Хроники Тысячи Глаз

      Евангелина так не бегала, должно быть, лет с трех. Она летела, перемахивая через ступеньки, пыхтя, как паровоз, практически не разбирая дороги. Топот маленьких ног Котума Морте раздавался за спиной, казалось, звучал все ближе и ближе, и первобытный, подсознательный страх погони кружил ей голову, но она была глубоко в душе даже рада этому страху — он не позволял ей остановиться, хотя сердце уже грозилось вырваться из груди, хотя она уже почти перестала чувствовать ноги.       Как пуля, она влетела в покои королевы дворфов, едва не налетела на нее саму, оттолкнула так сильно и грубо, что бедная ботка отлетела на пол.       — Не-ет! — прокричала Евангелина онемевшим от ужаса языком. — Не-е вме-ешивайся, королева!       Неизвестно, поняла ли та этот крик, или просто почувствовала остатками своей души, что от нее требовалось; но она, едва поднявшись на ноги, отпрыгнула в сторону, замерла, будто стала всего лишь вещью, и только глаза-фонари следили за Евангелиной, а затем и за Котумом, выбежавшим вслед за человечицей.       — Стой, стой, черт тебя дери! Стой! — орал он не своим голосом. — Остановись и дай мне уничтожить тебя, разорвать тебя, наказать тебя!       Евангелина не отозвалась, конечно же, лишь продолжала бежать дальше. Шлепки ее босых ног раздавались в коридорах, и даже ковры, расстеленные в проходе с гобеленами, не могли их заглушить, так что Котум просто не мог упустить ее из виду. Он бежал за ней и изрыгал ругательства, совсем не подходившие такому красивому личику; Евангелина уже чувствовала, что находится на пределе своих возможностей, но и цель была близка.       Она вбежала в комнату с огромным сапфиром, запуталась в собственных ногах, покатилась по полу и врезалась в камень. Котум мчался с такой скоростью, что сразу же оказался над ней, сел на ее живот, не оставляя ни шанса вырваться.       — Вот и конец тебе, человечица! — захохотал он. — Какое счастье! Какой я молодец! Твои последние слова, жалкая ты блоха?       — Последние слова? Изволь, — улыбнулась она. — Ты, видимо, настолько состарился, что даже не почувствовал мою магическую ауру! Ведь все то время, что я бежала, я создавала одно очень сложное, но очень хитрое заклинание. И теперь, Котум Морте, как бы ты ни старался, тебе ни за что не удастся поразить меня своей магией!       Котум развеселился пуще прежнего и даже поцеловал ее в щеку от избытка чувств.       — Муа! Какая же ты смешная человечица! Ты разве не знаешь, что никакая магия не остановит некроманта? Мастерство Смерти — это вам не какие-то там игры с огоньками, это одно из сильнейших магических мастерств в Эплияе! Мастерств… Мастерствов…       — Это ты не знаешь, — улыбнулась Евангелина довольно, хотя трудно было улыбаться сквозь изнеможение от бега. — Магия тоже не стоит на месте, Котум! Некроманты уже давно не самые сильные. Они вообще, по большей части, теперь фермеры. А что, очень удобно! Зомби не нужно кормить, им не платят зарплату… вот и живут некромашки на фермах: их слуги возделывают землю, они доят коров, делают сыр, продают… выручают денежек немного…       — Вздор какой-то! — обиженно отозвался Котум, скрестив руки на груди. — Мать тьмы бы этого ни за что не допустила! Мы все — ее дети…       — А ты поверь, Котумка, — посоветовала Евангелина нежно, словно с ребенком разговаривала. — Давай, попробуй поразить меня каким-нибудь своим заклинанием.       — Ну, я предпочитаю мучить женщин немагически, но раз ты сама просишь, — он уперся рукой в ее лоб и самодовольно произнес: — Мастерство Смерти!       Евангелина успела заметить, что из его тела вышла магическая волна, но больше ничего не произошло — разве что трещина на сапфире, появившаяся прежде, чуть углубилась.       — Ничего не понимаю, — признался Котум весьма честно. — Что, где, почему? Почему не сработало? Я же сказал! Мастерство Смерти! Ну, ну! Мастерство!       Он тыкал в Евангелину пальцами, махал руками, ругался и пыхтел, но ни одно из его заклинаний так и не возымело действия. К этому времени в комнату уже вошли остальные друзья; Котум повернулся к ним и жалобно произнес:       — Она сделала какое-то заклинание, и моя магия теперь не работает! Как это?       — Не знаю, — честно призналась Ягнод. — Я в магии не понимаю.       — Проста Эвжеже сыльный, смэлый… — уверенно сказал Ойг. — Ана всьо мощь!       — А я о таком никогда не слышал, — признался Эйре. — Но мой папа наверняка тоже такие знает…       — Так что же, дорогой Котум, — улыбнулась ему Евангелина. — Что ты будешь теперь делать? Твоя магия на мне не работает!       — Значит, я сделаю тебя с помощью грубой силы. Не проблема.       — Грубовато звучит, — пошутила Евангелина. — Мои друзья будут против.       Ойг демонстративно бросил в некроманта его же зомби — подтвердил, значит.       — Как будто мне не все равно, — усмехнулся Котум. — Но все же! Но все же… не могу принять, что великое искусство некромантии могло быть побеждено… я знаю! Ты обманула меня, женщина. Ведь так? Ты обманула!       — Да как же я могла обмануть? Все твое мастерство — ерунда…       — Плевать, что ты говоришь… плевать! — Котум поднялся с нее и отошел на несколько шагов. — Всю свою земную жизнь! Все свои силы! Все могущество своего разума я отдал этому мастерству, потому что я знал, что оно — величайшее на свете! И никто не смог бы создать мастерство большее, чем это. Я докажу тебе, человечица! Мое мастерство — лучшее!       Евангелина села, скрестила ноги, задумчиво уставилась на возбужденного Котума.       — И как ты это сделаешь?       — Очень просто! Я призову всю свою силу — и сломаю твое грязное заклинание!       — С ума сошел! — испугалась Ягнод. — Здесь повсюду механизмы! Ты просто уничтожишь все, что было создано моими предками! Стой!       Евангелина повернулась к ней, поймала взгляд ее янтарных глаз. На глубине их бесконечного океана она видела бесчисленные острова тревоги, паники, отчаяния; но как ни больно ей было видеть страдания подруги, она не могла позволить, чтобы Ягнод ей помешала.       — Котум Морте… Неужели какая-то дво… какая-то дворфская шавка может остановить тебя?       — Сама шавка, — растерянно отозвалась Ягнод. — Вот так подруга, называется…       Котум хмыкнул самодовольно и воздал руки над головой:       — Никто меня не остановит! О, силы тьмы… мастерство смерти! Это место станет вашей могилой…       Магическая сила, собранная им, была столь велика, что и Евангелина, и даже Эйре, менее чувствительный к магическим волнам, были вынуждены лечь на пол. Все тело Евангелины била дрожь, желудок болезненно сжался, руки дергались в судорогах. Из груди вырвался сдавленный стон, но она заставила себя повернуть голову и увидела Котума, что стоял, освещенный волшебным сиянием, и сам весь трясся, не в силах сдержать в своей мертвой тушке столько силы. Ягнод и Ойг держались в сторонке, они, в силу склонности к технологиям, не были подвержены влиянию сильной магической ауры другого, но зато были очень сильно впечатлены зрелищем. А что еще их ждало…       — А-ах! — воскликнул Котум. — Больше не могу! Умри, человечица!       И, должно быть, сильнейшая на свете магическая атака полетела в сторону Евангелины, освещая всю комнату белым сиянием с такой силой, что у всех заслезились глаза.       Полетела… но не долетела.       Она исчезла так резко, что даже сам колдун не понял, что это было. Зато комната загудела, затрясся пол, задрожали стены, и на огромном сапфире появилась трещина настолько глубокая и длинная, что лишь чудом он до сих пор не разбился…       Хотя в следующую же секунду стало ясно, что чуда не произошло.       С громким звоном разбивающегося стекла сапфир лопнул, словно взорвался изнутри, и рассыпался по комнате бесконечным дождем маленьких синих осколков. Но важнее было другое: на месте сапфира осталась крошечная синяя же сфера, в которой без остановки перетекало, кружилось и лилось загадочное вещество, и Евангелина ощутила, как вся, без остатка, ее магия утекает из тела, тянется к сфере, наполняет ее…       — Что это такое… — прошептал Котум испуганно. — Что за заклинание?..       — Ничего особенного, — ответила Евангелина. — Всего лишь магический сапфир. А ты, Котум, существо, полностью состоящее из магии… полагаю, встретил свой конец.       Великий некромант Котум Морте упал на колени и протянул к ней руки, но говорить уже не мог. Сфера высасывала его, уходила магическая сила из его членов, ослабевал его безудержный разум. Чтобы стать бессмертным, Котум Морте отдал свою душу в обмен на бесконечное магическое могущество, и теперь, когда его могущество покидало истлевшую оболочку, нечему было поддерживать в ней огонь жизни.       Он в самом деле умирал.       Когда его голова упала на пол, в ней не осталось и тени былой красоты. Да, оболочка была подпорчена Эйре, но все же до последнего хранила хотя бы отголоски того изящества и той грации, так присущих Котуму. Теперь же не осталось ничего, кроме серой мумии, одетой в красивый дорогой костюм; мумия пахла смертью и пылью, ее лицо замерло на веки вечные, и только вещество, все еще перетекавшее в сфере, напоминало о том, что когда-то в Эплияе жил величайший из темных магов.       — Ты… — не веря собственным глазам, Ягнод бросилась к Евангелине и схватила ее за руку. — Ты в самом деле — на полном серьезе! — убила его, что ли?!       — Да… — выдохнула та не без гордости за себя. — Прощай, Котум Морте… Ты был магом; но без души ты был суть ничто.       Ойг сильным движением поднял Эйре на руки и положил животом на свое плечо. Тот, тоже лишенный из-за сферы всякой магии, поспешил потерять сознание и повис на огре, как простынь на веревке.       — Но эта штука… она ведь и тебе должна вредить, — подметила Ягнод напряженно. — Разве не так? Если это и в самом деле магический сапфир, поглотитель всякой магии…       — Так и есть, и мне в самом деле несладко сейчас, — сказала Евангелина с улыбкой. — Но это мелочи, Ягнод. Мы с Эйре восстановимся совсем скоро. Наши души нам помогут…       Ягнод кивнула, хотя вряд ли на самом деле поняла ее, и попыталась помочь ей подняться, но дворфка была слабой помощницей в таком деле.       К счастью, им пришли на помощь.       Скоро в проходе, ведшем к трону королевы, показалась она сама, шедшая за руку с великим мастером. В лице зомби-дворфа что-то переменилось, как будто прояснели его глаза, и вдруг, заметив друзей, он отпустил руку ботки и шагнул к ним.       — Вы…       — А-а! — вскрикнула Ягнод. — Боже правый! Он говорящий!       — Как интересно! — вяло, но искренне воскликнула Евангелина. — Как так вышло? Ты же был совсем без мозгов…       — А теперь с мозгами. Проклятие Котума Морте прошло с его смертью, и, полагаю, ко мне вернулась моя жизнь…       — Как удобно, — пробормотала Евангелина, чувствуя, что теряет сознание. — Унесите меня от сапфира! И мы все… обсу…       В себя она пришла уже на верхних этажах подземелий, в одной из захламленных спален. Вокруг была толпа дворфов, они плакали, смеялись и обнимались, и многие так рыдали, что даже их бороды промокли от слез — нечасто такое увидишь! Среди всеобщего ликования лишь двое казались совершенно лишними: это был Эйре, что все еще спал, и Ягнод, что растерянно оглядывалась по сторонам и явно не знала, куда девать себя. Ойг, напротив, уже влился компанию дворфов, хотя они были ему по колено, и уже радостно катал пару счастливых молодых дворфиков на плечах.       Едва только она успела приподняться, как рядом тут же возник Мастер и схватил ее руку.       — Вот она! — гордо сказал он. — Вот она, наша спасительница! Вот человечица, что сумела победить Котума Морте! Гип-гип…       Дворфы неразборчиво заорали сотней голосов, и Евангелине захотелось провалиться сквозь землю. Она обхватила колени руками и стеснительно улыбнулась:       — Пожалуйста… не надо. В конце концов, я была не одна! Со мной мои друзья. Они тоже герои. Не славьте меня одну… И вообще, не надо меня славить!       Но едва ли кто-то из дворфов слышал ее слова.       — И я с гордостью хочу сказать… — продолжал Мастер. — Среди наших героев был и дворф! Наш уважаемый брат и сын! Пожалуйста, дружище, назови свое имя!       Ягнод растерянно уставилась на него и промямлила:       — Я… Ягнод. Мое имя Ягнод.       — Ягнод из какого клана, братишка?       — Клана… у меня нет.       И тут торжественное ликование разом стихло, и это было так неожиданно, что даже Эйре распахнул глаза, испугавшись тишины. Евангелина спустила ноги с кровати и протянула руку к эльфу, чтобы тот не перепугался и не начал шуметь.       — Я… — Ягнод испуганно смотрела на мастера и то краснела, то бледнела, пусть за густой бородой это было и несильно заметно. — Дело было в том… ну, в общем… как бы…       Евангелина вздохнула и хотела уже помочь, но вместо этого слово взял Ойг:       — Мыр сыльна изменица за ета врэмя… Вэрно, Йагнот?       — Да… время сильно изменилось за эта мира, — пролепетала Ягнод. — Я был… я был найден в горах еще младенцем… и поэтому никто не знает, из какого я клана. И я никогда не находил никакой информации о своей семье… понимаете? Поэтому у меня нет клана. Я знаю, так не бывает, невозможно, чтобы дворф — и без семьи… но что поделать? Наверное, меня просто потеряли… не знаю, каким образом… и… вот. Я один. Совсем один. Ну, не считая этих троих ребят, конечно.       Дворфы ответили молчанием. Они напряженно переглядывались, хмурились, даже перестали плакать; затем Мастер отошел в сторонку с небольшой группой товарищей, и довольно долгое время они едва слышно шептались о чем-то. На Ягнод было больно смотреть, но Евангелина не могла придумать, как ей помочь.       Наконец, Мастер вернулся к гостям, набрал полную грудь воздуха и серьезно произнес:       — Совет клана Железной Розы принял важное решение. Если то, что ты сказал, брат Ягнод, правда, то, принимая во внимание то, какую услугу ты оказал нашему клану… мы бы хотели… Мы бы хотели признать тебя его членом! С этого дня ты сможешь носить имя Ягнод из клана Железной Розы — если захочешь, конечно, полагаю, за столько лет о нашем клане чуть-чуть подзабыли…       Ягнод замерла в растерянности и шоке. Сперва она сильно побледнела, затем ощутимо затряслись ее руки, и в уголках янтарных глаз показались сияющие слезы. Никогда прежде Эплияе не видела дворфки счастливее!       — О бог гор… о бог гор… спасибо вам, братья! Клянусь, я ни за что не посрамлю вас! Я прославлю имя клана, прославлю на весь мир!       Она заплакала, и дворфы тоже заревели в одном едином порыве; Мастер простер руки, и Ягнод шагнула к нему, упала ему на грудь, утерла слезы о его старую и прогнившую одежду.       — Мы горды… — плакал мастер. — Мы горды тем, что теперь ты будешь носить имя нашего клана, отважный Ягнод! Мы горды… и уже любим тебя.       Еще долгое время Ягнод не могла успокоиться. Все ее страхи, все ее одиночество, вся усталость от долгих поисков своего места в мире будто обратились в слезы, и эти слезы бежали по ее щекам и бороде, покидали так ее сердце и душу, оставляя после себя лишь сладкую, так долго желанную пустоту. Евангелина, глядя на нее, тоже хотела плакать, плакать от чистейшего счастья и радости за подругу, но сдерживала себя насколько могла. Эйре хлюпал носом, но стеснялся, поэтому не позволял себе дать волю эмоциям; Ойг лишь добро улыбался и молча радовался за друзей.       Наконец, дворфы немного успокоились, утерли слезы, попытались оценить окружающую остановку:       — За столетия-то и мебель истрепалась, и потолок обваливается…       — Ох, мои кактусы совсем увяли!       — Я, кажется, оставил хлеб на столе… как думаешь, братишка его еще можно есть?       Со всех сторон слышались беззаботные разговоры, кое-кто уже взялся за уборку, другие подсчитывали убытки; Евангелина наблюдала за этой радостной возней и спрашивала себя, как она должна объяснить этим маленьким существам, что над их домом уже нет гор, что там — огромный город, и что мир уже совсем не тот, каким они его себе представляют…       Мастер обратился к ней с добродушной улыбкой:       — Вы, должно быть, устали за время этого приключения… хотя наш дом не в лучшем состоянии, вы можете оставаться здесь так долго, сколько вам будет угодно. Какое сейчас время года? Если зима, то я предложил бы вам остаться до весны…       — Путь до нашего дома займет совсем не много времени, — смущенно ответила она. — Мы живем в городе, что расположен прямо над вами. Гор там уже давно нет…       — Как это, нет гор? Да где же они?       Евангелина улыбнулась еще смущеннее и вздохнула. Вот так разговор ей предстоял…       После короткого разъяснения дворфы озадачились, нахмурились, зачесали бороды. Кто-то охал, кто-то молча недоумевал; наконец, та же группка главных дворфов собралась вокруг Мастера, и долгих полчаса они что-то обсуждали, махали руками, качали скорбно головами. Евангелина сидела на неудобном ложе, обняв колени, и наблюдала за ними.       — Эвжеже, — позвал ее тихо Эйре. — Я все понимаю… но меня папа, наверное, уже потерял… нам пора возвращаться.       — Я знаю, — ответила она тихо. — Но нельзя же уйти и оставить их в таком состоянии, правда? Нужно как-то помочь им адаптироваться… Успокоиться…       Впрочем, она не учла одного важного обстоятельства: хотя народ дворфов издревле сравнивал себя с камнями, в некоторых вещах они, привыкшие к непритязательной жизни в пещерах, проявляли невероятную гибкость.       — Город так город! — заключил Мастер твердо, повернувшись к Евангелине. — Пусть даже человеческий город! Мы будем клан Железной Розы — первый клан подземных дворфов! В этом даже что-то есть такое, гордое — первый такой-то клан! Не то что эти скучные горные дворфы, куда престижнее — подземные! Правда, наши шахты… но если горы здесь раньше были, может, найдутся и минералы еще? Как только мы отремонтируем пещеры, снарядим экспедиции в старые шахты… почему бы и нет… а там будет видно! В крайнем случае, станем дворфы-механики, а не дворфы-шахтеры, кто нам запретит, а? Верно, ребятки? Кто нам запретит?!       Дворфы дружным радостным хором заорали «ура-а» и снова начали обниматься.       Как ни радостно было наблюдать за ликованием целого клана, но усталость брала свое.       Евангелина чувствовала себя выжатой как лимон, Эйре был бледен и нервничал из-за папы, Ойг оголодал и горестно вздыхал в уголочке, устав катать дворфов. Мастер, услышав, что они уходят, попытался запихать Евангелине и Эйре кучу старых приборов, но те отказались под предлогом того, что были магами, стесняясь признаться, что устаревшие давно технологии даже в антикварной лавке вряд ли бы нашли применение.       — Возьмите хоть что-нибудь из ювелирных изделий! — уговаривал их Мастер. — В конце концов! Ну! Нельзя же отпустить наших благодетелей без награды?!       Выломав давно заклиненную дверцу шкафа, дворфы принесли им небольшой сундучок с золотом, и, не выдержав искушения, Евангелина подобрала себе десяток колец и пару золотых ожерелий — Эйре посмотрел на это и не сдержал смешка.       — Что? У меня с детства слабость к украшениям, — пожаловалась она смущенно. — Разве это плохо?       — Да нет, пожалуй, — со смехом ответил тот. — Просто это напомнило мне, что ты все же женщина.       — Абсолютно верно, подружка, — она щелкнула его по сережке, которую Эйре, едва вытащив из сундучка, сразу же нацепил на себя. — И ты все же тоже.       — Ну, эй, это другое! — воскликнул Эйре, покраснев. — Это совсем другое!       Ойг отказался от награды и дружелюбно потрепал Мастера по кудрявой голове, вогнав его в краску.       Когда ребята вышли из канализации, оказалось, что вокруг глубокая ночь, но никто не мог сообразить, какое сегодня число. Сколько они провели там, внизу? Всего день? А если больше? Спать всем хотелось так сильно, словно прошел, по меньшей мере, месяц…       — Давайте все ко мне домой, — предложил Эйре устало. — Хоть выспитесь нормально! Папа вас пустит, я договорюсь…       Евангелина повисла на Ойге и только и смогла, что кивнуть.       Но не успели они пройти по улице и пары шагов, как сзади послышался топот, и недовольный голос прозвучал совсем близко:       — Я не поняла! Совсем не поняла! Это что такое, вы чего ж меня бросили? Друзья, называется!       Обернувшись, они увидели Ягнод, и Евангелина от шока даже спать расхотела.       — Что это такое? Это тебя надо спросить! — выдохнула она. — Ты же нашла клан! Железная Роза тебя приняла! Я думала, ты с ними и останешься…       Ягнод остановилась рядом, отдышалась, вздохнула задумчиво.       — Ты права и не права одновременно, Эвжеже, — произнесла она с легкой тоской в голосе. — Они приняли меня, да… я могла бы остаться… Да черт возьми! Я только об этом и мечтала всю свою жизнь! С того самого дня, как осознала, что я никакой не гном… но…       Она заглянула в спокойные, усталые глаза Евангелины и улыбнулась самой теплой на свете улыбкой.       — Но не могла же я просто расстаться с вами, ребята, верно? После того, что мы пережили, после того, какой подвиг мы сумели совершить… нет, так нельзя! Позвольте мне побыть с вами хотя бы до ухода Эвжеже и Ойга из города…       — Ухода? — растерянно произнес Эйре. — Но… куда? У тебя что, есть дом? Я думал, ты бродяжка, а он тебя защищает.       — И ты был прав, — кивнула она. — Я бродяжка, а бродяжки имеют свойство, знаешь, бродить… поэтому я отмоюсь, отосплюсь, наемся и уйду. Туда, где людям нужна моя помощь… не важно, какая, важно, что я смогу помочь.       Эйре ничего не ответил, но в его глазах заблестели слезы.       Когда четверо товарищей добрались до Переулка Эпикантуса и постучались в дверь, на улицу высунулась голова сонного полуэльфа и презрительно окинула их взглядом.       — Мы милостыню не подаем! Проваливайте к черту, оборванцы!       Эйре от шока открыл рот и даже не сразу смог выдавить из себя хоть слово.       — Вы… вы с ума сошли! — воскликнул он недовольно. — Это же я! Я, Эйре Лукарин, княжич Лукарин! Вы что, не узнаете меня?       — Тоже мне! — фыркнул полуэльф. — Княжич Эйре не может пахнуть… выгребной ямой…       Эйре покраснел, затем стремительно побледнел, заметал глазами искры и ударил по двери ладонью наотмашь, добавив:       — Мастерство Материи!       И оказалось, что лучшей проверки на родство с князем нельзя было и представить.       Слуги сообщили, что на дворе было четыре часа утра, и что их путешествие заняло, в общей сложности, почти сорок восемь часов. Оглядываясь назад, Евангелина не могла понять, куда ушло столько времени, но чувствовала себя достаточно усталой, чтобы в это поверить. К сожалению, до вожделенного сна нужно было сделать еще очень многое: отмыться от толстого слоя нечистот, налипшего на тело, показать домашнему лекарю свои раны и убедиться, чтобы тот как следует осмотрел огра Ойга, а не сквозь пальцы, как это часто бывало с ограми, ведь их никто не уважал; затем нужно было поесть самой и накормить друга, помочь Ягнод вычесать бороду от мусора, успокоить Эйре, у которого началась незапланированная и запоздалая истерика при мысли, что он мог умереть, и успокоить проснувшегося князя Алиена, у которого тоже случилась истерика при мысли, что он мог потерять единственного сына. Зато стоило ей добраться до кровати, как Евангелина сразу же уснула — и не просыпалась до утра следующего дня.       Конечно, такая усталость не прошла для них бесследно, но и не оставила особенно серьезных следов. После пробуждения, душа и массажа Евангелина почувствовала себя снова человеком, нацепила казенный шелковый халатик, собрала волосы в высокую прическу и развалилась в «лиловой гостиной» особняка Лукаринов, где вместе с друзьями занялась обсуждением всего произошедшего. Эйре тоже отошел от испуга и теперь чуть ли не лопался от собственной важности, Ойг был сыт и доволен, а Ягнод всем радостно говорила, что она Ягнод из клана Железной Розы, и на ее довольное личико тоже было приятно посмотреть.       — Я тут подумал, — начал мягко Эйре. — Евангелина, может быть, вам с Ойгом и не уходить никуда? Папа тоже не против. Тысяча Глаз — такой большой город… вы бы обязательно нашли тут работу! А жить могли бы здесь, у меня. Мне… мне понравилось с вами зависать, ребята. Вы веселые… да и Ягнод была бы рада, что вы не ушли.       — Да, я бы-была, — улыбнулась она. — Мастеру понадобится помощь с адаптацией древних дворфов в новом мире! А вас с Ойгом они уже знают, так что…       — Нет, — покачала головой она. — Спасибо, конечно, но нет. Простите. Моя цель — помогать людям, которым нужна помощь (не бесплатно, конечно), и я должна помогать всем, а не только жителям мегаполиса. Люди за пределами Тысячи Глаз тоже страдают от орд нежити, обмана, демонов… и наша с Ойгом цель — ходить по миру и помогать. Помогать по миру и ходить. Остаться на одном месте мы себе позволить не сможем.       — Но… но как же мы? Вы нас оставите?       — Что за мрачные мысли? В конце концов, вы — дворфиха и полуэльф! Вы не умрете через пятьдесят лет. А там, может быть, дорожка снова приведет нас в Тысячу Глаз, — Евангелина поднесла чашку кофе ко рту и задумчиво взглянула в окошко. — Кто знает, каким тогда станет город?..       — Но Эвжеже, — удивился Эйре. — Ты ведь человечица! Ты-то через пятьдесят лет станешь совсем старухой… и Ойг как бы…       Евангелина покраснела, но ответить ничего не успела. Распахнулись двери в лиловую гостиную, на пороге появился Алиен Лукарин, и от одного взгляда на его белое лицо всем стало страшно.       — Папа! — воскликнул Эйре испуганно. — Что, что, что стряслось?!       — Эйре, — произнес он глухим и зловещим шепотом, а после добавил лишь одно-единственное слово, объяснившее все. — Мама.