Волчья яма

За окном рассвело, между неплотно задёрнутыми шторами виднелся кусок голубого неба. Девять утра, десять? Когда Дэн повернул голову и взглянул на циферблат будильника, выяснилось, что только пять часов. Пять ноль семь. Тонкая золотая стрелка деловито отсчитывала секунды и не успела описать круг, как мутные обрывки кошмара окончательно потеряли чёткость, расползлись клочьями, будто утренний туман под лучами солнца. Но эхо разбудившего голоса ещё звучало в ушах: «Всё в прошлом. И я тоже». — Нет. Ты — нет. А всё остальное оставить в прошлом хотелось бы. Включая и настоящее. Ничего не жаль потерять. Эх, если бы можно было, как в игре создать новую учётную запись… Правда, сама игра останется прежней. Дэн закрыл глаза, зная, что больше не заснёт. Вчера, вернувшись домой и увидев свет в комнате Ани, Дэн заглянул к ней: она лежала в постели и спала с включённым нетбуком на коленях. Аккуратно переложив её ладонь с клавиатуры на одеяло, Дэн забрал нетбук, по экрану плавали радужные круги заставки, закрыл крышку и пристроил на столик возле кровати, задев стакан с водой. Раздался глухой стук пластика о стекло. — Не надо, — пробормотала Аня, не открывая глаз. — Спи, — шепнул Дэн, подтягивая край одеяла ей на грудь. — Всё завтра. Аня по-детски надула губы, брови обиженно поднялись домиком. Она зашевелилась, вздохнула и, по-прежнему не просыпаясь, отчётливо произнесла: — Не надо, Серёжа… Опять, наверняка, весь вечер спорила с Ольшанским насчёт текстов, даже во сне продолжает. Дэн погладил Аню по голове, отвёл шелковистую прядь со щеки. Лицо выглядело совсем юным и наивно-чистым. Девочка. Её нужно баловать и опекать, беречь и любить, а он… Чувство вины давило, причиняло физическую боль. — Спи. И как с ней расстаться? Как сказать, что они больше не могут быть вместе и, главное, объяснить почему? Для женщин «не могу» в устах мужчин — синоним оскорбительного «не хочу», и доля истины в таком восприятии есть. Дэн выключил свет и тихо вышел, пообещав себе поговорить с Ольшанским: стремление превратить сюжетные текстовые вставки перед каждым этапом игры чуть ли не в роман давно служило камнем преткновения между ним и Аней, полагающей, что «многабукаф» отпугнут определённую часть потребителей. Не зря говорят утро вечера мудренее: стоило Дэну вернуться к вчерашним мыслям, решение проблемы нашлось на поверхности — надо сделать оплату Ольшанскому фиксированной, не зависящей от объёма текста. Тогда не будет сражений за каждую строчку. Давно пора пересмотреть договоры и обязанности, да всё руки не доходят. А если честно, просто нет желания. За последний год интерес к «Защитникам Тёмного Леса» у Дэна падал практически пропорционально росту количества скачиваний. Азарт старта прошёл, поддерживать и развивать оказалось не так увлекательно, как создавать. А может, просто некому доказывать. Не для кого прыгать выше головы. Критика сперва подстёгивала, отрицательные отзывы задевали и стимулировали, потом Дэн принял простой факт: что ни делай, всем нравиться не будет. И даже прибыль — в чём ещё измеряется успех? — так радовавшая поначалу, перестала приносить удовольствие: заработать денег, чтобы вложить их в игру и заработать ещё больше, чтобы опять вложить и снова заработать — замкнутый круг. Беличье колесо. Ну купишь машину-яхту-самолёт новее, квартиру-коттедж-виллу-остров больше, ботинки-костюм-часы престижнее — и что? Перетрахаешь энное количество молодых и красивых — в этом крутость? Займёшь положение, станешь «выше простых» — вот мечта? Видал Дэн представителей элиты, когда с Волком был, тогда ещё блевать тянуло от их фальши и тупости. Так в чём смысл бега, какой приз ждёт на финише? Если для Волка он и был: попасть на обложку «Форбс», например, или стоять во главе крупного холдинга и управлять сотнями людей, то Дэна не прельщали ни власть, ни известность. Тщеславия не хватало. Жить идеей об общем благе? Сделать мир лучше? А для этого внутри маловато альтруизма. Плевать ему на человечество по большому счёту. Дэн уже получил приз, когда воплотил свою идею, создал Тёмный лес и заселил. Придуманный мир, в котором Дэн жил почти два года, перестал быть только его, туда впёрлись с грязными ногами миллионы геймеров, протоптали широкие дороги вместо укромных тропинок. То, что было уникальным, превратилось в массовый ширпотреб, продукт развлечения. И парадокс: приобретя цену на рынке, обесценилось лично для него. Бросить всё, что ли? Свалить куда-нибудь, куда там сваливают дауншифтеры: Бали, Таиланд, Новая Зеландия, Сибирь? Заимка в тайге, где окрест на сотни километров ни души, выглядела особенно привлекательно. — И сдохнешь ты там, городской житель, в первую же зиму. Сожрут тебя волки и правильно сделают. Хм, а перспектива-то заманчивая. Неожиданно развеселившись, Дэн сел в постели. И куда подевалось чувство вины? Испарилось без следа вместе с кошмаром. Где положенный отходняк после «грязной измены»? Нету. Никаких угрызений совести. «Чиста и прозрачна» — в точку. Неужели так подействовало решение начать жизнь с чистого листа? «Говорить правду легко и приятно», — да ладно? Похоже, что так. Но говорить правду немного рановато — пять тридцать пять субботы. Слишком рано для всего. Для привычной круговерти в том числе. И это просто прекрасно. Стараясь не шуметь, Дэн поднялся и оделся. От душа, кофе и завтрака отказался, не рискуя разбудить Аню — хотелось побыть одному. Нет, не трусил, просто глупо будить заявлением «давай разведёмся». Ботинки и куртку он надел на лестничной площадке, максимально тихо прикрыв дверь квартиры. Постоял, прислушиваясь к звенящей лампами дневного света тишине: дом спал. Даже собачники ещё не поднялись на ежеутренний выгул. Не вызывая лифт, Дэн вышел на лестницу и сбежал вниз по ступеням, чувствуя себя школьником, прогуливающим урок. Мимо седоусого Сергея Ивановича, дремлющего на посту в своём застеклённом уголке, Дэн прошёл на цыпочках. Распространённое имя Сергей. Почти как Александр или Алексей. Особенно среди тех, кому сейчас за сорок. «Не надо, Серёжа», — а вдруг Ане снился именно их консьерж Сергей Иванович? Какой-нибудь эротический сон, где бравый отставник-пенсионер щекотал её своими моржовыми усами? Задержав дыхание, чтобы не заржать во весь голос и не разбудить доблестного охранника, Дэн быстро пересёк холл и выскочил за дверь, придержав её, чтобы не хлопнула. На улице одуряюще пахло весной — тем характерным городским запахом, что исчезнет, как только распустятся листья, а асфальт промоют дожди и поливальные машины. Прохладный ветер нёс солёно-горькую свежесть с залива, пробирался под куртку и ерошил волосы, даря обманчивое обещание свободы. Дэн порылся в карманах, но наушники не нашёл — всё верно, вчера был в пальто, в нём и оставил. Ну и ладно, значит, саундтреком к прогулке будут звуки просыпающегося города. Спустившись по ступеням, Дэн двинулся через двор. Без цели, куда глаза глядят. И в результате оказался у входа в парк 300-летия Санкт-Петербурга. Слева поверх голых деревьев виднелись тросы вантового моста, и остроконечной короной торчала крыша стадиона, справа сверкал гранями Лахта-Центр. «Газпромовский небоскрёб видно. То ещё уё», — всплыли в памяти собственные слова, сказанные Волку на одной из крыш Петроградского района. Сейчас Дэн не считал Лахта-Центр «уё», сумел найти своеобразную привлекательность в «Башне Саурона», как прозвали это чудо архитектурной мысли в народе. Да и привык. Трудно не привыкнуть, живя неподалёку. Дэн прошёл парк насквозь, встретив по пути лишь несколько ранних собачников, выгуливающих своих питомцев, вышел к абсолютно пустынному пляжу. Кое-где на границе прибоя сиротливо ютились остатки льда, пахло водорослями и одиночеством. То, что надо. Дэн дошёл до гряды камней, уселся на один, уперев локти в колени, пристроил подбородок на сложенные ладони. У ног с лёгким шорохом накатывали волны, будто дыхание огромного вечного зверя, спокойно и размеренно. Дэн вглядывался в солнечные блики на воде и дышал в такт с Заливом. Развестись с Аней, продать права на игру, поставив условием сохранение команды, только сперва доделать «Осеннюю мистерию», даже не доделать, а дошлифовать, осталась-то фигня, а потом… В тайгу. Или в Тибет. А можно просто путешествовать. Купить дом на колёсах и стать бродягой. Сегодня здесь, завтра там. И в каждом новом городе трахаться с Волком. Заманчиво. «Пока не нарвёшься на какого-нибудь мудака, кто тебя прирежет», — Дэн нахмурился, приказывая внутреннему голосу заткнуться. Хватит, он своё уже отбоялся. Волков бояться в лес не ходить. Да, путь без конечной цели — хорошая мысль. И денег после продажи игры надолго хватит. Можно будет заехать в Прагу, навестить Гонзу, он давно зовёт. Ага, и выбесить его нынешнего парня, до сих пор ревнующего к каждому сообщению, отправленному «этому русскому». Это его проблемы, заодно увидит, что незачем ревновать. А потом в Венецию, Рим, Париж… Ехать и ехать, пока не доберёшься до мыса Рока. Строить планы и представлять будущую жизнь без обязательств и привязанностей оказалось неожиданно интересно, Дэн увлёкся фантазиями, потеряв счёт времени и впав почти в медитативное состояние. Донёсшееся откуда-то из-за плеча протяжное «Оу-е» с гитарным перебором вернуло в реальность. Повернув голову на звук, Дэн увидел устроившихся на камнях невдалеке от него двух подростков с переносной колонкой. И чего их сюда занесло в такую рань? Отдёрнув рукав куртки, Дэн взглянул на часы: ого, уже почти девять утра. Школу прогуливают? Вообще сейчас учатся по субботам? Да плевать. Пора, наверное, возвращаться. Скоро и другие, истосковавшиеся по теплу горожане подтянутся, подставят свои белые после зимы лица и, кто посмелее, тела под солнечные лучи. Дэн встал, размял плечи. «Даже если мир треснет, не бойся, верь мне, режь поводок, — донёс ветер. — Мы будем вместе, мы будем вместе, когда воскреснем». Смысл слов ударил словно под дых. Дэн пошатнулся. Замер, собирая осколками разлетевшиеся мысли. Совпадение. Просто совпадение. Не глас свыше, не зов судьбы. Обычная песня какой-то неизвестной группы, мотив простой, интонации страдальческие — про такие Волк цинично говорил «заунывное нытьё рок-неудачников». И он же сказал: «Сорвёшься с поводка, искать не буду». В тот день, когда забрал из больницы после отвратительного стыдного загула. А ночью раз за разом любил, прощая, растворяя в нежности, и мстил, тоже любя, покрывая тело синяками и следами зубов, метя своё, показывая, насколько секс может быть разным. Чуть не упав на подвернувшемся под ногу камне, Дэн сделал несколько шагов, стремясь выбраться на ровный песок. В левый висок будто воткнули шило, головная боль, острая и беспощадная проникала, казалось, глубоко в мозг. «Мы будем вместе, мы будем вместе», — продолжал надрываться певец. Захотелось заорать на парней, заставить их выключить музыку, ввязаться в драку, сделать что угодно, лишь бы ушло то тяжёлое разрывающее, что мешало дышать и думать. Дэн прижал пальцы к виску, словно зажимая дыру в плотине, пытаясь удержать готовый расколоться череп. Всё нормально. Раз-два, вдох. Три-пять, выдох. Дыши. Дыши. Не сходи с ума — всё нормально. Подростки ни в чём не провинились. Надо просто быстрее уйти. В горле заклокотало, вырвалось надсадным кашлем до выступивших слез. Приподнятое настроение осталось плевком на песке. Дэн вытер губы тыльной стороной ладони. Дурацкая была идея с прогулкой. Когда он вернулся домой, из кухни доносились звяканье посуды и запах свежесваренного кофе. Аня с влажными, закручивающимися в спиральки на концах, волосами и в лёгком шёлковом халатике, открывающем ноги выше колен, стояла у плиты, карауля пенку. Невзирая на наличие кофемашины, по выходным она предпочитала пользоваться туркой. Говорила, что лично молотый и сваренный кофе получается душевнее и вкуснее. На столике светил экраном включённый ноутбук, Дэн мельком глянул на открытую вкладку с какой-то статьёй. Глаза выхватили кусок из центрального абзаца: «…со ссылкой на источник пишет, что на конец прошлого года этот показатель составлял 2 млрд руб. В начале года выставить свои доли на продажу были вынуждены и TF с WJS. Эти пакеты тоже достались Левицкому. К покупке он привлёк своих партнёров — бывшего сотрудника…», — аббревиатуры букв ничего не говорили, а фамилия показалась знакомой. Дэн не успел вспомнить, Аня отвлекла. — Бегал? А почему футболка сухая и совсем не пахнет? — спросила она шутливо, цитируя старую навязчивую рекламу. Приблизилась, держа турку на отлёте в правой руке, левой мимоходом закрыла бук и поцеловала в край рта: — Доброе утро. Где был, что видел? — Проснулся рано, решил прогуляться. — А я спала как убитая. Даже не слышала, как ты вчера вернулся. Я сейчас завтрак приготовлю, а пока садись, тут на две чашки хватит. Дэн сел. И пока не передумал, не поддался сказочной идиллии: будто в очередной рекламе с красивой актрисой в роли заботливой жены, где его ответной репликой должно стать что-то вроде: «М-м, бодрящий кофе марки «Чёрная смола» — лучшее начало дня!», ляпнул без раздумий: — Давай разведёмся! — Может, сперва позавтракаем? — рассмеялась Аня, разливая кофе по чашкам. — Я серьёзно, Ань. Я хочу развестись. Она продолжала улыбаться, но из глаз пропала весёлость, появилось удивление и… страх? — Ты уверен? Её голос дрогнул, и Дэна затопило раскаяние. Уж кто-кто, а Аня точно не виновата в его неспособности создать семью. Когда-то ему казалось, что для счастья достаточно какой-никакой стабильности и человека рядом, которому можно доверять, с которым ледяная пустота внутри наполнилась бы теплом и светом. Оказалось этого мало. Относительной стабильности с «Вершиной», тех теплоты и света, что дарила Аня, не хватило. Пустота внутри сожрала всё и не подавилась. Её мог заполнить только Волк. «Всё можно потерять и потом вернуть: деньги, власть, положение. Кроме человека». — Да, — согласился Дэн с Аней в реальности и Волком в голове. — Прости. Аня села напротив, и он взял её ладонь двумя руками. Стоило быть более внимательным и чутким, давать больше заботы и тепла. Надевая ей кольцо, Дэн верил, что сможет. Признавать ошибки сложно, но чем раньше это сделать, тем менее разрушительные последствия они принесут. Наверное. Аня выдернула руку. — И могу я узнать почему? Закономерный вопрос. Ну и каким же будет ответ? В мелодрамах, кажется, говорят: «Дело не в тебе», — как будто это что-то меняет для того, от кого уходят. Дэн прикусил изнутри щеку, взял чашку, покрутил, разглядывая кофейную пенку. А почему люди вообще женятся? Ведь вступают в брак по разным причинам, и далеко не всегда основная из них любовь. Что не мешает многим жить долго и счастливо. Симпатия, уважение, схожесть взглядов и интересов, общие цели, совпадение сексуальных темпераментов — более надёжный фундамент для комфортной совместной жизни, чем нездоровая зависимость от другого человека, замешанная на болезненной страсти и похоти. Дэн не сомневался, что прав. Но в его случае долго и счастливо не получилось. И ведь женитьба не стала необдуманным поступком, он принимал решение в трезвом уме и твёрдой памяти — оно казалось таким логичным, закономерным и правильным. В этом-то, наверное, и заключался подвох: он старался быть нормальным, но сам таким давно не являлся. Как мазохист не мог обходиться без боли. Той боли, что и была для него синонимом любви, иную он не знал. Глоток кофе оставил на языке горечь. Что же ответить Ане? Что основанные на вранье отношения всегда обречены на провал? Дэн так и не раскрыл ей, кем на самом деле являлся для него Волк. Она думала, он кровный родственник, брат отца, принимавший горячее участие в судьбе рано осиротевшего племянника. И про татуировку, скрывавшую шрамы от скальпеля, тоже не знала правды. Дэн счёл, что его прошлое не должно касаться настоящего. Но оно касалось. Продолжало влиять, незримо, незаметно, будто радиация, отравляя изнутри до тех пор, пока выносить это не осталось сил. Признаться, сказать, как в мыльной опере: «Дорогая, я вовсе не тот, кем ты меня считала, всё это время я лгал»? — Помнишь «Шоу Трумана»? — спросил наконец Дэн, не отрывая взгляд от чашки. — Нет. — Старый фильм с Джимом Керри. Там герой, этот самый Труман снимается в телешоу, которое транслируют на всю страну. Только он об этом не знает. Он думает — он просто живёт. Но вокруг него декорации и актёры. Весь город актёры. Его родители, друзья, жена, соседи, случайные люди в магазинах и на улицах — каждый играет свою роль. Все ему лгут. С самого рождения. И все знают, что каждый их шаг пишется на камеру. Кроме него. У меня похожее ощущение. Что я живу в телешоу. И просто не знаю где камеры. — Спроси у Таранова, он наверняка в курсе, — ответила Аня резко. Сергей Таранов, тёзка, друг и помощник Волка, после его гибели создал своё охранное агентство. Именно оно отвечало за безопасность бизнес-центра, где Дэн арендовал помещения под «Вершину». В другое время ответ Ани вызвал бы улыбку, но не сейчас. Да и она не пыталась развеселить. — Значит, я вру и притворяюсь? Играю? Тебе кто-то это сказал? — её голос звенел напряжением. — Что тебе наговорили? С кем ты встречался? «Со случайным ёбарем, у меня до сих пор саднит задница от его члена», — подумал Дэн, но вслух произнёс: — Ни с кем, — и всё же добавил, чувствуя себя опереточным подлецом и настоящим идиотом: — дело не в тебе. Просто я… не могу так. Аня встала, шагнула к плите, потом к окну, подняла жалюзи, опустила. В пару шагов переместилась в другой угол, перевернула лист висевшего на стене перекидного календаря, другой, третий, будто хотела заглянуть в будущее. Словно где-то вместо названия месяца должна была быть надпись-подсказка. — Хорошо, — она обернулась. Бледное лицо, тёмная прядь на лбу, губы сжаты в линию. — Я согласна. Ну вот и всё. Страница перевёрнута. Дэн тихо выдохнул, не зная, что делать дальше — нужно ли что-то ещё говорить или как-то извиняться. — А теперь я всё-таки приготовлю завтрак, — сказала Аня. И Дэн облегчённо кивнул, испытывая благодарность и щемящую сердце любовь, что не чувствовал, даже говоря «Да» в ЗАГСе. Он взглянул внимательней, отмечая залёгшие под глазами тени, на появившуюся скорбную складку у рта — это не могло появиться мгновенно. Не известие о разводе послужило причиной. А ведь она несколько недель уже сама не своя, осознал Дэн. Непривычно молчаливая и подавленная. Поглощённый собственными переживаниями, он проявил абсолютно непростительную невнимательность к близкому человеку. Но всё же было вроде как всегда? Они не ругались, недавно вышло очередное обновление для игры, разработка новых героев почти завершена, с деньгами тоже все окей. Могло бы быть и лучше, если бы поездка Ани в Финляндию завершилась успешно, но на такую компанию как Small Giant Games с кондачка не выйти, это он ей сразу говорил. Да и переговоры, если и начинать, то официально, а не через «знакомого знакомых», так что ничего удивительного, что… Стоп. А ведь после той поездки Аня и стала какой-то не такой. Не из-за неудачной же встречи? Нет, должно быть что-то ещё. Что-то ещё произошло тогда, а он не заметил, всё в себе копался. Так закопался, что вокруг ничего не видел. Дэн нахмурился, выискивая в глубинах памяти детали. Спа. Она говорила, что идёт в Спа. День, нет, два дня не появлялась в офисе, вечерами пряталась у себя в комнате, а ночью он слышал, как она ходит за стенкой. И если на работу Аня вернулась, то дома они так почти и не общались — ужинали и расходились каждый в свой угол. Может быть, она посещала не врача-косметолога, а просто врача? Узнала, что больна, и молчала, чтобы не расстраивать? Могла. Как и Волк в своё время… Дэн мотнул головой, нельзя их сравнивать. Нельзя даже мысленно ставить рядом. Как тогда Волк стоял у окна в номере гостиницы, опираясь ладонью на подоконник для равновесия, не желая показывать слабость, изо всех сил скрывая, как тяжело дались несколько шагов. Гордый и упрямый, готовый умереть, но не… — Почему ты так смотришь? — Ань, ты… — Дэн провёл кончиками пальцев по лбу, стряхивая неуместное воспоминание. — Скажи, у тебя всё хорошо со здоровьем? — Всё хорошо. Я так ужасно выгляжу? — она улыбнулась уголками губ. — Ну не каждый день меня бросает муж. — Если… — он замялся. — Ты можешь мне сказать. Я… Ты мне очень дорога и, несмотря на то, что из меня получился отвратительный муж, я хотел бы остаться твоим другом. Ты можешь мне доверять. — Знаю. Я здорова. Это, наверное, просто весна, авитаминоз. Всё хорошо, Дэни, не смотри так. Я абсолютно здорова, не обманываю. И ты не прав — хороший из тебя муж. Был. — Я надеюсь, что наш… э-э… наши изменения в личных отношениях не отразятся на рабочих? — прозвучало фальшиво, и Аня это почувствовала. — Зря надеешься, — повернувшись от кухонного стола, где взбивала венчиком яйца, она хлестнула взглядом. — Закончу образы пятизвёздных героев и вернусь в Москву. Дэн вздохнул. Логично. Не зная, чем занять руки, он взял блокнот для скетчей, лежащий у ноутбука, пролистал страницы. — Чёрный рыцарь с белыми волосами? — решив сменить тему, Дэн принялся рассматривать набросок белобородого воина в черных с красными узорами доспехах, сложившего руки на рукояти меча. — Я думал, он весь будет в черно-красной гамме. — Не с белыми волосами. С седыми, — поправила его Аня. — Не нравится? — Нравится, — признал он. Он перевернул ещё несколько страниц, на каждой то же лицо, только крупным планом. — Чувствуется опыт и властность. Похож на того мужика из рекламы связи, ну, который а-ля современный дед Мороз-метросексуал. И чем-то на Шона Коннери в роли короля Артура. Глаза пронзительные. — Да, образ короля Артура я и взяла за основу. Вот его дошлифую и всё. — Я подумываю продать игру. — Ого, решил полностью начать новую жизнь? Думаешь, буду отговаривать или останусь из-за этого? — Нет, просто решил сказать. И то, что половина денег будут твоими. Масло зашипело, когда яичная смесь попала на сковородку. — Я знаю. В чем я никогда не сомневалась, это в твоей порядочности, — произнесла Аня, не поворачиваясь. Дэн порадовался, что она стоит спиной и не видит его наверняка мгновенно покрасневших щёк от прилившей горячей волной крови.