнату, сбросила с себя (довольно аккуратно) Ягнода и заметалась по комнате, как зверь по клетке.       — Надо! Забаррикадировать! Дверь! Ойг!       Осмотреться времени не было, но, к счастью, Ойг довольно бодро соображал. Он схватил какой-то тяжелый шкаф, из которого посыпались пыльные предметы, в два прыжка пересек комнату и поставил его напротив поднятой Ягнодом двери. С другой стороны тут же послышался удар, но шкаф пока выстоял.       — Этого мало! — воскликнула возбужденно Евангелина. — Еще, еще!       В шесть рук они смогли поднять и передвинуть к дверям несколько старых кроватей, стол и пару тумбочек. Княжич Эйре Лукарин все это время сидел на полу, обняв колени, и шокировано наблюдал за друзьями. Помощи от него было немного — но Евангелина была довольна уже тем, что он не мешал.       За баррикадой из мебели все еще слышались удары, шум и возня, но выглядела она достаточно надежной, чтобы можно было выдохнуть и слегка прийти в себя.       Ребята остановились, переглянулись растерянно, а затем все разом, как по сигналу, попадали на пол, пытаясь отдышаться.       — Говорила ж! — выдохнула Евангелина. — В подземельях всегда нежить…       — Это недопустимо! — взревел Ягнод. — Это осквернение могил моего народа! Мы должны найти ответственного — и покарать!       — Сражение с каким-то некромантом немного выходит за рамки нашего уговора, — подметила Евангелина.       — И что? — он нахмурил кустистые брови. — Ты меня теперь бросишь?       Она заглянула в его маленькие медовые глаза и расплылась в улыбке.       — Да не дождешься, гном.       Даже несмотря на усталость, Ягнод выдал длинную недовольную тираду, и на душе отчего-то стало спокойнее.       — Ето спалнйа, — подметил умный Ойг, рассмотрев помещение. — Здэс кравати, тумпы, ламбы…       — И правда, спальня, — кивнул Эйре. — Как ужасно, спать в одной комнате с десятком других людей… ух! — чувствительного бедняжку даже передернуло от этой мысли.       — Ну, не все же родились князьями, — резонно усмехнулась Евангелина. — Кто-то и в общежитиях живет, и в комнатах на десять человек спит… Однако, если нам придется остаться здесь во веки веков, то это будет уже не спальня, а склеп. Как искать и наказывать некроманта, если мы не можем выбраться отсюда? В коридоре полно зомби!       — Нада атвлекающую манявру, — мудро сказал Ойг. — И плану. Хар-рошую плану!       — Странно говорить подобное, но огр прав, — потянул Ягнод в глубокой задумчивости. — Слушайте. Где-то здесь должен быть алтарь дворфского бога. В древности ему полагалось приносить свои лучшие изобретения… если мы доберемся дотуда, то, во-первых, наверняка найдем оружие, с помощью которого всех зомби перестреляем! А во-вторых, я добуду ценнейшие технологические разработки, и с их помощью мы сможем раздобыть денег, снарядить армию, и так тут всех отделать, что мало не покажется!       — Если зомби-дворфы полезут наружу, мало не покажется ни-ко-му.       — Значит, мы сделаем так, чтобы они не полезли. Ваше сопливое высочество, мастерство материи не позволяет вам создавать предметы?       — Нет, зато оно позволит мне превратить тебя в горстку пыли, грубый гном.       — Сам ты гном! Да как ты смеешь! Я представитель великого народа и ты своими грязными словами…       — Но, быть может, наша Эвжеже могла бы помочь, — предложил Эйре, игнорируя вопли Ягнода. — Твои ветви могут сдержать их на некоторое время внутри, а потом мы соберем армию и все тут подчистим… да?       — Звучит разумно, — кивнула Евангелина. — Моя магия не столь сильна, как хотелось бы, но если собраться как следует с силами, и создать стену покрепче…       — Межу прошым, — пробасил Ойг, — а шо мэшаэт зомбы-дварфам вылесди на улытсу пряма сичас?       Ребята переглянулись и вновь с ужасом поняли, что огр прав.       — Значит, решено, — твердо сказала Евангелина. — Выбираемся отсюда, прорываемся через осаду и делаем ноги, — она твердо посмотрела на Ягнода. — Твои дела подождут, дружище. Речь идет обо всем Городе Тысячи Глаз!       Дворф был не в восторге от такой расстановки приоритетов, но отмолчался.       Как и говорил Ойг, необходимо было придумать отвлекающий маневр, чтобы не пришлось сражаться с толпой врагов без должной подготовки. И снова огр проявил чудеса находчивости: двумя пальчиками, аккуратненько, он снял с ноги Евангелины вымазанный в смердящей коричневой грязи сапог, легко приоткрыл дверь в коридор и запустил сапог в толпу мертвых дворфов. Привлеченные шумом и вонью, они ринулись проверять, что это такое пролетело, а друзья смогли тихо выйти из комнаты, прикрыли за собой дверь и поспешно, но тихо потрусили прочь, пытаясь приблизительно вспомнить, как именно добрались до этой части пещер дворфов.       Но единства в их команде по-прежнему не было — и скоро стало очевидно, что это проблема, и серьезная.       — Нам налево, — мрачно произнес Ягнод (он все еще был недоволен тем, что они убегают, не собрав интересующие его механизмы). — Ну, в чем дело?       Эйре стоял у стены и угрюмо смотрел на него сверху вниз.       — Дело в том, что нам направо.       — Неправда! Мы шли здесь направо, когда бежали в ту сторону! Теперь мы — в эту, значит, нам налево!       — Да мы вообще здесь не были!       — А вот и были!       — А вот и не…       Евангелина устало смотрела на этих спорщиков и размышляла, может ли слабоумие быть наследственным.       — Мне тоже кажется, что в этом коридоре мы не были, — призналась она, когда в их перепалке прозвучала пауза. — Но все коридоры здесь такие одинаковые, черт различит…       Ойг приоткрыл одну из дверей и растерянно уставился на вид за ней. — Исчо колидора, Эвжеже.       — Да тут везде коридоры, Ойг…       — Эти дворфы — сущие земляные черви! — воскликнул Эйре. — Роют норы под землей и ползают по ним!       — Что ты сказал? — Ягнод чуть не лопнул от возмущения. — Что ты там ляпнул, щенок недоделанный? Дятел иногородний! Вот я тебе сейчас все космы повыдергиваю, вот тогда посмотрим!       — А ты попробуй допрыгни, коротышка! Малышок! Садовый гном!       Они сцепились и рухнули на пол, покатились, мутузя друг друга и грязно ругаясь. Евангелина оперлась спиной на каменную стену и выдохнула — лезть в их клубок и пытаться разнять не было никакого желания.       — Эвжеже, — тихо сказал Ойг, нагнувшись к ней. — Слышола?       — Да куда там! За этими воплями собственного голоса не слышу.       — Шйюм, — твердо сказал Ойг. — Шюмыт.       Евангелина напрягла слух и действительно расслышала за звуками борьбы отдаленное постукивание маленьких железных молоточков и тяжелые шаги. Они приближались.       — Идиоты несчастные! — воскликнула она испуганно. — Ну, чем вы занимаетесь? Идут же, идут! Быстро, на ноги! Сматываемся!       Парни сперва не поняли, зачем она помешала их оголтелой драке; но затем и до них донеслись отдаленные звуки молоточков, да и были они уже почти рядом; и, перепугавшись, оба спешно вскочили на ноги.       — Там коридор? — спросил Ягнод, указав на дверь, открытую Ойгом. — Давайте туда! Запутаем их!       — И себя тоже запутаем, — угрюмо добавил Эйре. — Нельзя сворачивать с пути.       — Ну, спорщики! — Евангелина замахала кулаками. — Вот теперь уже я вам патлы повыдергиваю — обоим! Мухой в тоннель!       Ягнод хотел возразить, но за спиной Евангелины стоял угрюмый Ойг, и спорить с ним дворфу не хотелось.       В коридоре, куда они забежали, было на удивление темно. Евангелине пришлось достать снова свой фонарик, но даже его света не хватало, чтобы перебороть густую тьму, лежавшую на стенах. Здесь уже не было набивших оскомину одинаковых узоров, зато кто-то проложил каменный пол ковром, даже спустя много лет сохранившим свою мягкость — Евангелина, бывшая всего в одном сапоге, отлично это чувствовала и молилась, чтобы в таких забытых богами подземельях не обитала ковровая моль или что-то в этом роде.       Их небольшой отряд спешил по коридору, не оборачиваясь и не медля, и всем до сих пор мерещились стук и шаги позади, хотя вряд ли зомби могли догадаться, что живые ушли через дверь; а скоро Ягнод ускорился и радостно воскликнул:       — Смотрите! Впереди свет! Возможно, живые!       Евангелина хотела воскликнуть: «какие к черту живые, как они жили в столетиями закрытом подземелье?!», но не смогла из-за сбившегося дыхания сказать ни слова. Ягнод мчался вперед, с восторгом глядя на свет, действительно лившийся из самого сердца темноты. Эйре бросил на Евангелину растерянный взгляд, столкнулся с такой же растерянностью в ее лице и нервно передернул плечами. Его тоже можно было понять: он ведь едва знал этого дворфа, почему ему должно быть не плевать на него?       Ягнод вылетел в круглое помещение, в центре которого, подвешенный на крупных цепях, висел огромный кристалл сапфира. Его синее сияние было достаточно сильно, чтобы осветить все вокруг, а в каждой его грани одновременно отражалась комната, удивленное лицо дворфа и покрасневшие, растрепанные его друзья, спешившие следом. Под огромным камнем стояла некая платформа, на которую были нанесены непонятные символы — первые надписи, которые им довелось встретить в этих подземельях.       — Как интересно! — воскликнул Ягнод азартно. — Старинные письмена! О, какая находка, какая находка!       Евангелина добежала до прохода в комнату и остановилась в нем, не пересекая порога. Ее охватило странное чувство, похожее на смесь ностальгии и паники, закололо в животе, ослабели ноги; удивленно оглядев комнату, она уставилась на гигантский сапфир, а затем напряженно взглянула на платформу под ним.       — Эйре, — прохладно сказала она мальчику, — ты лучше не входи. Тут что-то не так… И ты, Ягнод, не двигайся. Тут что-то неладное, я чувствую…       — Вот еще! — воскликнул дворф самодовольно. — Это — памятник культуры, изготовленный моим народом! Ты только погляди, Евангелина! Какой огромный кристалл… Его ведь нужно было найти, извлечь, не повредив, огранить, изготовить цепи, способные удержать его и не поцарапать… Вот она, сила нашего искусства! И больше ни у одного народа мира вы, мои дорогие, не увидите работы такой тонкой, такой изящной! Но здесь какие-то письмена… Я должен осмотреть их внимательнее.       — Ягнод, стой на месте! — воскликнула Евангелина, но он ее не слушал. Он сделал несколько шагов вперед, к платформе, с восторгом ее рассматривая и глупо улыбаясь. Сосредоточенный на ней, он не заметил тоненькой лески, натянутой в миллиметре от пола, наступил на нее носком ботинка и удивленно поднял голову, услышав странный свист откуда-то сверху.       И не успели ребята и глазом моргнуть, как маленькое тело дворфа проткнула стрела, а с потолка посыпался настоящий град боеприпасов.