Волчья яма

День обещал быть жарким, солнечные лучи грели плечи и спину даже через воду. Когда Волков вынырнул у бортика, проплыв положенные с утра пятьсот метров, на лужайке перед бассейном, развалившись в шезлонге, сидел Марк и что-то читал на планшете. Рядом на столике стояли соблазнительно запотевший кувшин с апельсиновым соком и два стакана: один, заполненный на треть, второй пустой. Выбравшись из воды, Волков подошёл, накинул на плечи халат и уселся в шезлонг напротив, наполнил предназначенный для него стакан и с наслаждением сделал несколько глотков. — Доброе утро. Давно мог бы привыкнуть, что никогда не получает ответа, и прекратить свои дурацкие «добраутра», но нет, упорно соблюдает ритуал. И не надоедает ведь. Волков вытянул ноги и смерил Марка взглядом. Вчерашние шорты дополняла расстёгнутая гавайская рубаха в безумных кислотных цветах. В каком только магазине он отыскал подобный отстой? — Ты похож на захудалого наркобарона, — сообщил Волков. — Почему наркобарона? И что сразу захудалого? — приподнял брови Марк. — Учитывая твои шмотки вырви глаз? И кто ещё в прекрасное тихое утро, сидя у бассейна, будет держать под рукой ствол? — Волков многозначительно покосился на аккуратно сложенное полотенце у бедра Марка. — А для крутизны не хватает голых телок. И золота на тебе маловато. Что это такое, всего одна печатка на руке, всего одна цепь на шее? — спросил и сам сделал вывод: — Нищеброд! — Может, я агент под прикрытием? А, судя по тебе, у тебя вообще за душой ни гроша, — парировал Марк, неосознанным движением коснувшись перстня на среднем пальце левой руки, будто проверяя, не потерялся ли тот. — Как может быть что-то за тем, чего нет? Марк закатил глаза, приподнимая ладони в знаке капитуляции. Сегодня он стянул волосы в кукиш на макушке, открывая чисто выбритое загорелое лицо. При взгляде на него Волков не в первый раз подумал, насколько меняют мужской облик причёска и борода: с распущенными волосами до плеч и бородой Марк выглядел старше его самого, хотя был на десять лет моложе. Наверное, играет роль седина — она сразу ассоциируется с преклонным возрастом. Морщины на лбу могут быть и в тридцать, но абсолютно седая шевелюра вряд ли. «Рано поседел, — говорил Марк при знакомстве с молоденькими девушками, не желая отпугнуть их большой разницей в возрасте, и добавлял, ослепительно улыбаясь: — Как Ричард Гир». На взгляд Волкова, Марк мог бы и не заморачиваться с объяснениями, но у всех свои приёмы по съёму. — Ну и как она? Отведя глаза от Марка, Волков смотрел на кроны деревьев, вызывающе зелёные на фоне блекло-голубого, словно уже выцветшего от жары, неба. — Что? Кто? — Та, которую ты притащил на ночь. Вы меня разбудили криками. Это было неправдой, проснулся Волков не от звуков и не знал, ночевал ли кто посторонний в доме, но как иначе объяснить, что Марк бодрствовал в два ночи? Не Гегелем же перед сном зачитался. — Гусары победами не хвастают, — скривил рот Марк, копируя фирменную однобокую ухмылку самого Волкова. — А вообще, не завидуй. — Я подожду завидовать до того момента, когда все обманутые мужья соберутся вместе и придут бить тебе морду. — По сравнению с Харьковскими мужьями, местные — просто детский сад, штаны на лямках, — отмахнулся Марк. Он хотел добавить что-то ещё, но на террасе появилась Мария, толкающая перед собой столик на колёсиках, заставленный посудой. Накрыв к завтраку большой стол в тени террасы, она улыбнулась Марку: — Hoy para comer les hago una sopa, — она положила пухлые руки на мощные бедра, наморщила лоб, выпятила губы, набрала полную грудь воздуха и с трудом произнесла: — Бьерхч. — Борщ. — Si, бьерхч. Como quieras. — Gracias, eres una hechicera! Одарив Марка ещё одной ласковой улыбкой и пробормотав в сторону Волкова: «Buenos días», она удалилась. — Плачу ей я, а обхаживает она тебя, — констатировал Волков, поднимаясь. — Вареники, борщи… Что дальше, сало вместо хамона? — Може бути. Я їй подобаюсь, — по-украински ответил Марк, пожимая плечами с видом записного покорителя сердец. — Дон Хуан, бля, — прокомментировал Волков, как переводится «подобаюсь» он не знал, но смысл понял. — Жрать пошли. Перейдя от шезлонгов к столу, Марк не забыл прихватить с собой планшет и свёрнутое в рулон полотенце. Нежелание расставаться с оружием походило на манию, причём опасную манию, учитывая, что разрешений на владение и ношение не имелось у обоих, но, как и с методом съёма — у каждого свои способы сохранять душевное спокойствие. — Кстати, тут инфа интересная появилась. Про Левицкого, — усевшись и пристроив полотенце справа от себя, Марк протянул планшет. Держа экран на расстоянии вытянутой руки: в последние годы проявилась дальнозоркость, Волков принялся читать, быстро пробегая глазами строчки. «Сотрудникам медиахолдинга официально объявили…» — плевать, дальше. «По словам представителя «Альфы» Надежды Мясниковой на данный момент вопрос объединения медиахолдинга «Альфы» и «СевЗапГрупп» не обсуждается…» — ага, как же. «17 апреля было объявлено, что инвесторы… — фамилии, фамилии, пара знакомых, остальные неизвестные, похрен на них! — …договорились о продаже контрольного пакета управляющему директору «Альфы» Владимиру Левицкому, ранее тот уже приобрёл доли…» — от молодец, начал грести обеими руками! «…на фоне конфликта из сделки вышел Мальцев, известный по работе под началом генерала Якушева в ведомстве…» — конечно, вышел. После того, как его генерал вышел из окна. — Что интересного? — дочитав, спросил Волков. — Он действует шаблонно. Всё это я тебе предсказывал ещё месяц назад. — Да, но сейчас в общем доступе. Если статью увидит Аня, а она наверняка мониторит всё, что может… — начал Марк и замялся, отвлёкшись на накладывание в тарелку пышного омлета. — Тебе не кажется, — он поднял голову, — что она заметит активность Левицкого? То он сидел на жопе ровно, а сейчас резко полез в дамки. Сразу после того, как она навела его на тебя. Она поймёт, что вы заключили сделку. Оставив её за бортом. — Скорее всего, поймёт, — согласился Волков. — Она девочка умная. — Умная, но повелась, что я — это ты. — Она увидела то, что хотела. Совершить подмену оказалось несложно, потребовались всего-навсего два трансивера, гарнитура и наушник скрытого ношения — длинные волосы, скрывающие уши, сделали его абсолютно незаметным. Ростом Марк чуть ниже, но ботинки на толстой подошве скрыли разницу, фигуры похожи, а иной тембр голоса, если уж принято другое лицо, легко списать на операцию на связках — Аня это и сделала. — Как нас учили голливудские фильмы, первым делом те, кто в бегах, несутся к пластическому хирургу, — проговорил Волков, наливая кофе. — И, кстати, она чуть не догадалась, когда ты вылез с отсебятиной. Первые фразы при встрече в финском ресторане Марк повторял без изменений, бдительно следя за интонацией, обращение «Аня-Ракша» доказало, что говорит не кто иной, как сам Волков, но на импровизацию «Прекрасно выглядишь» реакцией стало ошеломлённое «Что?» — Аня чутко уловила фальшивую ноту. — Делать комплименты красивым женщинам естественно. — Она никогда не была для меня просто красивой женщиной. И она про это знает, — пояснил Волков, подцепив вилкой полоску жареного бекона. После поездки в Финляндию они неоднократно обсуждали встречу с людьми Левицкого, но ни разу не говорили про Аню. Волков считал, что говорить не о чём. А выходит, Марк просто ждал повод? — И? Ты будешь что-то делать теперь, когда она прошарит, что ты, скорее всего, жив? — Зачем? Она потратила свой единственный козырь. Теперь ей остаётся быть хорошей девочкой и тихо надеяться, что я не решу ей отомстить за подлое предательство, — Волков изобразил пальцами кавычки. — А ты решишь? — Нет. Она и так долго тянула. Я бы на её месте сделал это раньше. — Я всё-таки охуеваю с тебя! — покрутил Марк головой. Несколько минут они ели в молчании. Потом Марк не выдержал: — Ты ведь мог сам выйти на Левицкого ещё полгода назад, когда собрал материал против Якушева. Но ждал её хода. Нахрена? А если бы она ничего не предприняла? — Но она предприняла. И неужели ты так и не понял, что если бы я сам обратился к Левицкому, то оказался бы в роли просящего, а не диктующего условия? — Да понял я это, понял! Иначе бы не выступил посредником. — И это была твоя идея, — напомнил Волков. — Я собирался встречаться сам. А теперь всё закончено. Аня помогла мне убрать одного врага и заключить мир с другим. Спасибо ей. — Ты всегда используешь людей втёмную? — спросил Марк. Не дождавшись ответа, продолжил: — Она переживала, ей нелегко далось это решение, я видел. А беременным вредно нервничать. — Ты за неё волнуешься? — Она мне понравилась, — безэмоционально сказал Марк, уткнувшись в тарелку и сосредоточенно разрезая мелкую помидорку черри. Вот оно что. Волков внутренне хмыкнул. — Предлагаешь отправить ей открытку: «Я не держу на тебя зла»? — Это и есть твоя месть, да? Волков промолчал. Марк испытующе смотрел на него какое-то время, а потом кивнул. — Да. Ты спецом хочешь, чтобы она очковала. Я одного не могу понять, ты мстишь только ей или и себе тоже? — Себе-то чем? — неподдельно изумился Волков. — Женщины непредсказуемы, — философски заметил Марк. — Ты думаешь, она будет молчать, но если нет? Ты ведь не исключаешь такой вариант? — Она ничего не сможет доказать. — Её мужу, — сказал Марк с нажимом, — хватит её слов. Ему не потребуется иных доказательств. И если она расскажет, тебе будет… — Я не помню, чтобы спрашивал твоё мнение, — оборвал его Волков. — И не собираюсь выслушивать домыслы. Всё. Разговор закончен. Марк ещё посидел, испепеляя его взглядом, потом отложил приборы и поднялся. Спустился по ступеням террасы, стянул рубашку, развязал завязки шорт, позволяя им упасть, перешагнул и с разбега нырнул в воду, только загорелая задница мелькнула. Посмотрев на надкушенный тост в руке, Волков вернул его на тарелку. Душевед хренов! Мало было Таранова, теперь ещё этот возомнил, что может лезть с непрошеными советами. «Если она расскажет, тебе будет…» — какая разница, как будет ему? Хотя, пожалуй, в чём-то Марк прав. Надо сообщить Ане, чтобы не дёргалась и не натворила сгоряча глупостей. Но не сейчас: девочке полезно поломать голову, где же она промахнулась. Ещё пара недель ничего не изменит. Волков взглянул на бассейн, где Марк резкими движениями загребал воду, плывя кролем. Злится. Ничего. Ему тоже полезно. «Не партнёр, не любовник, давно уже не просто наёмный работник, но и не друг», — вспомнил Волков ночные мысли. Может, он поторопился, поставив «не» перед последним определением? В любом случае, хорошо, что два года назад в Мюнхене он влез в то дерьмо. Ведь так он тогда думал? Точно. Именно этими словами. «Какого хрена ты влез в это дерьмо?» — первый раз Волков задал себе этот вопрос, когда выехал из гаража на улицу и, поправляя зеркало заднего вида, увидел в него стоящую у дома Лену. Она обхватила плечи руками и смотрела вслед с видом Ярославны, провожающей полки Игоря. В пути вопрос не потерял своей актуальности: «Какого хрена?» — остановившись на красный свет, «Нахрена?» — выезжая на трассу, «Что ты делаешь?» — съезжая с неё. Нет ответа. Музыкальным фоном в голове навязчиво, будто магнитофонную ленту обрезали, склеили и запустили по кругу, звучал припев из песни Шнура: «Никого не жалко, никого, ни тебя, ни меня, ни его». В мире семь миллиардов человек, каждую минуту сотня из них умирает. Всех жалеть? Одним больше, одним меньше. Кого бы там ни держал Мюллер — насрать! Не его проблемы! Волков стиснул зубы. Тогда почему же он, матерясь на механическую коробку передач, от которой успел отвыкнуть за долгие годы на автомате, продолжает ехать? Сверкающий, «муха не сидела» порше Волков оставил в гараже у Мюллеров и пересел на опель, полностью оправдывающий поговорку немцев: «Продай опель, купи машину», — он рычал, кряхтел и скрипел, как ворчливый старик. Это Лена предложила сменить колёса: «Там неблагополучный район, не стоит светить дорогой тачкой, да ещё с испанскими номерами. Бо всегда ездил на этой, когда не хотел привлекать внимание». Волков не стал отказываться. И чем ближе приближался к цели, пересекая кварталы с серыми обшарпанными домами, с атмосферой, что напоминала старые районы Москвы с засильем хрущёвок, если, конечно, не считать количество арабов на улицах, тем больше признавал разумность замены: порше здесь смотрелся бы инородным телом. Жилые дома неожиданно закончились, и Волков оказался на улице, где с одной стороны тянулись железнодорожные пути, а с другой слепые стены складов или гаражей, покрытых многослойными граффити — и никаких вариантов, по крайней мере видимых, к отходу. Даже развернуться в один приём не выйдет. «Какого хрена?.. никого не жалко, никого…». Навигатор индифферентно сообщил о повороте через триста метров, но Волков всё равно чуть не промазал, в последний момент заметив и успев свернуть в тёмную дыру проезда. «Во время войны там был жилой квартал, бомбёжки его полностью разрушили. А потом застроили складами. Они сдаются в аренду. Не знаю, как Бо обнаружил под одной из построек старое бомбоубежище, но когда нашёл, решил использовать в своих целях», — рассказала Лена, когда Волков — какого хрена, какого, мать его, хрена?! — согласился съездить и посмотреть, есть ли там кто живой. «Ваша точка назначения достигнута», — произнёс навигатор. Приткнув опель в густую тень под неработающий фонарь, Волков погасил фары. Посидел, прислушиваясь и всматриваясь в скудно освещённый проезд. Тихо. Только издали шум шин на трассе и откуда-то ударами огромного сердца доносятся басы. Времени девять вечера, а тут никого, будто всё вымерло. Волков потарабанил пальцами в тонких замшевых перчатках по рулю. Перчатки дала Лена, раньше они принадлежали Мюллеру и чуть жали: ублюдок обладал аристократично узкими кистями. Чувствовать мягкое прикосновение замши к коже было противно. Но лучше так, чем оставить свои отпечатки на месте убийства. Поправка — убийств. Лена уверяла, что Мюллер каждый раз тщательно уничтожал все следы, но полагаться на её слова нельзя. Она не бывала внутри, сама признала. Может, там ждёт гора трупов. Высушенных, забальзамированных или развешенных наподобие свиных туш — на что была способна больная фантазия Мюллера? А может, это вообще всё ловушка. И стоит повернуть ключ в замке, как появится полиция. Или дружки-товарищи Мюллера. Неизвестно, что хуже. Волков вздохнул. Один, без оружия — карманный складной нож оружием не назвать при всём желании, и хрен знает где: «И никто не узнает, где могилка моя». Курить хотелось, аж скулы сводило. Пока он сидит в машине, всё ещё можно отыграть назад. Какого хрена рисковать собой ради непонятно кого?! Достав из кармана куртки телефон, Волков снял перчатку с правой руки, приложил большой палец, разблокируя экран. Нашёл в списке контактов «С» и нажал вызов. — Здорово, Серый, — раздалось через несколько секунд. Значит, Таранов один и может говорить. Повезло. — Что, тёзка, коротаешь вечер в одиночестве? — Тоха на дежурстве сегодня. Что-то случилось? — Нет. Всё охуенно, всё идеально, — ухмыльнулся Волков, по привычке отвечая словами из песни. В памяти моментально возник Дэн в одну из их первых встреч, когда они перекидывались песенными цитатами, как он стоял с дерзко задранным подбородком и затаённым страхом в глубине глаз. И как же сильно хотелось завалить этого рыжего мальчишку на любую горизонтальную поверхность. — Набери его, — попросил Волков, зная, что Таранов поймёт, про кого речь. — Да что стряслось-то? — тот понял, но разволновался. — Ты где вообще, что с тобой? — Всё нормально, — Волков дёрнул углом рта. Смысл рассказывать сейчас всю ситуёвину, Таран ничем помочь не может. — Я напился испанской огненной воды, этой их знаменитой эль аквадьенте, размяк и просто хочу его услышать. — Размяк он, бля. Раньше надо было… мякнуть, — проворчал недовольно Таранов. — Ладно, алкаш, ща. Погодь малёха. — В трубке раздался шум и какие-то тихие щелчки: берет второй телефон и включает оба на громкую связь, догадался Волков. — Ща-а, — протянул Таранов. — Всё, вызываю. Гудки, гудки… Давай же, ответь! В Питере не так ещё поздно. В ожидании Волков сжал пальцы крепче на корпусе телефона. — Здорово, как жизнь, как сам? — голос Таранова отдалился, но звучал чётко. Как и ответ его собеседника: — Серёга? Привет! Всё норм, жив. Волков откинулся на подголовник и закрыл глаза. Дэн никогда, ни разу не назвал его по имени. Всегда обращался только «Волк». Но услышать вот так своё имя… Как будто ему. Как будто Дэн говорит с ним. «Рыжий», — произнёс Волков одними губами. — Чё делаешь? — поинтересовался Таранов наигранно бодро. — Что я могу делать в одиннадцатом часу? — в голосе Дэна слышна улыбка. В этот момент Волков, не задумываясь, отдал бы всё, чтобы её увидеть. — На работе работу работаю. Последние шлифовки. Баги лезут как тараканы, блин. А скоро обнова. — Слушай, я чего звоню-то. В эти выходные, может, ко мне в деревню смотаемся? Шашлык там, банька, то сё. Я понимаю, у тебя запара, но, знаешь, иногда полезно сделать перерыв. Чтобы глаз не замылился, отвлечься на что-то. Ты, я и Тоха? А? Давно ж не виделись. Молодец, Таран. Отличный повод на ходу сочинил. — М-м, — протянул Дэн. — В выходные? «Откажется», — решил Волков. — Мне бы Тоху на воздух вывезти, он зелёный уже. Да и тебе подышать. Два дня всего. Давай? — Ну, может, ты и прав. И Аня вон утверждает, что я зациклился. Тоже говорит, пора проветриться. Заботливая девочка Аня. Ну ещё бы ей не быть заботливой. Странная штука ревность — ведь сам всё сделал, чтобы они были вместе, так чего теперь зубами скрежетать? — Во! И её заодно бери! — быстро сориентировался Таранов. — Да? Не знаю, сможет ли она. — Да сможет, сможет! Конечно, сможет. И поддержит идею обеими руками. И фотки потом выложит в Instagram. Отчитается о прекрасно проделанной работе. Они не договаривались об этом, но каждый раз, смотря кадры с Дэном, Волкову казалось, что они сделаны напоказ. Специально для него. Давай, Таран, закругляйся, пока отказ не получил, Аня убедит лучше тебя. Таранов будто почувствовал мысленный посыл: — Так, всё, не отвлекаю тогда больше. Спрашивай её, а я завтра перезвоню и добазаримся конкретней. Лады? — Лады, — согласился Дэн. — Тохе привет передавай. — Передам. Через секунду голос Таранова прямо в ухо: — Доволен, мазохист хуев? — Да. Спасибо. — Спасибкает он! Блядь, каждый раз себя гондоном пользованным ощущаю! Нельзя так парня наёбывать, не по-людски! — Не начинай, тёзка, мы это обсуждали миллион раз, — указательным и большим пальцами Волков потёр глаза под закрытыми веками, помассировал переносицу: «Я больше никогда не допущу, чтобы из-за меня его жизнь подвергалась хоть малейшей опасности» — про себя. А вслух: — Другого выхода не было. Раз. Два: Дэн не твой Тоха, под мужиков заточенный, Дэну баба нужна. — Я тут в сети одну хуйню прочёл, типа, когда без спроса за тебя решают, что тебе нужно и как тебе лучше — это психологическое насилие так-то. — А ты не читай всякую хуйню в интернете, — посоветовал Волков. — Ты мне лучше скажи, — сменил он тему, — что там с клубом? Камеры не спалили? В закрытом клубе, где исполнялись любые эротические фантазии клиентов, и где Дэна, как вещь, отдали в руки извращенца, работал старый, ещё по армии знакомый Таранова, благодаря ему и удалось сперва Дэна найти, а после вытащить. И теперь Илья Алексеевич за небольшое, но приятное дополнение к зарплате установил в нескольких помещениях клуба скрытые камеры. Если бы гости клуба узнали, что самые пикантные моменты их интимной жизни происходят под запись, то их гнев, без сомнения, был бы направлен на владельца клуба Якушева. Являющегося по неприятному совпадению генералом ФСБ. Против него Волкову не удалось предпринять ничего по-настоящему действенного, только сдуру засветился и нажил опасного врага, считавшего, что принцип «Нет человека — нет проблемы» лучше всего работает на опережение: не стоит дожидаться проблем. Но если приобрести в союзники персону подобного же ранга, считающую, что её собирался шантажировать сам Якушев… Да подключить правильно настроенные СМИ… То расклад будет другой. — Нет, всё путём, всё пашет. Но пока только местные чинуши засветились, мелкая рыбёха. — Подождём крупную. — А если Аня тебя сдаст? Зря ты все же ей про Левицкого сказал. Снова-здорово. Каждый разговор Таранов спрашивал про Аню. Как будто что-то можно было изменить. — Не зря. Сейчас ей меня сдавать смысла точно нет. После инсценировки гибели Волкова созданный им медиа холдинг «Альфа» достался давнему противнику Левицкому. Но его радость от победы была недолгой: до того момента, как в бюджете холдинга обнаружилась дыра в несколько сот миллионов. И никаких следов, куда внезапно испарились недавно выданные кредиты. Вот кто был бы просто счастлив, узнав, что Волков жив — так это Левицкий. Именно его имя услышала Аня, когда спрашивала, от кого же никак, кроме как под крышкой гроба, не скрыться. Да если бы Левицкий допускал хоть крохотный шанс, что Волков жив, то носом бы землю рыл, чтобы найти и вернуть, как он считал, украденное. И если Аня захочет избавиться от негласного контроля за своей жизнью, — а когда-то это точно произойдёт: на её месте Волков бы тоже захотел избавиться от кукловода за спиной, — то пойдёт она именно к Левицкому. — По моим прикидкам ей потребуется минимум год-два, чтобы твёрдо встать на ноги и понять, что я ей не нужен ни в каком статусе, — терпеливо повторял другими словами прежние доводы Волков. — За это время мы должны найти реальные аргументы, нам нужно имя, не менее значимое, чем Якушев, чтобы начать диалог с Левицким и не прогибаться, а диктовать условия. — По прикидкам, нахуй! Шахматист, бля! Манипулятор, сука, человеческих душ! Макиавелли ебáный! — Волков беззвучно хмыкнул, надо же, Таран знает Макиавелли, кто бы подумал. В прошлые разы он про него не упоминал, расширяет кругозор на старости лет. — А если нет, блядь? — продолжал тот. — Если ты с Аней своей ошибаешься, если Илью уволят, если камеры обнаружат, да если блядский Мюллер продать решит? Хуева туча этих «если»! — Ты это уже всё говорил. — Да я ещё сотню раз повторю! Если ты тупой, и до тебя не доходит никак! Забей! Ты выжил и смог уйти — это главное. — Нет. Этого мало, — ответил Волков, приняв окончательное решение, что делать дальше. Он договорит с Серёгой и пойдёт внутрь. Не ради того, кто, как кот Шредингера то ли жив, то ли мёртв внутри бывшего бомбоубежища, не для успокоения собственной совести или, тем более, совести весёлой вдовы. А чтобы Мюллер не выиграл свою посмертную партию. Не должны такие ублюдки, мёртвые или живые, распоряжаться человеческими жизнями. И Якушев тоже не должен топтать землю. До него пока — пока! — не дотянуться, но здесь и сейчас изменить ситуацию по силам. Значит, нечего сомневаться. Не всё упирается в выживание. Есть что-то ещё. — Кстати, насчёт хера Мюллера можешь больше не беспокоиться, — сообщил Волков с удовольствием. — Он сдох. Перед тем как отправиться в помнящем миллениум опеле к черту на куличики ради призрачной благой цели по спасению не пойми кого, Волков вежливо попросил фрау Мюллер показать документы, подтверждающие её вдовье положение. Не то, чтобы он не доверял информации, особенно после всего сказанного и сделанного Леной, но на всякий случай. — Пиздишь! — шокировано выдохнул Таранов. — Чё, правда? Ох ты ж, ёбтыть, да по такому поводу и нажраться можно! — Не стоит. Согласись, будет очень глупо, если ты двинешь кони сразу вслед за ним. — Несколько лет назад врачи запретили Таранову алкоголь в любых дозах, предупредив, что в случае злоупотребления, исход может стать летальным. — Да и поминать его — не велика ли честь? — Поминать? Вот уж хуй! Но, бля, Серый, вот ты реально меня обрадовал! Сдох уёбок наконец. Фух, просто кайф. Погоди, а ты откуда знаешь-то? Это точно? — Знаю. И точно. Всё, тёзка, пора мне. Проявлюсь через день-два. А если нет — значит, не судьба. Не дожидаясь ответа, Волков оборвал соединение.