Волчья яма

Из окна джип казался не больше спичечного коробка, но два соседних выглядели ещё меньше, и Дэн решил, что тот, скорее всего, Тахо, вряд ли Эскалейд и уж точно не Хаммер. Водитель сел в салон, а пассажирка в ярко-красном пальто ещё стояла у своей двери и, задрав голову, смотрела на дом. Наверное, пыталась найти окна квартиры, которую только что покинула. Неприятная женщина. Липкая. Она никак не могла разглядеть Дэна с такого расстояния, но он всё же показал ей фак, сопровождая мысленным посылом: «Съеби нахуй». — Не знаю, что с ними делать. — В гостиную вошла Аня, неся стопку книг. — Можно отправить к маме, но когда я ещё всё заберу, а у неё места мало. А выбросить жалко. Возьмёшь себе? Или попробовать их пристроить… — Возьму. — Мельком взглянув, Дэн мотнул головой в сторону журнального столика: — Положи туда, потом упакую. — На что смотришь? — Да на этих двух. Не понравились они мне. Глупо, но не хочется, чтобы они тут жили. — Машина потенциальных покупателей медленно выехала со стоянки. Точно Тахо. Или вообще Караван. — А ещё эта баба так пялилась. По-моему, мы её интересовали больше, чем квартира. — Мы просто выбились из шаблона её мира. Она всё гадала, кто мы друг другу. Клянусь, я буквально слышала, как скрипит её мозг! — Подражая недавней визитёрше, Аня заговорила визгливым голосом: — Если брат с сестрой, то почему живут вместе, уж не извращенцы ли? А если женаты, то почему разные спальни, ведь муж с женой обязаны спать в одной постели под одним одеялом! — Обязаны? Аня подошла, остановилась рядом. — Это всё от бедности, от тесноты. Быт определяет сознание. Коммуналки, хрущевки, какие там могли быть отдельные кровати, не то что спальни? А потом начиналось: «будет жить в моей комнате и каждый день мелькать у меня перед глазами»! — Дэн вздрогнул и повернул голову. Аня помахала растопыренными пальцами перед лицом: — «Туда-сюда, туда-сюда!». Пока не затошнит, и не сбежишь куда-нибудь… в Ленинград. Волк тоже цитировал Лукашина из «Иронии судьбы», так же повторяя его жест. И добавлял, что ему хватило общей спальни и в детском доме, и в армии. «У каждого человека должно быть своё личное пространство. Ты не представляешь, как это, когда негде побыть одному, когда ты постоянно, круглые сутки на виду у других. Даже в сортире, даже в душе вокруг тебя люди. Одиночество становится роскошью». В Москве у Дэна с Волком были разные комнаты, но большинство ночей они всё равно проводили в одной постели. Дэну нравилось спать вместе, даже сквозь сон чувствуя тепло тела рядом, зная, что в любой момент может прижаться, обнять, втянуть носом родной запах, а потом провести рукой вниз, сжать… Дэн упёрся ладонями в подоконник, прижал лоб к стеклу. Нельзя. Не сейчас. Не при ней. С Аней ночи, когда они спали вместе, не занимались сексом, а именно спали, можно пересчитать на пальцах. Или надо было действительно делать одну спальню, совместный сон сблизил бы их? И получилось бы создать настоящую семью, а не видимость? Но когда выбирали квартиру, сразу сошлись, что нужны три комнаты: «мне, тебе и общая». Дэн не помнил, кто именно из них озвучил идею, но не сомневался, что Аня была обеими руками «за». Тогда ему казалось это абсолютно нормальным и естественным. Но теперь понятие нормальности стало таким шатким и расплывчатым, что он уже не был ни в чём уверен. — Красивый вид, мне будет его не хватать, — сказала Аня негромко. Из их окон на двенадцатом этаже открывался вид на залив. — В Москве такого ни за какие деньги не найдёшь. — Оставайся здесь, — откликнулся Дэн, по-прежнему упираясь лбом в стекло, от холода головная боль становилась чуть легче. — Тогда не придётся её продавать, я просто перееду на Суворовский. Перевезёшь сюда маму, ну в смысле не прямо сюда, а купим ей что-то, я давно это предлагал. С тёщей они виделись один раз на свадьбе, не считая дежурных приветствий и взаимных поздравлений по праздникам в скайпе. Дэн не взялся бы судить, что она за человек по первому, пусть и приятному впечатлению. Но мать — есть мать. Если бы его мама была жива, он использовал бы каждую возможность быть к ней ближе. Никогда не поймёшь, сколько упущено, пока не станет поздно. — Нет, Дэни, во-первых, она не согласится, а во-вторых, я хочу в Москву. Дэн пожал плечами. Ему даже дышать стало легче, когда он уехал из Москвы: она давила, угнетала — он ощущал себя зёрнышком в огромных каменных жерновах. Ему не хватало пахнущего морем ветра, просторов Невы, разлитого в воздухе спокойствия и ощущения вечности. Странно, но в намного более древней столице связи времен Дэн не чувствовал. Там жили здесь и сейчас, не останавливаясь ни на секунду, словно белки в колесе, спешили, торопились, карабкались наверх по головам, срывая когти. Слова Ани снова напомнили Волка. Он, живя практически на два города, Питер вынужденно терпел, а Москву любил. Именно за её бешеный ритм, вечные шум-гам и суету. То, что Дэну действовало на нервы и вызывало отторжение, было для Волка родной стихией. Там была его жизнь. А тут ждала смерть. Может быть, он предчувствовал? Знал, что города умеют мстить за пренебрежение? Уж Петербург-то точно умеет. Забрал к себе навечно, придавил гранитной плитой на Ново-Волковском кладбище. Куда там Рязановской новогодней «Иронии судьбы…» до настоящей! Настоящая судьба безжалостна, и юмор её всегда чёрный. Но Волк бы оценил. Да. Он бы наверняка сказал… Нельзя! Дэн сильнее сжал пальцы на подоконнике. Не сейчас. Надо продержаться ещё немного, пока не останется один, пока не будет в полной мере обладать такой роскошью, как одиночество. — Остальных покупателей будет водить риэлтор, только эти припёрлись сразу на адрес, — когда Аня отошла, Дэн не заметил, но её голос прозвучал из глубины комнаты. — Надо было их вообще не пускать! Вот что за люди, смотрят квартиру за такие деньги, а на агентстве экономят. Дэни, а что делать с зеркалом? Я его точно не потащу с собой! Ты заберёшь или оставить? Большое круглое зеркало в вычурной раме было куплено в медовый месяц. Вернее, в неделю. Они не планировали куда-то ехать даже на пару дней: тогда вовсю шла разработка второго сезона игры, о каком отпуске могла идти речь? Но свадебным подарком от Таранова с Тохой оказался оплаченный на семь ночей номер для новобрачных в Париже. — Да вы с ума сошли, — сказал им Дэн, рассматривая распечатанную бронь с завлекательными фотографиями отеля и видами города по краям глянцевого листа. — Семь дней! Мы не можем столько… — Можете, — отрезал Таранов. А Тоха добавил: — Это же не необитаемый остров, если что, раздашь ЦУ по скайпу. Дэн вопросительно посмотрел на Аню. В белом струящемся платье, с замысловатой причёской, убранной цветами, она выглядела ослепительно. Мечтой любого мужчины. — Не слушайте его, — она взяла Дэна под руку, прижалась щекой к плечу. — Конечно, мы сможем. Это прекрасный подарок! Спасибо! А почему именно Париж? — Ну ёб, Париж — город влюблённых же! Или вы не влюблённые внатуре? Тогда хуй с вами, возвертайте взад! Других отмазок не приму! Харе нам мозги ебать, ебите лучше друг дружку. Таранов подмигнул Ане, она рассмеялась, но Дэн уловил в смехе искусственность: нарочитый мат всегда ей резал слух. На заре знакомства с Тарановым она даже просила его «употреблять немного меньше обсценной лексики, пожалуйста, если нетрудно». В ответ прозвучало: «да нетрудно, ясен хуй, без базара!», — в итоге Аня смирилась с его манерой общения. — Париж — это чудесно. Давно мечтала побывать. А ты, Дэни? — Конечно. В один из последних дней в Париже, когда туристическая и, как её называла Аня, «джастмэрридная» программы остались позади: достопримечательности осмотрены, километры по бульварам и Елисейским полям нахожены, на Эйфелевой башне поцелуи зафотканы, литры вина выпиты, устрицы и вызывающий слезы знаменитый вонючий сыр опробованы, круассаны в постели съедены, а множественные оргазмы получены, Дэн с Аней просто гуляли по центру, никуда не спеша. На одной из улиц их внимание привлекла сверкающая огнями витрина — за ней зеркала, казалось, их сотни, отражали хитро скрытые лампы, и каждое словно светилось само по себе. Снаружи, среди начинающихся вечерних сумерек, магазин выглядел сказочным царством света. — Зайдём? — Аня потянула его за руку. — Помнишь, я говорила, что нам не хватает зеркала в коридор? Но никак не могла найти то, что нужно, может, тут повезет? Ничего Дэн не помнил, но, расслабленный, довольный, умиротворённый и душой, и телом: счастливый, да, тогда он чувствовал себя абсолютно счастливым и наивно считал, что раз голос в голове замолк, значит, наконец удалось, как говорила психотерапевт, «пережить и принять потерю», и это ощущение беззаботной легкости будет отныне и навсегда, согласился зайти. Аню тут же увлекла вглубь магазина коротко стриженная молодая француженка, тараторя что-то непонятное с чарующим грассированием, а Дэн остался осматриваться вблизи от входа в магазин. Обустройством их совместной квартиры на Беговой занималась Аня, Дэн не вмешивался, полностью доверяя её вкусу: не собирался лезть с советами, особенно непрошенными, и сейчас. Он медленно двигался между зеркал. Множество отражений под разными углами создавали интересное, хоть и немного пугающее впечатление. Словно за одной из тонких поверхностей могло скрываться что-то, не принадлежащее реальному миру за спиной. Собственный двойник, живущий иной, чужой жизнью, или… Дэн резко остановился, как если бы натолкнулся на невидимое препятствие. Волк?! Где, в какой из серебряных плоскостей мелькнуло искажённое, но всё равно безошибочно узнаваемое лицо? А, главное, взгляд. Что на секунду, меньше, на сотые доли, удалось поймать. Пристальный наблюдающий взгляд, тут же исчезнувший. Дэн заметался, пока не сообразил, где уловил движение. Возле витрины стояла широкая изгибающаяся причудливыми формами зеркальная лента от пола до потолка. Именно в ней, на одной из сферичных выпуклых частей, отражался кусок улицы, и были видны проходящие мимо магазина люди. Показалось? Принял одного из парижан, случайно посмотревшего под нужным углом, за Волка? Да! — утверждал разум. Нет! — вопило подсознание. Это был он! Его глаза! И что делать? Биться лбом? Бежать на улицу, искать? Заглядывать в лица в безумной надежде… на что? «Он мёртв», — напомнил себе Дэн. И повторил вслух: — Он мёртв. Голос замолк на время, верно, но как насчет визуальных галлюцинаций? Невозможно избавиться от того, что у тебя в крови. Чего ты не хочешь на самом деле лишиться, как бы ни уверял себя в обратном. — Он мёртв. А я болен. И мне похер! Вернись! — Дэни! Я тебя потеряла! — Рядом возникла возбуждённая, с раскрасневшимися щеками Аня. Слава богу, она ничего не услышала. — Пойдём, посмотришь, что я выбрала, это именно то, что искала! Представляешь? Стоило ехать в Париж, чтобы купить зеркало! Скажешь, я сумасшедшая? — Не скажу, — откликнулся Дэн. Если кто из них и сошёл с ума, то никак не Аня. — Давай, показывай свою находку. Перевоз зеркала по стоимости оказался дороже его самого, но, главное, что Аня была довольна покупкой, что она была счастлива. Мимолётное семейное счастье самого Дэна так и осталось в Париже, растворившись в серебряных стёклах того магазина. Но, чтобы понять это, потребовалось больше года. — Так что будем делать с зеркалом? — повторила Аня, возвращая к проблемам настоящего. — Покупалось-то оно именно сюда, в другой обстановке будет не так смотреться. — Оставь. Жаль, что нельзя так же оставить воспоминания новым жильцам. Пусть бы они решали, что с ними делать: пользоваться или выбросить. А самому уйти в зазеркалье, где времени не существует, а тот, кого ты любишь, всегда с тобой. Или всё-таки можно, если не бояться сделать шаг? Несколько секунд свободного полёта, чем не альтернатива заимки в Сибири? Дэн отстранился от окна, двумя руками взъерошил волосы. Иногда грань, отделяющая от безумия, казалась не толще стекла, но всё-таки она пока была. Народная мудрость гласит, что один переезд равен двум пожарам. Брехня, конечно, но по суете и нервотрёпке какая-то схожесть есть, в этом Дэн убедился сам. Аня, стоило принять решение, начала стремительно действовать. «Вижу цель — не вижу препятствий», — в этом она вся. Ему всегда нравилась бойцовость её характера, хоть и не разделял приверженность постулату «цель оправдывает средства». Штамп о расторжении брака так быстро, как хотелось, получить не удалось, а Аня упорно не хотела задерживаться в Питере ни на один лишний день. В итоге, они оба решили, что с официальным расторжением не горит: если кому-то из них понадобится вольный статус, тогда и оформят. Зато всего за две недели, да ещё отягощённых выпавшими на них длинными майскими праздниками, всё остальное удалось решить: трёшка на Беговой продана; вещи Дэна перевезены в старую родительскую квартиру на Суворовском; часть Аниных уже отправлена к матери в Москву, часть она планировала забрать с собой; что признано ненужным без сожалений выброшено. Но, как при пожаре некоторые вещи исчезают бесследно, так бывает и при скоропостижном переезде: куда, в какие коробки-пакеты положили то или иное — что вот только что лежало прямо тут, сверху, а теперь неизвестно где? Да кто же знает, помнит. Может, выбросили в запарке? Может. Или уже отправили? Запросто. Было, а теперь нет — вот и весь сказ. За день до отъезда Аня спохватилась, что не может найти блокнот. — Ну мой, нет, не тот с Петропавловкой, а чёрный такой с золотом! Да, незаконченный! Зачем бы я искала старый? — обычно блокнота для скетчей Ане хватало на месяц-два, потом заполненный добавлялся на полку к предыдущим, а она начинала новый. — Ну как не помнишь? Он должен быть тут! Я его точно не отправляла! — она металась, открывая то одну коробку, то другую, рылась в каждом чемодане по десятому разу и ругалась сквозь зубы. — Могу точно сказать, в моих вещах его нет, — Дэн, привалившись плечом к косяку бывшей бабушкиной комнаты, предусмотрительно не лез в поиски, а наблюдал со стороны. Странно было видеть Аню среди привычной с детства обстановки. После смерти бабушки Дэн так ничего и не поменял в квартире. Одно время собирался продать, но денег на новую хватило и без этого — всё же «Вершина» приносила хороший доход, хотя и не заоблачный. И Дэн решил оставить «родовое гнездо» нетронутым. Как он объяснил Ане, тогда ещё невесте: недвижимость практически в центре Питера — всегда хорошее капиталовложение. Но, главное — про это он ей не стал говорить — есть дом, куда можно вернуться, что бы ни произошло. Где и стены помогают. Гарант, оплот, гавань. «А заодно место, где можно смыть с себя чужие запахи и сперму перед возвращением к жене, — глумливо напомнил внутренний циник: — И, если ты забыл, эти стены не защитили тебя от насильников». «Заткнись», — приказал Дэн мысленно. Этот голос он слушать не хотел. — Может, оставила на работе? — спросил он, отметив про себя, что абсолютно спокойно, без всплеска ненужных воспоминаний и страха может смотреть на чуть более светлый, чем остальной пол, кусок паркета: не зная, никогда не скажешь, что когда-то там было пятно крови. — На работе? Стоящая в наклонку над развороченным нутром чемодана с одеждой, где её блокнот не мог оказаться в принципе, Аня подняла голову. С растрёпанными волосами, горящими глазами и яркими пятнами румянца на щеках, она походила на ведьму, у которой никак не получается нужное зелье. — Поехали! — Ань, десятый час. — И что?! Дэн вздохнул, что бизнес центр открыт круглосуточно, он прекрасно знал, сам неоднократно задерживался до полуночи. Но ехать через полгорода, когда ещё не всё готово к завтрашнему отлёту? — Может, ну его? Какая разница, где этот блокнот? Ты ведь всё уже перевела в электронный… — Поехали! Когда женщина говорит таким тоном, спорить с ней бессмысленно. «Завтра она уедет», — напомнил себе Дэн, сдерживая раздражение. На этаже, где «Вершина» арендовала офис, окна предсказуемо не горели нигде, кроме серверной. Но по самому зданию насчитывалось около десятка освещённых — настоящим трудоголикам ни время суток, ни майские праздники не помеха. Открывший двери охранник поздоровался с Дэном и удивленно проводил взглядом пронёсшуюся мимо Аню, даже не притормозившую, чтобы ответить на приветствие. — Мы ненадолго, — предупредил Дэн. — Да хоть до утра, — меланхолично пожал плечами то ли Андрей, то ли Анатолий, Дэн вечно забывал его имя, помнил лишь, что на «А». — Ну, ты идёшь?! Оклик от лифта заставил поторопиться. В кабине Аня дробно пристукивала каблуком, неотрывно глядя на сменяющиеся цифры, будто силой мысли придавала ускорение. Снова нервничает? И ведь одним разводом не объяснить — нервозность проявлялась и раньше, просто Дэн до этого не замечал. Разрозненные моменты поодиночке не стоили внимания, но тревожно смотрелись вкупе: вздрагивание от звонка телефона, а для ответа она всегда выходила в другую комнату, погружённость в мысли, когда обращённый вопрос приходилось повторять дважды, рассеянность, механические действия вроде качания ногой или перестука пальцев по любой поверхности, вспыльчивость по малейшему поводу, замкнутость. Что-то Аню серьёзно беспокоило уже месяца два, не меньше. И видимо, что-то такое, с чем Дэн помочь не мог, раз она не поделилась. Если не проблемы со здоровьем, которые она отрицает, то что? Наличие любовника объяснило бы всё, но зачем сейчас продолжать скрывать? И если любовник в Питере — а где ещё? — то почему она рвётся уехать? Расстались, он её бросил? Или он как раз переехал в Москву, и теперь она так торопится именно поэтому, чтобы быстрее воссоединиться? Последняя версия выглядела наиболее логичной. Дэн искоса взглянул на Аню, но спрашивать ни о чём не стал. Она сама со всем справится. Как и он. По отдельности им будет проще. «Тебе будет лучше, мне будет проще…» — всплыло отголоском памяти. Неужели он поступает, как Волк, руководствуется тем же принципом, что всегда ненавидел? Нет. У них с Аней совсем другая ситуация. Завтра он посадит её на самолет, и всё общение сведётся к дежурным поздравлениям по праздникам, пока не заглохнет окончательно. И это, безусловно, к лучшему — по крайней мере, для неё, — но всё равно грустно. Всё-таки по-своему, пусть недостаточно и не так, как должны мужья, но он её любил. Стоило открыться дверям лифта, Аня сразу, так что Дэн еле успевал за ней, понеслась в их общий, а теперь остающийся в его безраздельном владении кабинет, и принялась за поиски. Дэн понаблюдал, как она торопливо дергает ящики, выбрасывая на стол всё содержимое, философски возвёл очи горе́ и отправился в чилл-аут к кофемашине: хоть кофе хороший выпьет, дома-то вообще никакого — последнюю неделю, что они жили буквально на чемоданах, такой мелочью, как закупка продуктов, оба не утруждались, предпочитая есть в городе или заказывать готовую еду. По пути завернул в серверную, где сегодня дежурил Санёк. Тот сидел в наушниках и даже не заметил открывшейся двери. Посмотрев на него пару секунд, Дэн не стал привлекать внимание: не хотелось общаться. Какая разница, есть сбои, нет. Кофе, значит, кофе. Аня появилась, когда первая чашка опустела, а Дэн раздумывал, не налить ли вторую. — Ну как? Сев напротив, Аня выдала полную объёмную характеристику своим поискам, сообразительности Дэна, задающего тупые вопросы, душному офису, где ей, слава богу, не придётся больше горбатиться с утра до ночи, и всему городу в общем — этому проклятому болоту, откуда она ждёт не дождётся наконец-то свалить. Потребовалось усилие, чтобы не ответить резко, не напомнить, что это она сама приехала в «болото», не сумев продвинуться в Москве, сама пришла устраиваться к Дэну на работу и, чёрт возьми, сама когда-то затащила его в постель! И если теперь она уезжает из Питера обеспеченной женщиной, успешным графическим художником с впечатляющим портфолио и отличным опытом, хоть сейчас на руководящую должность в Mail.ru Group, то всё это только потому, что… Стоп. Дэн выпрямился на стуле. — Ты хочешь слить наши последние идеи мейлам? Для этого ты ищешь блокнот? В нём ведь у тебя наброски по «осенней мистерии»? Разработка «Осенней мистерии» — нового события в игре, что планировалось запустить в начале сентября — уже шла полным ходом. Аня отвечала за образы героев, но, разумеется, её информированность касалась и сценария, и будущих акционных предложений для игроков, и, что самое важное, у неё имелся доступ ко всем программам, в том числе к расчётным формулам выпадения тех или иных комбинаций, то есть к управлению рандомом. Попади их наработки в руки такого мощного конкурента, как Мейл, и всё, на «Вершине» можно поставить крест. — Что?! — Аня выглядела возмущённой, но насколько возмущение наигранное? — Ты совсем спятил? Стерва! Дэн сжал кулаки, ощущая, как мгновенно вскипает ярость, грозя выйти из-под контроля. Не стоит говорить «спятил» тому, кто и так… еле удерживается на краю. А видит бог, последние недели душевному спокойствию не содействовали. Но он ведь держался, держался, не позволяя себе даже алкоголя, не говоря уже о чём-то более действенном, что легко мог бы приобрести у Чука, их главного программёра. Его настоящее имя Гектор — о чём только думали родители, нарекая ребенка таким имечком? — давно заменило прозвище. Дэн, стараясь подавить гнев, уцепился за мысли о Чуке. Прищуренные глаза с вечно спадающими на них короткими толстыми дредами, сплошь покрытые татуировками руки, что одинаково ловко и умело обращались с клавиатурой и со стеклянным бонгом. Раздолбай, гений, отморозок, талантище, наркоман, псих, умница, каких свет не видывал. «Забей, бро», — говорил Чук, когда в рекордные сроки виртуозно устранял катастрофичные с первого взгляда ошибки-баги в программе, и когда протягивал прозрачный пакетик: «Первоклассные афганские бошки, высший сорт, без б, отвечаю!», — улыбаясь, как змей-искуситель. Забей, бро. Успокойся. Дэн сделал глубокий выдох, полностью опустошая лёгкие, будто готовился заполнить их густым обжигающим дымом из «волшебной трубки». — Что у тебя в блокноте? — получилось задать вопрос почти бесстрастно, и он мысленно похвалил себя за выдержку. — О господи, Дэни, ты решил, что я?.. Нет! — Аня двумя руками собрала волосы, перекрутила их в жгут и перекинула на одно плечо. — Нет! Даже если ты настолько мне не доверяешь, — голос звенел обидой, — то есть договор о неразглашении. Забыл? Забыл. Так же резко, как до этого гнев, нахлынул стыд. «Идеи витают в воздухе, — говорил Волк, когда Дэн ещё только рассказывал ему о своих грандиозных планах создания игры. — Побеспокойся заранее, чтобы те идеи, что появятся у тебя, не воплотились первыми у конкурентов». И его юристы подготовили соглашение о конфиденциальности. Каждый, кто устраивался в «Вершину», его подписывал. А Дэн даже не вспомнил. Но дело не в этом, не вспомнил и ладно, бывает. Как ему только в голову пришло заподозрить Аню — его Аню! — в предательстве?! — Прости. В тишине отчетливо звякнула ложечка. Дэн опустил взгляд — сжимающие чашку пальцы дрожали. — И ещё, если забыл, ты сказал, половина денег с продажи игры моя. Вредя тебе, я наврежу и себе. Думаешь, я такая тупая и злобная тварь, что готова потерять сама, лишь бы нагадить тебе? — Прости, — повторил Дэн, не зная, что ещё сказать. — Поехали домой, — предложила Аня безэмоционально. — Ты прав, ничего важного в том блокноте нет, выбросили, наверное, с остальной макулатурой. От того, что Аня не закатила скандал, даже не наорала за оскорбительное подозрение, стало совсем погано. Захотелось напиться, нет — безобразно нажраться до отключения связных мыслей. «Завтра, — пообещал Дэн себе. — Завтра». В машине по дороге домой и в лифте они не разговаривали. А в прихожей Аня внезапно разрыдалась. Дэн, уже успевший раздеться и пройти на кухню, выглянул на странные звуки и испугался. За всё время их знакомства он ни разу не видел у Ани слёз, а тут она сидела на обувнице, не сняв пальто, в одном сапоге и плакала навзрыд, остервенело дергая собачку в заевшей молнии. — Аня! — Никакой реакции. — Ань! — повысил Дэн голос и присел перед ней на корточки. — Убери руки, дай я. С небольшим усилием удалось расстегнуть заклинившую молнию и снять сапог. Поднявшись, Дэн потянул за собой наверх Аню, но она не далась, уткнулась лицом в колени, продолжая издавать страшные грудные звуки. Её плечи вздрагивали от рыданий. Дэн переступил с ноги на ногу, не понимая, как помочь. С женскими истериками он не сталкивался. Парню засадил бы пощёчину, приводя в чувства, но не бить же Аню? — Так, давай-ка! — Дэн, невзирая на сопротивление, поставил на ноги, рывками содрал с плеч пальто, и потащил Аню на кухню, сгрузил мешком на стул. Эх, жаль, ничего спиртного в доме нет, грамм пятьдесят коньяка бы не помешали. Налил в стакан воды. Пару глотков сделал сам, остаток сунул под нос раскачивающейся из стороны в сторону Ане: — Пей! Вода помогла — невозможно пить и рыдать одновременно, и хоть слёзы продолжали течь, пугающие звуки прекратились. — Спасибо, — всхлипнула она, ставя пустой стакан на стол. — Не… не обращай внимания, это я так… рас-расклеи-и-а… Она снова всхлипнула, а губы поплыли, растягиваясь подковой вниз, готовясь ко второму заходу. Значит, ещё не всё. Дэн подошёл вплотную, притянул за плечи, уткнул в себя лицом, чувствуя диафрагмой сотрясения её тела. Если кто и мог понять Аню сейчас, так это он. Иногда надо выплакаться, проораться, не удерживать в себе то, что рвётся наружу. — Всё будет хорошо. Пустые слова, но что можно сказать? Попросить в очередной раз прощения — уже не за оскорбительное подозрение, а за всё сразу, за всю их неудавшуюся семейную жизнь, лопнувшую как мыльный пузырь. Сказать, что виноват, но не хотел причинять боль, лгал из лучших побуждений. А потом рассказать правду, признаться, что все эти годы, проведённые вместе, не переставал думать даже не о другой женщине, а о мужчине. Объяснить, что у самого искалечены и тело, и душа. Но разве Ане станет от этого легче, разве это что-то изменит? — Всё будет хорошо, — повторил он. — Них-ниху-у-а-а! И Дэн заткнулся, молча стоял, гладя Аню по волосам, ждал, пока слёзы иссякнут, а содрогания прекратятся. Ждал, зная, что завтра после проводов в аэропорту, оказавшись в пустой квартире наедине с бутылкой водки, будет сам выть, корчась, хватая ртом воздух, но никого не будет рядом, чтобы сказать пустое, но такое нужное «всё будет хорошо».