Хроники Тысячи Глаз

       — Она, может быть, и верно поняла, — задумчиво сказал Эйре, стоя возле капсулы-горы металла и с опаской заглядывая внутрь. — А вот я, кажется, не понял. Мы что, на полном серьезе собираемся пойти… пойти и… вызвать на бой сильнейшего из некромантов, по факту, создателя этого темного учения? Это шутка, что ли? Я не самоубийца, да и вы, по-моему, тоже?       Евангелина знала, что он прав, но отступать не была намерена. В конце концов, кто не рискует… да, сейчас бы шампанского!       — Ну, послушай, — начала она мягко, пытаясь задобрить эльфа интонациями. — Вот если так подумать. Мы кто такие? Кучка придурков? Это может быть, конечно… но ведь с нами настоящий мастер материи! Разве ты не сможешь с помощью своего великого искусства развеять любого злобного некроманта?       — Ты, конечно, права, — все еще с сомнением, но не без удовольствия, ответил Эйре. — Но все же… некромант! Я особо не общался с настоящими некромантами. Что, если он убьет нас раньше, чем я смогу его коснуться? Ведь мастерство материи не очень полезно на дальних дистанциях…       — Эту проблему я уже почти решил! — уверенно заявила Ягнод. Она сидела неподалеку, достав свой любимый маленький набор инструментов, всегда спрятанный у нее под одеждой. Перед дворфкой был разложен не собранный до конца механизм, и она копалась в нем, под наблюдением любопытной королевы. Механизм напоминал перевернутую тарелку с небольшим углублением в донышке, и в этом углублении и скрывалась тонкая система винтиков и болтиков, приводившая механизм в действие в нужный момент. — Почти готово!       Эйре посмотрел на Ягнод с любопытством, но тщательно сдерживаемым.       — И что это такое, мой милый хоббит?       — Еще одно слово, и я тебя затопчу, — усмехнулась Ягнод. — Это, мальчик мой, настоящая ловушка! Очень мощная! Ее механизм достаточно искусный, чтобы схватить и удержать господина Морте, но недостаточно сложный, чтобы навредить твоему магическому фону. Что и говорить! Я самый талантливый механик из всех, какой только видел свет!       Евангелина наклонилась к ловушке, поводила по ней рукой, попыталась разрушить магическим импульсом, но механизм и в самом деле был слишком прост, чтобы те колебания материи, которые создавала магия, могли нарушить его работу.       — И правда, очень талантливо, — признала она горячо. — И это ты, Ягнод, собрал из консервной банки, пары вилок и матрасной пружины?       — Консервная банка, пара вилок, матрасная пружина и много, много таланта, моя дорогая!       Евангелина засмеялась, Эйре выдохнул ревниво и скрестил руки на груди.       — И каков наш план? Попытаемся ударить Котума Морте этой байдой по голове?       — Байдой по голове я ударю тебя, малыш, если ты не поумеришь свой сарказм! Мой план абсолютно гениален и не выдерживает критики. Когда мы войдем в усыпальницу Котума, Ойг быстро бросит меня с ловушкой ему под ноги! Я тут же брошусь бежать, Котум Морте поспешит за мной, попадет в ловушку, его схватит, и тут ты, когда уже все готово, придешь и уничтожишь его! Идеально!       — Или было бы идеально, если бы мы точно знали, что величайший из некромантов побежит догонять дворфа, а не натравит на него штук сто своих мертвых приспешников, — возразила Евангелина печально. — Правильно ты сказал: «не выдерживает критики»…       — Критикуешь — предлагай! — обиделась Ягнод. — Что тогда нам делать?       Евангелина взяла ловушку в руки и задумчиво осмотрела.       — Мы используем мое Мастерство Природы, — сказала она. — Я опутаю комнату стеблями, в которых спрячу ловушку. Нам останется только потянуть время до тех пор, пока я не смогу переместить ловушку под ноги Котума. Не важно, будет он стоять или двигаться, корни довольно подвижные… И он не должен заметить колебания магии, ведь механизм такой простой… Да, это должно сработать.       — Отлично, но твоя версия плана предполагает наличие некой приманки, которая будет отвлекать Котума, пока ты его не достанешь, — задумчиво подметил Эйре. — И кто же согласен на роль камикадзе?       — Йа, — сказал с доброй улыбкой Ойг. — Йа ни зною, гдо токой комекадзе, но йа быт сагласен прекрывать.       Евангелина благодарно ему улыбнулась и погладила по руке. Придется угостить доброго огра целой цистерной печенья, когда они вернутся домой!       …В качестве проводника вниз королева выделила им мертвого Мастера. Конечно, он едва мог оказаться полезным в бою, ведь был создан, по факту, через контракт Котума Морте с богиней тьмы, но, по крайней мере, он неплохо ориентировался в подземельях и, по равнодушным уверениям королевы, был хорошим союзником.       Проход в усыпальницу некроманта скрывался под созданным королевой троном из металлолома. Когда друзья объявили, что готовы выйти, она нажала на несколько ложек и трубок, торчавших из него, привела в действие скрытый механизм, после чего створки трона разошлись широко в стороны, а в полу под ним открылся небольшой проход. Посмотрев на Ойга, королева без лишних слов вытащила из металлической кучи лом и принялась сильными бронзовыми руками выдирать плиты из пола, чтобы огр смог пройти вниз. Лом выдержал пару мгновений и сломался на два кусочка.       — Нишыво, — твердо сказал Ойг. — Йа быт моч памоч.       И одним сильным ударом мощной ноги он пробил плиту рядом с проходом, так что она мрачными кусочками камня осыпалась на темную лестницу. Королева как будто посмотрела на сильного огра с уважением, но не позволила себе никаких фраз.       — Тэпэр аткрыта, — констатировал Ойг очень довольно. — Прашу прахадить.       Мертвый Мастер отправился первый, неся в окаменевшей с годами руке яркий фонарик хитроумной конструкции. За ним шел Ойг, прокладывая для себя путь, если проход оказывался слишком узким, при помощи мощных кулаков; следом спокойно вышагивала Евангелина, держа в руках ловушку и легкими магическими импульсами проверяя, нет ли в ее механизме какой-то слабости, которая обязательно подпортит все их планы в самый неподходящий момент. Завершали процессию Эйре, который как-то боялся идти по темному проходу в логово древнего некроманта, и Ягнод, что держала его за руку, чтобы тот поменьше нервничал.       В тоннеле пахло землей, под ногами тоже был влажный, мягкий грунт, но стены были укреплены изящными деревянными конструкциями, в темноте похожими на настоящие дворцовые колонны. Иногда на земле попадались различные предметы, оставленные древними шахтерами: молотки с истлевшими деревянными ручками, рукавицы, непонятного назначения коробочки, и даже целая шахтерская каска, осторожно повешенная на крючок в деревянной балке на уровне роста дворфа. Пройдя мимо нее, Евангелина оглянулась на Ягнод и убедилась, что та сняла каску, отряхнула от грязи и нацепила на свою голову. Удивительно, но после пары ударов тяжелым кулаком фонарик на каске озарился едва различимым слабым светом, хотя провисел тут тысячу лет.       — Умели же делать! — потянул восхищенно Эйре. — Еще работает!       — Еще бы! — самодовольно воскликнула Ягнод. — С талантами дворфов не сравнятся никакие — какие-то там — эльфы!       Эйре фыркнул, но мудро смолчал.       Их путь под землю занял от силы четверть часа. Все друзья обладали более сильными телами, и Евангелина понимала, что от тяжести земной тверди над головой мутит только ее, так что старалась скрывать свое неуверенное состояние. К тому же, в грядущем бою от нее зависело слишком много…       Наконец, Мертвый Мастер остановился, и, напрягшись, ребята разглядели в стене, вставшей перед ними непреодолимой преградой, очертания двери, настолько древней, что увидеть ее можно было скорее сердцем, чем глазами.       — Ух, — выдохнул Эйре. — Что-то мне так страшно, даже тошнит…       — Брось, Лукарин! — бодро воскликнула Ягнод. — Не надо бояться! Ты не один, дружище, мы все — один за всех! Ну, правильно я говорю?       — Йа би быт абнят, — признался Ойг. — Но йа не быт моч павернуца…       — И это хорошая новость! — признался Эйре, поежившись от мысли об объятиях огра. — Хватит, не мучайте меня неизвестностью, открывайте, ребята!       Ойг кивнул, уперся мощными ладонями в старинную дверь, надавил, слегка переборщил с силой… и ввалился в комнату, подняв кучу пыли и в крошку раздробив старую кладку двери.       — О богиня! Ойг! Ты в порядке?! — позабыв о плане, Евангелина вбежала в комнату, перепрыгнув через Мастера, и принялась осматривать своего закадычного друга. — Дорогой мой Ойг, ты в порядке? Ты ушибся? У тебя кровь течет, только не это!       — Эвжеже, — попытался успокоить ее Ойг, ловя маленькие человеческие руки своими гигантскими ладонями. — Эвжеже не быт баяца, йа быт проста дурынь.       Но Евангелина, увидев кровь на зеленой коже, совсем позабыла себя от ужаса, вскочила, замахала руками и истерически воскликнула:       — О богиня! Доктор, здесь есть доктор?       Эйре хотел саркастически ответить, но не успел он открыть рот, как за спиной Евангелины послышался голос:       — Я доктор.       И она испуганно уставилась на своих друзей, лицом к которым все это время стояла. Голос шел из логова…       — О нет! — взвизгнул Эйре. — Это он! Котум Морте! Некроманьяк…       Под потолком помещения словно по команде зажглась ослепительно-яркая лампа, подпитываемая невесть откуда взявшимся здесь генератором, и друзья в ужасе увидели мужчину, что вышел к ним из-за отгороженной книжными шкафами части комнаты. Ах, до чего он был прекрасен! Если бы никто не знал о том, что перед ними страшный темный маг, то все неминуемо почувствовали бы симпатию к нему.       — Я бы попросил, молодой эльф, — попросил он бархатным кошачьим голосом, вперив в Эйре взгляд ядовито-зеленых глаз под опахалом длинных черных ресниц. — Я некромант, а не какой-то там, как вы изволили выразиться, некроманьяк.       И изящнейшим на свете жестом он провел худощавой рукой с длинными пальцами пианиста по пепельно-белым, и без того идеально уложенным волосам, сиявшим здоровым блеском в электрическом свете.       — Я… — растерянно произнес Эйре, засмущавшись из-за того, что подобный красавец говорил с ним. — Я прошу прощения… о светлый бог, умоляю, скажите, кто пошил ваш костюм? Он так хорошо сидит… вы словно… вы словно ангел небесный! До чего красивы…       Котум Морте нежно улыбнулся, и можно было только гадать, каким образом его тонкие губы даже в улыбке сохраняли столь идеальную форму.       — Для меня особенно приятно слышать комплименты от юноши с таким лицом и происхождением, — произнес он. — Но кажется, кто-то здесь нуждался в помощи врача? Я весь во внимании…       Евангелина встала между Котумом и Ойгом, закрыв последнего своей спиной.       — Даже не надейся! Я не позволю тебе подойти к моему другу.       — Эвжеже! — воскликнул Эйре удивленно. — Как ты разговариваешь с этим господином?       — Опомнись, Эйре! — воскликнула она горячо. — Как бы он ни был хорош лицом… это все тот же человек, что убил кучу народу, похитил их души, обрек на страдания! И все ради собственных амбиций!       — Но ты же не знаешь всей истории, Эвжеже! Наверняка у него были причины. Наверняка он сделал это, чтобы защитить себя от преследователя… нет, чтобы отомстить обидчикам! А может быть, чтобы обратить зло в оружие против самого же зла?       — Да будет вам, молодой эльф, — Котум изящно махнул рукой, и в электрическом свете ослепительно сверкнул крупный сапфир на его кольце. — Я стал заниматься некромантией, потому что люблю смотреть на людские страдания.       Эйре приоткрыл от удивления рот.       — Ч-что вы сказали, господин?       — А у вас проблемы со слухом? Я говорю: я люблю, когда людям больно, и стал некромантом, чтобы и после смерти заставлять их страдать. Золотые были времена! В моем подземном логове я мог одновременно держать от трех до пяти невинных девушек. Подростки — самый лучший сорт. Они плакали и звали маму, ах, как трогательно они звали маму, когда я брал раскаленные иглы, убирал их пушистые мягкие волосы с их маленьких ушек, и…       Эйре стало дурно, и Ягнод пришлось удержать его за талию, а то их главное оружие имело все шансы размозжить череп об каменные осколки на полу.       — Вы ужасны, — холодно произнесла Евангелина. — Как хорошо, что вас заперли здесь!       — Ах, какие речи! Я мог бы поиграть и с тобой, раз уж впервые за тысячелетия на моем пороге появилась женщина, но прости! Ты недостаточно симпатична. На твоем месте я похудел бы килограммов на пять…       — Но ты не на моем месте, — огрызнулась Евангелина. — И я вообще намерена уничтожить тебя! Раз и навсегда!       — С радостью посмотрю на то, как у тебя ничего не получится, — улыбнулся он лучезарно. — Но знаешь… хм-м… в тебе как будто есть что-то очень знакомое… мы не встречались ли с тобой раньше, девочка?       — Определенно нет! Мне отроду двадцать пять лет, а вы явно просидели в этой норе в сто раз больше…       Котум Морте донельзя развеселился, и от счастливой улыбки его глаза засияли так, что, казалось, можно было выключить лампу, ведь все равно было бы светло — но в то же время это было опасно, ведь в их зеленом океане запросто можно было захлебнуться…       Ойг не без пыхтения поднялся на ноги, взял Евангелину за плечо, угрюмо посмотрел на Котума.       — Ви быт плахой чилавек, — подметил он мудро. — Паэтому вы быт бит, йа и маи друзи быт бит вы…       — Я не понимаю твою лепет, чудовище, — презрительно бросил тот. — Ненавижу весь ваш род! Одна польза от огра: если подложить под него человеческую женщину, получится отличный покорный слуга…       — С меня довольно! — рыкнула Евангелина, сжав кулаки. — Ягнод, Эйре! Полная готовность! Выбьем душу из этого жалкого грешника!       — «Выбьем душу из этого жалкого грешника», — с иронией передразнил ее Котум. — Нет, ты определенно напоминаешь мне кого-то, кого я прежде знал…       Евангелина подняла руки над головой, сосредоточилась, посылая магическую энергию через все свое тело в воздух, и всю комнату вдруг пробрала мелкая дрожь, а затем отовсюду, из каждой маленькой щелки в каменной кладке темницы показался древесный стебелек, и, увеличиваясь, разрастаясь, усиливаясь, они обхватили все стены, пол и потолок, зазеленели листочками, сплелись паутиной. Ловушки в руках Евангелины уже не было: покорные растения подхватили ее, спрятали и понесли к ногам Котума Морте.       Сам некромант стоял на месте, как будто чем-то удивленный.       — Не может быть! — выдохнул он удивленно. — Ведь это же мастерство природы! Не хочешь объясниться, человечица? Ведь это мастерство, принадлежащее эльфам!       Евангелина не стала тратить время на объяснения. Вместо этого она быстро подтолкнула ловушку к ногам замерзшего некроманта, и ветки, резко распахнувшись, выкинули ее, словно чертика из коробки, прямо на Котума. Тот коротко вскрикнул, слишком поздно заметив опасность, и ловушка вцепилась механизмом в его ногу, пропустила разряд тока по его древнему телу, отчего некромант оказался распластан по полу собственной темницы.       — Идиоты! — воскликнул он гневно. — Меня так не остановишь!       — А мы и не собираемся! — краснея, ответил Эйре, и бросился к нему по мягким стеблям. — Это я тебя остановлю! Умри, бесчестный!..       Он вытянул руку, успел даже коснуться подушечками пальцев лица Котума; но ко всеобщему удивлению вместо того, чтобы полностью исчезнуть, обратиться в пыль, как то бывало со всеми жертвами мастерства материи, Котум Морте лишь покрылся странной корочкой, немного напоминающей змеиную кожу.       — Что такое? — растерянно выдохнул Эйре, неловко упав на стебли у ног некроманта. — Вы не умерли?       Котум Морте рефлекторно отошел на пару маленьких шажков назад., но его довольная улыбка не сулила ничего хорошего.       — Абсолютно верно, молодой эльф! Я должен был сразу догадаться, что ко мне привели Лукарина… мастерство материи… конечно… как хорошо звучит! Но только чтоб ты понимал, мальчик мой: то, что вы, эльфы, называете мастерством материи, и то, что у нас, людей, зовется иногда мастерством смерти, то есть, некромантией, есть суть одно и то же!       Евангелина растерянно смотрела на покрывшееся чешуей лицо Котума. Он заметил ее взгляд, засмеялся тихо, ласково, и провел ладонью по своей щеке — чешуйки осыпались на пол, будто высохшая старая штукатурка, и на их месте Евангелина увидела дыру в коже некроманта, за которой была видна черная сгнившая плоть.       — Вот оно как… — выдохнула она, пораженная осознанием. — Эйре! Ты разрушил его оболочку! Но само тело…       — Но само тело темного мага ты своим мастерством не повредишь, — закончил Котум. — А вот темный маг… темный маг легко повредит твою жалкую маленькую тушку — и отлично повеселится при этом!       Он раскинул руки, самодовольно улыбнувшись, и из странных кучек книг и бумаги, раскиданных по темнице, высунулись ожившие мертвецы, надежно там прежде припрятанные. Евангелина вскрикнула и схватилась за голову: как могла она не ощутить прежде магическую ауру оживленных трупов, которыми комната просто кишмя кишела?!       — Удивлена, милая девочка? — засмеялся радостно Котум. — Еще один подарок нашего доброго друга мастера! Великолепный магический глушитель — спрячет ауру моих созданий от любой колдуньи! Ха!       — Но зачем… — пробормотала она растерянно. — Но зачем прятаться от колдуний, когда живешь в подземной темнице, и все твои друзья — дворфы?.. Хм…       К сожалению, времени хорошенько все обмозговать сейчас решительно не было. Мертвые бросились на Эйре, и растерянный, испуганный эльфенок лишь вытаращил на них глаза, будто забыл, что ему доступно великое мастерство материи. Чертыхнувшись, Евангелина бросилась спасать беднягу; но ее за локоть схватили ледяные пальцы Котума.       — Одну минутку, леди! К вам у меня отдельный разговор.       Она ударила его в челюсть, но оказалось, что черная плоть под разрушенной оболочкой словно из камня сделана, и ее пальцы неприятно хрустнули от удара. Мышцы некроманта тоже были экстраординарные; он легко поднял немаленькую Евангелину в воздух, подкинул над своей головой и бросил об пол. От удара закружилась голова, и темница превратилась в бессвязную аляпистую палитру художника.       — Милая девочка с мастерством природы! — рычал Котум сквозь зубы. — Что ты из себя представляешь? Кто такая? Откуда? Я вырву это из тебя зубами, если не захочешь говорить!       — Евангелина! — жалобно воскликнул Эйре. Его маленькие белые ручки уже стягивали путами несколько мрачных зомби. Евангелина мотала головой и мычала, пытаясь собрать мысли в кучку; одно из серых пятен вдруг приняло форму овала, а затем превратилось в прекрасное лицо Котума, склоненное над нею. Его глаза все еще горели, словно два зеленых фонаря…       — Котум Морте… — пробормотала она. — Котум…       — Определенно, это я, — ухмыльнулся он. — Дай-ка мне тебя осмотреть получше, странная ты девочка…       За ворот рубашки он поднял Евангелину над землей, ее голова запрокинулась назад; в перевернутой комнате она сумела рассмотреть образ Ойга, пытавшегося пробиться к ней через армию мертвых, услышала сквозь гул в ушах жалобные мольбы Эйре, и почувствовала, как тьма заливает ее душу…       — Эвжеже! — пробасил Ойг громко. — Эвжеже, йа быт бижат! Эвжеже не быт баяца!       Она спохватилась, распахнула широко глаза и вдруг увидела за кучей бумаги крошечное устройство, вмонтированное в стену у самого пола. В мозгу тут же что-то щелкнуло.       — А-ах! — воскликнула она, схватила руку Котума, которой он держал ее, и улыбнулась, взглянув на его уродливое лицо. — Котум, у меня есть план!       — Чего? — опешил он. — План? У меня тоже есть план — вот этой маленькой штучкой я вскрою твой череп, сохранив твою жизнь, и как следует пошурую в строении твоего мозга, человеческая девочка с мастерством природы…       Евангелина улыбнулась еще шире, схватила вторую его руку, в которой он сжимал блестящий чистенький ланцет, и пропустила через свое тело такой мощный поток магии, что даже некромант невольно дернулся и разжал руки. Евангелину и ланцет подхватили стебли; она отпрыгнула от своего врага, подняла ланцет, сжала крепко в кулаке и оглянулась на друзей:       — Нужно освободить Эйре Лукарина!       — Ты что? Ты думаешь, просто возьмешь и уйдешь вот так от меня? — ругался Котум, выбитый из колеи внезапным отклонением от намеченных планов. — Ну уж нет! Нет-нет-нет! Ты дрянная девчонка, хоть ланцет отдай, мое же! Мое! Тебе не принадлежащее!       Его капризные крики были лишь фоном для мыслей Евангелины. Напрягшись, она искала способ освободить захваченного мертвыми Эйре; но и это решать ей самой не пришлось. Послышался оглушительный выстрел, в темнице запахло порохом.       — Это что еще такое? — растерянно спросил Котум Морте.       — Это пистолет, — усмехнулась Евангелина. — Долго же пришлось тебя ждать, Ягнод!       — Извини, дорогуша, — виновато улыбнулась та. — Похоже, когда мы убегали от зомби-дворфов, я случайно повредила механизм… Но уже справилась! И теперь, — она подняла оружие и прицелилась, прямо глядя на зомби перед собой. — Ягнод — лучшая снайперка по эту сторону Изумрудных гор!       Несколько точных выстрелов вынесли головы зомби, что измывались над бедным эльфом, и тот растерянно захлопал ресницами, не понимая, что это только что произошло.       — Только без благодарностей, — хмыкнула Ягнод самодовольно. — Поднимайся и дуй к Евангелине!       Прицелившись, она выстрелила и в Котума, но тот легко отбросил пулю молниеносным движением руки.       — Я вижу, механика не стоит на месте, — мрачно констатировал он, раскрыв ладонь и глядя на пули на ней. — Но ей никогда не победить магию!       — Дело не в том, какой инструмент использует индивидуум, — мудро сказала Евангелина, подхватывая за подмышки Эйре и оттаскивая к стене. — А в том, как он его использует! Эйре, мне нужна твоя помощь.       Эйре смотрел на нее глазами ничего не понимающего, но очень напуганного котенка. Котум вскинул руки в пассе, намереваясь явно создать какое-то заклинание, и Евангелина даже успела почувствовать зарождающуюся магическую волну и маленький укол сопротивления, вышедший от стены; но тут Ойг, освободившийся от своих нападавших, так хорошо огрел Котума по голове, что тот рухнул на пол, даже несмотря на все свое бессмертное могущество и каменную плоть.       — Идиотский огр! Я не могу испытывать боль!       Ойг молча поднял ногу и наступил на голову некроманта, вжав того лицом в пол.       — Мнэ хлавнае, шобы ти ни калдавал, — подметил он. — Впир-ред, Эвжеже!       Конечно, некроманту не нужны были глаза, чтобы творить свои заклинания, но все же в таком положении сложно было прицелиться. Он махал руками, испускал смертоносные лучи и поднимал мертвых изо всех углов своей темницы, но по счастью ничто из этого не достигло своей цели — разве что один луч сжег Ойгу левую бровь, но тот заметил это только тогда, когда запахло жжеными волосами.       Евангелине было непросто. Ее тело сильно шаталось из-за постоянных магических волн, которыми так щедро сыпал Котум Морте, но она не отступала. На ватных ногах, вынужденная постоянно уклоняться от лучей, и все равно получающая по крайней мере часть их урона из-за волн, она оттащила Эйре к тому месту, где прежде заметила странное устройство, и прижала его ручку к нему.       — Что это? — выдохнул Эйре. — Кристаллик синенький…       — Это нужно уничтожить, — попросила Евангелина тихим шепотом. — Давай! Мастерство Материи…       — Хорошо, мастерство материи… Ну, а дальше что?       — А дальше… — Евангелина оглядела заваленную мусором комнату. — Играем в кошки-мышки.       — Заканчивайте там уже! — крикнула Ягнод. — У меня почти кончились пули, а Ойг вообще скоро будет похож на куру гриль!       — Йа огра грыль, хы-хы.       — Вот за что люблю тебя, так это за твой не угасающий оптимизм, — улыбнулась Евангелина, хотя на душе ей не было весело.       Отпустив Эйре, она принялась бегать вдоль стен, высматривая в мусоре маленькие синие устройства. Эйре едва понимал, что происходит, но суть уловил верно и занялся тем же; Ягнод скоро выстреляла всю обойму, выругалась очень грубо, убрала пистолет за пазуху и поспешила на помощь друзьям, отпинывая в сторону ленивого зомби.       — Зачем мы ищем эти синие штуки?       — Так надо! — отозвалась Евангелина из другой части комнаты. — Доверьтесь мне… друзья!       Эйре и Ягнод переглянулись, пожали плечами и доверились.       Интересно, но к тому моменту прижатый к полу Котум Морте перестал махать руками, испускать заклинания, орать. Теперь он просто лежал смирно на земле, и Ойг даже приподнял ногу, чтобы проверить, не умер ли тот случайно от удушья — вдруг именно этому некроманту приспичило дышать, в самом деле?       — Да мертвый я, мертвый, — ответил Котум, подняв на огра глаза. — Мне просто чисто по-человечески тоже интересно, чего они творят.       — Ти нэ бьит чилавек.       — Но я близок к этому.       По периметру темницы обнаружилось ровно тринадцать крошечных устройств, спрятанных в стенах. Все они были уничтожены Эйре, сильно запыхавшимся из-за беготни по комнате и постоянного колдовства. Когда Евангелина нашла последнее устройство за старинным портретом Котума на стене, Эйре был уже так измучен, что еле переставлял ноги.       — Извините, — попросил он, пыхтя носом. — Я не очень сильный маг все же… Мой папа лучше…       — Надо же, — подметил Котум Морте задумчиво. — Сколько лет я здесь прожил, а эти штуковины никогда не замечал! Ну, меня можно понять: глядя на такого красавчика перестаешь вообще замечать что-либо…       И он послал воздушный поцелуй собственному лицу на портрете. Евангелина закатила глаза.       — Оставайся на месте, Эйре, — посоветовала она. — С последним я разберусь сама.       Она замахнулась, сжала кулак, и врезала по синему прибору с такой силой, что тот разбился на кучу маленьких синих осколков. Вся комната загудела, каменная кладка стен заходила ходуном, сильнейшая магическая волна сразила на пол и Евангелину, и Котума Морте, и весь этот сильнейший удар оказался направлен на дверь, ведущую вон из темницы…       — О Мать тьмы! — воскликнул Котум радостно. — Ты это сделала! Ты смогла! Ты… освободила меня! Эта чертова клетка меня больше не удерживает! Какое счастье! Какая дура!       Эйре и Ягнод шокированно и рассерженно уставились на Евангелину, Эйре даже вскрикнул; один лишь Ойг спокойно наблюдал за происходящим, не менялся в лице — он верил в свою подругу несмотря ни на что.       — Пожалуйста, друзья, — произнесла Евангелина громко и твердо. — Верьте мне.       — Верить тебе? — скрипнула зубами Ягнод. — С ума сойти! Ты только что освободила сильнейшего на свете темного мага — а мы должны тебе верить? Может, ты вообще с ним заодно, а? Идиотка!       — Хотя ваш дворф немного странный, он говорит довольно логичные вещи, — подметил Котум, что уже встал и поправлял прическу. Ойг хотел снова его схватить, но зомби опередили его и так сильно укусили за руку, что огр запрыгал на месте от боли. — Чего ты добивалась, человечица? Сама Гурвира, мать тьмы, заперла меня здесь, и явно не потому, что ей просто захотелось! Она знала, я опасен, я совершенно опасен и невыносим… О да! Теперь я свободен, я выберусь наружу и снова начну убивать, терзать и мучить людей… какое удовольствие! Нет большего удовольствия, чем видеть агонию бедной-несчастной миленькой девушки… может быть, даже эльфийки! Эй, Эйре, у тебя найдутся сестры?       Эйре ничего не ответил, только смотрел испуганно то на Евангелину, то на Котума, и, кажется, собирался заплакать.       — Верно, теперь ты можешь выйти, — произнесла она спокойно, даже улыбнувшись. — Но… мир сильно изменился за эти годы, Котум. Если ты намереваешься, как раньше, мучить людей и все такое, тебе придется столкнуться с чем-то очень неприятным. Например, женщины в наше время стали куда сильнее и могут за себя постоять…       — Ой, поглядите-ка, — усмехнулся Котум самодовольно. — Подобные речи я слыхивал и в свое время, только что тогда, что сейчас это все была ерунда. Всегда найдутся маленькие и слабенькие девочки, которых легко сломать.       — В самом деле? Ну, вот я стою перед тобой, — Евангелина раскинула руки. — Я маленькая и слабая? Имей в виду, я буквально нахожусь в твоем логове, в окружении твоих слуг! Если ты не можешь захватить меня, то грош цена твоим планам!       — А кто сказал, что я не могу?       Замершие прежде по приказу властелина зомби резко ожили, бросились на нее со всех сторон, принялись кусаться и хвататься за нее, но та, проявив неожиданные чудеса ловкости, запрыгнула на перевернутый стол, затем на одного из зомби, завалила его, перекатилась, вскочила, поравнялась с Котумом Морте, уставилась ему в глаза.       — Ты просто трус и лгун, Котум, — произнесла она. — Все, что ты можешь, это наглаживать свои перчаточки и говорить какие-то словечки, пытаясь сделать вид, что ты сильный, страшный и крутой; но на самом деле ты бы никогда никому не причинил вреда, ведь тогда ты мог бы запачкать ботиночки кровью или чем похуже!       — Ты дура, да? — покраснел он от гнева. — Сама Гурвира была в таком ужасе от моих деяний, что заперла меня тут! Я убийца, я ночной кошмар всех девушек…       — Даже если ты был им, теперь ты всего лишь тысячелетний старикашка, ни на что более не способный, смехотворный, жалкий…       Кровь прилила к лицу Котума, он заскрипел зубами, выпустил в нее смертоносный луч, но промахнулся. Ойг, задумчиво посмотрев на Евангелину, словно принял какое-то решение и встал в сторонке, перетащив с собой и кучку зомби, что висели на его мощном теле.       — Жалкий, жалкий маленький Котум Морте, — улыбнулась Евангелина. — Всего лишь тень своего былого величия, всего лишь жалкий пещерный гном, давно утративший всякую силу, и даже — как ни печально! — утративший свою красоту.       — Не, ну это уже чересчур! — взорвался он. — Да я прекрасен! Черт тебя побери! Я задушу тебя собственными руками, прямо сейчас, мерзкая девчонка!       Евангелина увернулась от его протянутых рук, пробежала в сторону двери, бросила на Ягнод самый красноречивый взгляд из всех красноречивых взглядов и выбежала в коридор, ведший наверх, к покоям королевы дворфов.       — Жалкий Котум и его жалкие культяпки! — кричала она. — Что такое, что такое, детка? В подземелье не достать омолаживающий крем? Как плохо, он бы очень пригодился твоему морщинистому лицу! На картине — молодой парень, а в реальности — хурма! Изюм! Седовласый вонючий старец!       — Я платиновый блондин, идиотка тупая! Блатиновый плондин… тьфу… Дай мне только догнать тебя, и тебе конец, тебе! Ко! Нец!..       Их крики и топот угасли в глубине тоннеля. Эйре, Ойг и Ягнод остались в темнице, переводя дыхание. На Ойге по-прежнему висели зомби, Ягнод укрылась от них за шкафом, а Эйре, похоже, просто перестал быть для них интересен. Все трое шумно дышали и не знали, как вести себя дальше.       — Так что… — произнесла Ягнод тихо. — Наша Эвжеже окончательно слетела с катушек, да? Что будем делать, Ойг? Санитаров позовем?       Огр оторвал зомби от своего лица и посмотрел на нее очень светлым взглядом.       — Ми быт далжны вэрыть Эвжеже, — произнес он спокойно. — Эвжеже быт умыный, смэлый, дыневидный дэвушка… Ана быт знат, шо дэлать.       — Дыневидный… — повторила Ягнод со вздохом. — До этого ей еще пара килограммов остается. Так что, Ойг? Что ты предлагаешь? Она здесь нас бросила…       — Ми быт дрюзьйа, — напомнил Ойг. — Ми наверна пайти за Эвжеже… дыа?       — Пожалуй, — вздохнула та. — По крайней мере, если этот Котум Морте размажет ее по стеночке, мы точно будем знать, что ее больше нет. Скажем страже, правда, тогда нас, вероятно, посадят в темницу за то, что мы его выпустили… Вот ведь! Час от часу… и почему я сегодня утром не осталась в постельке?       Она наклонилась к Эйре, взяла его руки, потянула, помогая парнише встать. Эйре уставился на нее и произнес, жуя при этом от нервов нижнюю губу:       — А что… Эвжеже… все?       — Она настолько прыткая, что я в это не поверю, пока лично не увижу, — Ягнод положила его руку на свое плечо. — Я б перекинула, но вряд ли тебе будет удобно идти, склонившись… так что, опирайся… на Ойге и так пяток пассажиров едет.       — Йа быт огрбус!       — Эвжеже права, — усмехнулась Ягнод. — Тебя можно любить уже только за твое чувство юмора…       Они кивнули друг другу и неспешно пошли по лестнице вверх.