Хроники Тысячи Глаз

      — На пол! — скомандовала Евангелина командирским голосом. — Сгруппироваться! Не двигаться!       Добросердечный Ойг хотел броситься на спасение Ягнода, но Евангелина схватила его за локоть и насилу удержала на месте. Эйре испуганно поквакивал, плача, а Ягнод упал на пол, сжался и подрагивал от боли. Евангелина напрягла все свои чувства, попыталась найти вокруг магические следы, но ничего подобного не наблюдалось; скорее всего, в них стреляли не люди, а механизмы. И одним богам было известно, сколько в их арсенале еще боеприпасов!       — Говорила же ему, идиоту! — воскликнула она недовольно. — Не ходи! Не суйся! Так нет же, нет, мы же дворфы, нам виднее!       Как ни напрягала она глаза, понять, откуда сыпались стрелы, не выходило. Скорее всего, ловушки были как следует спрятаны в высоких стенах, и явно расположены с умом — ни одна стрела не коснулась огромного сапфира. Для создания этой комнаты явно потребовались самые талантливые умы дворфской цивилизации…       Но ломать, знаете ли, не строить.       Евангелина сосредоточилась, вскинула руки, подняла глаза к потолку и испустила самую сильную магическую волну, на какую только была способна в своем состоянии. Эйре почувствовал магию, потянулся к ней, наслаждаясь ее теплом, понял, что происходит, и тут же оказался рядом с Евангелиной. Она не была уверена, знает ли княжич основу магии, и уже хотела было крикнуть, что мастерство материи тут будет немного не в тему, но почувствовала, что его энергия вливается в поток ее сил, улыбнулась и одобрительно кивнула. Невидимая, но ощутимая оставшимися четырьмя чувствами магия охватила все каменное помещение, прошлось по стенам, проникая в самые глубокие их части, и комната задрожала, загудела, а затем из стен повалил пар — механизмы, охваченные магическоей энергией, пришли в негодность. К сожалению, обилие техники вокруг оказало не лучшее влияние и на магов — оба, и Евангелина, и Эйре, тяжело осели на колени и шумно засопели, не в силах отдышаться, и их тела ослабели так, словно они целый вечер развлекались магией, а не одну небольшую волну испустили.       К тому же, на колдовство странно среагировал синий кристалл: он задрожал, зазвенел, словно стекло, загудел, как скорый поезд, и по одной из его граней побежала тонкая, но глубокая трещина.       — О нет, — потянул жалобно Ягнод. — Великое творение моего народа… уничтожено…       — Зато великое творение твоих мамы с папой спасено! — воскликнула Евангелина обиженно, изо всех сил пытаясь не позволить гневу затуманить ей взор и разум. — Прояви хоть капельку благодарности!       Дворф утомленно на нее посмотрел.       — Ева…       Она фыркнула и прошла в комнату, хрустя стрелами, разбросанными вокруг, как сучками в лесу.       — Какой странный камень…       — И ты пошла смотреть на него? — возмутился Ягнод. — Я тут кровью истекаю! Ну! Евангелина…       — Княжич, займитесь этим, — попросила Ева спокойно. — Я слишком зла, еще пораню его ненароком!       Эйре хотел возмутиться, но Евангелина казалась такой суровой, а он так утомился от одного заклинания, что не решился спорить.       Ягнод лежал на полу, в его боку торчала стрела, а простецкая одежда была мокрой от крови. Эйре присел перед ним, дотронулся до древка стрелы.       — Ради богов, только не выдергивай ее прямо так! — заорал дурниной Ягнод. — Разрежь рану! Разрежь рану! Идиот несчастный! Евангелина!!!       — Сам ты идиот, — огрызнулся Эйре. — Если кто-то еще не знал, что мы здесь, то твой крик точно услышал даже король Мортимер! Не буду я тебя резать! Мне противно.       От прикосновений его руки стрела мигом испарилась, а Ягнод расслабленно выдохнул.       — Ох… хорошее все-таки у тебя мастерство, мальчонка!       — Я тебе сейчас печенку ненароком вырежу, — пообещал Эйре, карманным ножом срезая с дворфа одежду, чтобы обработать рану. — Я на это не подписывался!       Евангелина задумчиво смотрела на камень. Когда Эйре уничтожал стрелу, она заметила, что камень снова загудел, хотя и чуть мельче, а трещина в нем углубилась; и когда Евангелина касалась камня руками, то чувствовала странное, едва заметное покалывание в подушечках пальцев, и как будто что-то необыкновенное отзывалось на эти прикосновения изнутри…       — А-а-а! — заорал Эйре за ее спиной.       — Что «а-а-а»? — сварливо спросила она. — Что тебя так напугало? Рана?       — Нет! Тут хуже! Тут гораздо хуже! — вопил княжич. — Это просто невозможно! Неприлично! Недопустимо!       — Да что случилось-то? — Евангелина обернулась на него, мрачно нахмурила бровви. Эйре стоял над Ягнодом и указывал на него трясущимся вытянутым пальцем.       — Он… он… он… — произнес эльф возмущенным голосом. — Он женщина!       Новость была настолько шокирующей, что даже Ойг не сдержался и открыл рот.       Евангелина присела подле Ягнода и задумчиво заглянула за его одежду, проверяя, не ошибся ли Эйре. Но нет, ошибка была исключена.       — Я… я думала, у дворфов нет женщин, — сказала она тихо, переводя взгляд на раскрасневшееся лицо Ягнода. — Почему ты прежде не сказал…ла?       — Почему?! — взревела Ягнод, но тут же закашлялась и схватилась за раненный бок. — Т-ты бы еще спросила, почему люди не летают!       — Маги воздуха умеют летать, — вставил Эйре, но замечание показалось всем настолько неуместным, что он поспешно сделал вид, что изучает потолок.       — Я знаю, что в городах дворфов не встретишь женщину, — произнесла Евангелина тихо, присаживаясь, чтобы обработать рану несчастной, пока уникальный случай самки дворфа не отправился к проотцам камням. — И что спрашивать о том, куда они все подевались, строго запрещено. Но… если честно, я всегда думала, что дворфы сделаны из камня или типа того.       — Так и есть! Вернее… так в книгах написано… в книгах о моем народе, и…       — Ягнод, не дергайся, — попросила Евангелина, колдуя над ее телом с бинтами и лечебной мазью. — Лучше расскажи, откуда ты.       — Да если бы я сам знал!.. знала.       — А твои родители тебе никогда не объясняли?       — Меня… меня вырастили… — Ягнод покраснела пуще прежнего и закрыла лицо ладонями. — М-меня вырастили гномы…       — Ах! — воскликнул Эйре. — Не может быть! Ну это уж совсем за гранью!       Евангелина попыталась послать в его сторону самый смертоносный на свете взор, и судя по его бледным щечкам, ей это вполне удалось.       — Да, меня вырастили гномы, — выдохнула Ягнод жалобно, и тут ее проврало. — Это были нормальные, в общем-то, ребята, и хорошо ко мне относились, честно, очень хорошо! У меня было отличное образование и замечательный дом, множество платьев, какие только захочется, карманная собачка… балы… соседки, чай после обеда с маленькими пирожными… Но, Евангелина! Ты меня, наверное, не поймешь, человечица… но ведь… Но ведь этим всем невозможно сделать дворфа счастливым! С самого детства мое сердце тянулось в горы, руки мечтали о работе, мысли были только о традициях дворфов… Евангелина… можно надеть на дворфа гномье платье, но его сердце и душу никогда не изменишь! А моя душа — она там, вернее, здесь, среди творений моих предков! Здесь сам воздух, он такой, как же тебе сказать, родной… как на твоей родине, Евангелина!       — У меня нет родины, — ответила она спокойно. — Но я понимаю тебя, Ягнод. Ты права. На чужом месте счастливой не станешь.       Ягнод после этих слов так печально на нее посмотрела, что всякое сердце бы сжалось от жалости, но Евангелина выдержала этот взгляд достойно.       — И все хорошо, — сказала она лишь с легкой печалью в голосе. — Не нужно было ничего от нас скрывать. Не важно, дворф ты или дворфиха, мы спустились сюда, чтобы тебе помочь, и мы не отступим.       — Но у дворфов нет женщин, Евангелина.       Она протянула руку к ее кудрявой голове и провела по спутанным волосам ладонью. Ягнод смотрела испуганно, словно затравленный зверек, но в то же время что-то новое появилось в ее ясных янтарных глазах.       — Как же нет-то? — спросила Евангелина с улыбкой. — Вот, прямо передо мной, одна из них.       Княжич Эйре, прежде почти молча наблюдавший за всей этой неловкой сценой, вдруг словно сделал над собой усилие, подошел к Ягнод и упер руки в бока:       — И чего ты разлеглась? Коротышка! Мы тут твоих мертвых родственников спасаем, или на пляжу полежать пришли?       Во взоре Ягнод еще была заметна тень подозрения, но она постаралась отбросить это, приободриться, засмеялась в усы:       — Мелкий крысенок! Как ты со мной разговариваешь? Я тебе не какая-то там гномиха! Я — гордая дворфка! Так и знай!       И спокойно приняла протянутую руку эльфа, оперлась на него и на Евангелину, поднялась, с задорной улыбкой посмотрела ему в глаза.       — Держись меня, если хочешь здесь выжить, мальчонка.       — Вообще-то это ты чуть не погибла, выбежав под ловушки, теть.       — Это было так задумано!       Слушая их перепалку вполуха, Евангелина подошла к глупо улыбавшемуся в недоумении Ойгу и взяла его за большую руку.       — Ойг, что нам делать дальше?       Огр состроил умное лицо, выпятив нижнюю губу, и сказал:       — Мы быт сильна шумэт. Еслы тута кто-та быт, онъ нас слышат и скора прыйти. Мы быт нада спешыт.       — Но мы не знаем, куда идти, — возразила Евангелина. — В какую сторону двигаться.       — Мы быт вныз, — подметил Ойг и поднял палец над головой. — Значет, нада быт вэрх.       — О-о, — потянула она. — Это же гениально! Эйре, вашество, ко мне!       Эльф повернулся к ней и надул щеки.       — Ну, знаешь! Я тебе что, собачка, меня так подзывать?       — Извини! Я хотела спросить, — она подняла взор на потолок. — Смог бы ты с помощью своего мастерства пробить дырку в земле до улицы?       — Ах, это… — Эйре тоже посмотрел вверх. — Думаю, я мог бы. Хотя это будет слегка тяжеловато, толщина земли над нами должна быть внушающей.       — Но нет ничего, с чем бы не справился княжич Лукарин, верно?       Эйре посмотрел на нее очень серьезно и кивнул.       — Верно! Я справлюсь! Только поднимите меня повыше.       Ойг послушно взял Эйре за пояс и играючи поднял к самому потолку. Эйре зарумянился, словно пирожок в печи, но постарался сосредоточиться и коснулся ладошками потолка. На его лице появилась гримаска сосредоточенности, и Евангелина снова ощутила сильную волну магии, от которой подкосились ноги, но ее поймала не слишком восприимчивая к колдовству Ягнод.       — И что такое? — спросила дворфиха сварливо. — Ничего не происходит!       — Не знаю! — воскликнул жалобно Эйре, что то бледнел, то зеленел прямо на глазах. — Но мне дурно…       Он уронил руки вдоль тела, а затем и его головушка безвольно повисла. Ойг растерянно уставился на бесчувственного эльфенка и потряс, словно тряпичную куклу, но тот, странное дело, не очнулся от такого удивительного обращения. Евангелина посмотрела на огромный сапфир и снова увидела едва заметное движение в нем. Камень сиял и гудел, а трещина в его боку заметно углубилась.       — Наверное, Эйре устал, — предположила Ягнод. — Вы, маги, такие неженки… Вот я раненная, а стою, еще и тебя, Ева, держу!       — Евангелина, — поправила ее Евангелина. — Что-то странное тут происходит с этим камнем…       Ягнод хотела шагнуть к сапфиру и проверить, о чем шла речь, но ее удержал тихий звук, раздавшийся из соседней комнаты, из-за которого все трое, как один, замерли в напряжении и фигурально прижали уши. Звук был мало похож на стук железного молоточка или на походку зомби, но, тем не менее, это совершенно точно было что-то живое, что-то движущееся. И оно приближалось…       — Нужно делать ноги! — воскликнула Ягнод. — Быстрее!       Но с «быстрее» у нее были трудности, ведь, как бы она ни кичилась своей силой, рана в боку сильно болела, и даже двигать левой ногой она практически не могла. Евангелина, ослабленная магической волной Эйре, тоже не была готова стартануть прямо сейчас, а Ойг по-прежнему растерянно смотрел на эльфа в своих руках и как будто пытался решить, куда спрятать труп. Бежать было некуда. Бежать не было сил…       В каменной стене открылась прежде совершенно не заметная дверь, и на пороге комнаты появился дворф. Он был крупнее и выше сородичей, но все равно едва доставал Евангелине до пояса. У дворфа были мутные мертвые глаза, кудрявая, но с проплешинами голова и челюсть, безвольно висевшая в районе шеи. Очевидно, это был зомби-дворф, но отчего-то он не спешил нападать. Друзья удивленно и растерянно уставились на него, а тот подвигал желтыми глазами из стороны в сторону и произнес, с трудом подтянув нижнюю челюсть к верхней:       — Королева, звать, аудиенция… Гости, следовать, за, я. Пожалуйста…       — Ну, раз пожалуйста, — удивленно произнесла Евангелина. — То так уж и быть.       — С ума сошла! — воскликнула Ягнод. — Пока он не напал, надо ливать!       — Куда? В гости к армии злобных садовых гномиков с молоточками? Ну уж нет! Лучше идти за этим парнишей. Вдруг по пути найдем другой выход?       — А если нет?       — А если нет… ты слышала же, он сказал «королева»! Королева дворфов! Вдруг это еще одна дворфская женщина? Вдруг это вообще пещера женщин? Ведь все знают, что самые лучшие некромантессы и чернокнижницы — дамы.       — Большего бреда в жизни не слышала, — засмеялась Ягнод. — Дворфы, не важно, женщины или мужчины, никогда бы не осквернили тела своих братьев! Никогда! Это невозможно!       — Тогда, по крайне мере, ты сможешь посмотреть в лицо той, которую так желаешь наказать.       Ягнод осеклась и замолчала — слова Евангелины достигли цели. Взявшись за предложенный локоть подруги, Ягнод медленно зашагала вслед за зомби, что уже давно ушел вперед, будто не заметил, что никто за ним не следовал. Завершал процессию Ойг с Эйре на руках; эльфенок теперь был весь красный и в поту, но продолжал без чувств болтаться на огре. Коридор, в котором они на этот раз очутились, оказался на удивление не похожим на все предыдущие. На стенах висели во множестве гобелены и картины, правда, из-за тьмы вокруг сложно было рассмотреть изображения; под потолком были лампы, но ни одна не горела. Приглядевшись, Евангелина смогла понять, что на гобеленах вышиты некоторые важные события из древнейшей истории дворфского мира — она чуть-чуть в этом разбиралась — и только в этот момент она по-настоящему осознала, что идет на встречу с королевой — а королевы народ очень изнеженный!       Зал, в котором они оказались, напоминал тронный лишь очень отдаленно. Вдоль стен тянулись ровные ряды каких-то ящиков, наставленных друг на друга так, что самые верхние будто подпирали потолок. А посреди этого нагромождения, будто настоящий королевский трон, виднелась пугающего вида куча металла: трубок, листов, обломков, даже, кажется, металлических вилок и ложек, короче, всего, что можно было найти в приличном дворфском жилище; вся эта куча была скомпонована в таком виде, чтобы на ней при желании можно было и посидеть, так что Евангелина справедливо предположила, что королева должна быть где-то рядом с этим железным троном. Вот только… ее не было, и хотя зомби-дворф подошел к железной куче и опустился на одно колено, никого, похожего на монаршую особу, так и не было видно.       — Интересно, — растерянно сказал Эйре, — эта куча металлолома — и есть ваша королева?       — Она определенно не «моя» королева, — проворчала Ягнод. — И я уверена: дворфы никогда бы не стали поклоняться просто горе железа! Это святотатство! Мы поклоняемся своему богу — и больше никому!       — Это вовсе не так, — произнес незнакомый голос, бархатный и нежный, как у оперной певицы. — Иногда… они поклоняются и богине тьмы.       Ребята завертели головами, пытаясь понять, откуда шел голос, и только Евангелина уже все поняла. Уперев взгляд в кучу железа, она сделала к ней несколько уверенных шагов, встала рядом с зомби-дворфом и вскинула голову:       — Покажись!       В металлическом мусоре началось какое-то движение, что-то упало, где-то защелкало, и вот в нем показалась щель, словно две створки двери расходились в стороны, а затем и вовсе стало ясно, что под железной кучей скрывалась небольшая капсула, похожая на ту, в которой своего бота держала Ягнод.       — О самоцветы! — выдохнула дворфиха удивленно. — Это же…       — Вот значит, что ты из себя представляешь, — кивнула Евангелина невесело. — Королева дворфов.       И королева — или то, что ею называлось — встала перед ними во всей красе. Это было творение, полностью отлитое из бронзы. Оно имело очертания женского тела и очень феминное лицо, и если бы не звук мотора, сопровождавший каждый его жест, то издалека королеву вполне можно было принять за живую женщину. Неизвестный мастер подарил боту длинные волосы из перекрученных проводов, похожие на копну мелких косичек, ярко светящиеся зеленым лампочки в глазах, даже вполне человеческую форму губ, явно отлитую с особенным, почти неприличным удовольствием. На теле мастер тоже не скромничал: у бота была узкая талия, слишком узкая для живого существа, слишком полная грудь. слишком выдающиеся бедра. При виде этого творения Евангелина и Ягнод закономерно поморщились, и даже Ойг, хотя и не очень хорошо понимал в таких вещах, чувствовал, что что-то не так и что-то заслуживает осуждения. Лишь княжич Эйре смотрел на нее без особых чувств, разве что с испугом, закономерным при виде человекоподобного творения — он был еще слишком юн и невинен, чтобы понимать, какие чувства двигали рукой мастера при создании этого корпуса, да и к тому же только что пришел в себя и едва ли соображал, где, перед кем и почему он оказался.       — Дворфы способны поклоняться кому угодно, — сказала ботка, не открывая при этом рта, и голос шел из пространства посередине ее груди, должно быть, там был установлен динамик. — Даже богине тьмы, и даже мне, собственному творению.       — Какая гадость! — не выдержала Евангелина. — Что за богохульник создал тебя… такой?       Ботка развела руками, отчего на ее подмышках показались белоснежные шарниры.       — Я могу рассказать вам свою печальную историю, — сказала она, не изменившись в голосе. — Но я уверена, вам не будет интересно.       — Отнюдь, это очень интересно, — возразила Евангелина, быть может, слишком поспешно. — Знаешь, я немного понимаю во всем, что касается некромантии… и я вижу… хотя корпус у тебя из бронзы из шестерней, но душа в тебе живая, настоящая…       — Человеческая, — закончила за нее ботка. — Ты права. С помощью темного искусства некромантии моя невинная душа была на веки вечные привязана к этому мерзкому механическому телу.       Ягнод подошла ближе к Евангелине и дернула ее за рукав, привлекая внимание.       — Я не понял, — сказала она, намеренно перейдя на мужской род, чтобы ботка не узнала лишнего. — Как это возможно? Ведь магия ломает любые механизмы, а заклинания невозможно читать вблизи механики!       Евангелина посмотрела на нее задумчиво.       — Ты прав, конечно, но… все же не совсем. Понимаешь… Некромантия стоит немного в стороне от этого закона. Да, я знаю, это звучит как «небо не всегда сверху», но просто… Души, они ведь не совсем магическая субстанция, понимаешь? У дворфа есть душа, и это не мешает ему творить механизмы, создавать сложнейшие системы, способные разрушиться от любого магического заклинания поблизости… Если бы душа сама по себе была источником магии, в мире не существовало бы механики.       — Тогда что есть душа?       — Душа? Она, ну… она как тесто, наполняющее форму для пирога — содержание любого существа. Если убрать тесто, то форма все равно останется, верно? Ей некуда деться. Поэтому после смерти мы представляем собой пустые формы. А некроманты, это такие люди, которые, с одной стороны, способны заполнить формы чем-то другим, не похожим на душу — так создается нежить. А с другой стороны, они могут взять тесто и переложить в другую емкость — так создаются, — она посмотрела на ботку. — Конструкты вроде этого. Это очень нехорошее занятие, и… и для него не обязательно использовать магию. Можно просто найти подходящего некроманта и купить пойманную душу.       — И это, если коротко, история того, почему я стою перед вами, — улыбнулась ботка. — Мой создатель так тосковал без женщин, что изготовил меня, свою самую желанную фантазию, а затем купил у кого-то душу, поместил в меня, и… обрек весь свой клан на погибель! Вот какая ирония! Дворфский бог не простил ему его поступок…       — Надо думать, — кивнула Евангелина. — Как ни крути, а души нам даются богами, и только боги имеют право ими распоряжаться. Даже некроманты вынуждены очень много отдавать Гурвире, Матери Тьмы за право заниматься своим темным искусством…       — Объясни, творение, — подала голос Ягнод, — значит ли это, что за ошибку одного дворфа был наказан целый клан?       — Определенно, — кивнула та. — И если ты, дворф, считаешь, что это слишком жестоко, то объясни, за что была наказана я? Навеки запертая в этом теле и этом подземелье, обреченная вечно страдать от боли, ведь мертвым душам на земле быть — по-волчьи выть… За что это мне, дворф?       Ягнод опустила глаза, даже слегка отвернула голову… Ее взгляд упал на особенного зомби-дворфа, что стоял на одном колене перед королевой, и она вдруг подумала, что, должно быть, смотрит на виновника всего этого кошмара. Значит, он создал себе собственную повелительницу…       — Что будет с нами? — разумно спросил Эйре. — Ты нас отпустишь?       — Я могла бы, — задумчиво ответила королева. — Но не хочу. Мне здесь невыносимо скучно… так что, может быть, я бы лучше вас оставила у себя! А если попытаетесь сбежать — убью.       — Йа быт идэйя, — подал голос Ойг, что все это время задумчиво рассматривал помещение. — Што, йеслы мы быт спости тыбя?       Королева уставилась на него, и хотя ее бронзовое лицо не двигалось, но можно было кожей почувствовать, что она заинтересована.       — Каким же образом ты это сделаешь, огр? Меня так легко не освободишь. Мой создатель уже мертв, а я до сих пор не обрела покой…       — Потому что не в создателе тела дело, — пояснила Евангелина. — Тебя здесь держит заклинание, принадлежащее некроманту, что призвал твою душу. Его смерть станет твоим освобождением.       — О… — потянула королева. — Почему я раньше никогда?.. Как я могла не дога!.. О, боги!..       — Пока ты еще не умчалась мстить, — махнула рукой Евангелина. — Ни ты, ни дворфы не могут навредить ему. Это один из пяти законов некромантии. Мертвые не способны навредить Создателю.       — Ты подозрительно хорошо разбираешься в таких материях, — подметил Ягнод, но Евангелина только плечами пожала в ответ.       — И именно здесь мне поможете вы! — ботка раскинула руки, словно была в возбуждении, но механический голос из ее груди продолжал быть ровным. — Вы сделаете это для меня! Потому что иначе — потому что иначе я вас убью!       — Знаешь, мы бы согласились и без угроз с твоей стороны, — поморщилась Евангелина. — Не так давно меня научили, что угрозами ничего не добьешься…       Эйре довольно улыбнулся, ведь этот урок ей преподал именно его отец.       — Но есть проблема, — продолжила Евангелина, поглаживая задумчиво подбородок. — Это здорово звучит: «пойдите и найдите для меня моего создателя, и пусть он освободит меня». В самом деле! Вот только… некромантов на свете — великое множество, и у нас уйдет по меньшей мере вечность, чтобы найти того самого. А мы, в отличие от тебя, не бессмертны! Может быть, ты знаешь хоть что-то? Имя? Внешность? Место жительства?       — Все не так плохо. Идти далеко вам не придется, — королева задумчиво склонила голову к своему плечу, не плавно, как человек, а несколькими рывками, сопровождавшимися щелчками внутреннего механизма. — Я расскажу вам свою историю, и тогда вы все поймете.       Эйре выдохнул и демонстративно присел на пол, хотя Ойг был не против снова взять его на руки.       — Мой создатель, — она взглянула на зомби-дворфа перед собой, подтверждая догадку Ягнод. — Был одним из самых талантливых дворфских механиков. Никто не мог с ним сравниться в его искусстве! Какие он создавал механизмы — ты бы видела, человека… И еще задолго до меня ему удалось создать совершенно особенную вещь: небольшой, но очень мощный бур, с помощью которого можно было проложить тоннели через самые неподатливые горы…       — Но ведь здесь нет гор! — воскликнула Ягнод, перебив ее. — Как здесь оказались дворфы?       — Теперь нет гор! А тогда очень даже были… Мой создатель создал бур, и с его помощью клан Железной Розы смог расширить свои владения до самых таинственных глубин Эплияе. Прежде и подумать никто не мог, что сюда можно добраться, что возможно построить тоннели под таким толстым слоем земли… Но благодаря моему создателю клану стали доступны совершенно новые горизонты.       У него было все, о чем можно было мечтать: богатство, уважение, любимое дело. Но одного ему не хватало — женщины. Ведь, как известно, у дворфов нет женщин.       Ягнод сглотнула, но постаралась скрыть смятение.       — Постройка туннелей все продолжалась, дворфы уходили все ниже и ниже. И вдруг выяснилось, что не они первые сумели создать столь мощную технологию! В один прекрасный, совершенно обычный день они наткнулись на каменную кладку, никак не возможную на такой глубине. Пробив ее, они оказались в комнате, где повсюду были книги, книги, океаны книг, и посреди этого всего дворфы обнаружили его — некроманта, тысячелетия назад запертого в самом сердце земной тверди. Никто не знал, кто его запер, и он сам не хотел объяснять… О да! Как бы это ни звучало странно, но некромант был жив, был в трезвом уме и светлом разуме, и это несмотря на долгие тысячелетия жизни в полном одиночестве, без света солнца и луны! Этого некроманта звали…       — Котум… — выдохнула Евангелина дрожащим голосом. — Котум Морте…       Все друзья удивленно уставились на нее, но она даже не заметила их взоров. Королева тоже посмотрела, и хотя в ее лице не было никаких перемен, можно было почувствовать, что она удивлена.       Она сказала максимально равнодушно:       — Откуда ты знаешь?       И Евангелина подозрительно покраснела.       — Я немного интересуюсь легендами! И всякое такое. И я слышала о Котуме Морте, первом… первом некроманте на свете! Он заключил договор с богиней тьмы, но предал ее доверие, возжелал сам стать богом. И за это был заперт навеки под твердью земной, не имея шанса на освобождение и на безумие в равной мере… Не может быть! Выходит, дворфы выпустили его? Это ужасно… этого нельзя допускать!..       — Ты права, человечица, когда говоришь, что у Котума Морте не было шанса на освобождение, — спокойно сказала королева. — Несмотря на то, что стены его тюрьмы были разрушены, он не мог переступить через ее порог. Но дворфы были заинтересованы им, и его искусством тоже; король Железной Розы предположил, что с помощью некроманта можно создать одушевленные буры, способные прокладывать тоннели без присмотра шахтеров. Ты знаешь, в подземельях часто встречаются чудовища, случаются обвалы, затопления, прочие катастрофы, и это отнимает жизни дворфов, а ведь их и так не слишком много… уж сколько лет на свет не появлялось ни одного дворфа…       — Ого, а почему это? — удивился Эйре.       — Разве не очевидно? — шикнула на него Ягнод. — Потому что у дворфов больше нет женщин!       — Но это значит… что они были, — заключил эльфенок. — И просто куда-то ушли. Так, королева?       Ботка ответила лишь после короткого промедления.       — Хотя я достаточно долго прожила среди их племени… мне так и не удалось узнать, что случилось со всеми женщинами. Я знаю только, что тоска по женскому обслуживанию привела великого мастера к тому, что он создал меня, бронзовое чудовище, идеал из своих фантазий, и Котум Морте, не колеблясь, одолжил ему душу. Невинную душу молодой девушки…       — И это стало концом всего клана, — мрачно заключила Ягнод. — Но не концом Котума?       — Ты должен иметь договор с богиней тьмы, чтобы использовать некромантию без вреда для себя, — пояснила Евангелина. — У Котума Морте договор был, пусть он и был уже наказан за его нарушение. У дворфов договора не было, и вряд ли они бы стали обращаться к другим богам, кроме своего…       — И гнев богини обратил их всех в зомби, а Котум Морте снова оказался заперт. Он и сейчас там, я уверена… — произнесла королева в заключение. — Прямо под этой комнатой. Прямо под моим троном. Я установила его здесь, чтобы точно знать, если вдруг мой главный недруг соберется сбежать…       — Вернее, если вдруг сумеет, — поправила ее Евангелина слегка отстраненно. — Значит, величайший из некромантов — и тебе нужна его смерть… Это не так-то просто, как кажется! О богиня, я всего лишь навсего должна была помочь оркам сбежать от злого хозяина… и где я оказалась…       — Эвжеже не быт грустыт, — подал голос Ойг. — Эвжеже быт геройина, луды лубыт Эвжеже!       — Я не героиня, друг мой, это ты герой, — она погладила огра мягко по руке. — Я всего лишь человечица, которую алчность доводит до проблем.       — Алчность, может быть, — кивнула Ягнод. — Но… еще и доброта, я полагаю. И отвага… Мне тебе нечем заплатить, а ты все равно нам помогаешь.       — И нам, когда люди короля Мортимера чуть не узнали мою тайну, — опустил взгляд Эйре. — Тогда ты тоже помогла нам просто так.       — И мне, — добавила королева. — Ты тоже поможешь просто так. Верно я поняла?       Евангелина засмеялась, махнула рукой и согласилась на все.