Волчья яма

«Таблетка правды сладкая на вкус Имеет свойство медленного яда, И даже если правды мне не надо, Обманутым остаться я боюсь». В последних числах мая природа наконец-то спохватилась, что лето не за горами, и срочно подкрутила рычаг температуры, дав долгожданную возможность петербуржцам сбросить тёплые куртки и пальто. Сидя на закрытой террасе Макдональдса, Дэн смотрел на спешащих к метро прохожих и чаек, кружащих над Чёрной речкой, и думал — будет ли ему всего этого не хватать, если он действительно решит всё бросить? — Вот это ноги, а! Ябвдул! — восхищённо выдал Чук и, смахнув с глаз один из синих дредов, обернулся вслед девушке в коротких кожаных шортах. — Да, неплохие, — мельком взглянув, согласился Дэн. — Неплохие? — Три колечка в правой брови Чука дёрнулись вверх. — Да ты не в себе, босс! Цыпа, что надо, как мой бургер, горячая и сочная! — он покрутил головой и впился зубами в булку. — М-м-м! От укуса выскользнул ломтик огурца и упал на поднос. Прозрачно-зелёный и овальный, будто ноготь покойника-великана. Как называется тот корабль, построенный из ногтей мертвецов, что появится в канун Рагнерёка? Нильфгар… Нэльфар? ¹ Не вспомнить. Господи, о чём он думает? Дэн сглотнул комок в горле и тоскливо посмотрел на свой заказ. Есть не хотелось. Одна только мысль о еде вызывала тошноту. Зачем только согласился обсудить «очешуенную» идею вне офиса? Но когда Чук с горящими глазами влетел в кабинет и с порога заявил: «Я придумал такую фишку, охренеешь! Это бомба, я тебе говорю! Го хавчиком закинемся в Маке, а то, если не пожру прям щаз, сдохну, пока объяснять буду», — Дэн не стал возражать. Наверное, потому что за окном вовсю светило солнце, маня ощущением жизни и свободы, а кабинет казался слишком большим и чужим. Стол напротив, за которым раньше сидела Аня, непривычно пустой без вечного вороха листов и рисунков навязчиво притягивал взгляд, мешая сосредоточиться на насущных делах. Заставляя раз за разом задавать себе один и тот же вопрос: правильно ли он поступил, оттолкнув от себя Аню, или совершил самую катастрофичную ошибку в своей жизни? Хотя, пожалуй, решение переехать за Волком в Москву было переломом судьбы покруче. Если точка невозврата не случилась ещё раньше, когда Дэн согласился с навязанными условиями: «Ты три дня выполняешь всё, что я хочу, а я оставляю вас с бабушкой в покое». Сделка века, мать её! Если бы мог отмотать всё назад, отказался бы? Нет. В том-то и дело, что нет! Идиот. Ничему жизнь не учит… — …то сейчас у нас прямо-таки неебическое равноправие! Оказалось, Чук о чём-то увлечённо рассказывает. Если исходить, что начало было про ноги и «ябывдул», а закончилось равноправием, то вероятнее всего речь шла о правах женщин. Логично? — Ну, о полном равенстве полов всё-таки рано говорить, в нашем обществе ещё очень сильны патриархальные нравы, — откликнулся Дэн, стараясь не показать, что включился только под конец. — При чем тут нравы? — Чук вытаращил глаза. — Ты ваще не алё? Я говорил совсем о другом! — Я прослушал, — признался Дэн. Чук демонстративно с хлюпаньем втянул через трубочку свою колу. — Повторяю для особо одарённых, — ворчливо заявил он, отрыгнув. — Слушай и не говори потом, что не слышал! — Весь внимание, — пробормотал Дэн, выуживая из пакетика ломтик картофеля фри. Всё-таки съесть что-то надо. — Порази меня своим красноречием, Гектор! — имя, а не прозвище прозвучало с намёком на субординацию, наверняка пропавшем втуне, такие мелочи никогда Чука не напрягали. — Так вот! Если принять, что в мохнатом девятнадцатом веке всех уравнял в правах Сэм Кольт², — Дэн кивнул, показывая, что понимает о чём речь, — то в нашем великими уравнителями можно смело назвать… — Чук взмахнул наггетсом и отправил его в рот, — Рональда Макдональда, в чьей забегаловке мы имеем честь жрать фастфуд, и Стива Джобса. Спросишь почему? — Дэн промолчал. — А я тебе отвечу! Потому что вот этот самый бургер, к которому ты какого-то хера так и не притронулся, не брезгуют заказывать и миллионеры! Видел фотки в сети, где Билл Гейтс тихонько стоит в очереди Мака? Во-от. И не гнёт пальцы! А уж айфоном вообще пользуется весь мир, кто угодно светит своим огрызком, от тех же олигархов до полных нищебродов. — Но… — Да, в кредит! — Чук не дал договорить возражение, яростно замотав головой, толстые дреды подпрыгивали и тряслись. — Пусть в кредит, но сам факт! Сам факт! Чуешь? — Что именно? — осторожно уточнил Дэн. — Уравнитель! Универсальный уравнитель! — заявил Чук с видом учёного, только что открывшего миру своё гениальное изобретение. — Вот чего не хватает в нашем дремучем пиксельном лесу! Чтобы и донатеры и нубы могли найти такой лут, который бы их, — он изобразил пальцами ножницы, — уравнял! — Ты предлагаешь отменить разделение игроков по лигам? Ну и смысл тогда донатить, да и вообще развиваться, если что на первом, что на сотом уровне сила будет одинакова? — А потому что не всегда! Но! Сделать событие, где… — Денис Андреевич? — раздалось над их головами. Чук недовольно скривился, что его прервали. Дэн и сам почувствовал досаду от помехи: идея «уравнителя», естественно, требовала доработок и обсуждений, но интересное зерно в ней было, и так, навскидку, не удалось вспомнить, чтобы в каких-то играх использовалось подобное, а значит, велик шанс запустить что-то принципиально новое. И кому понадобилось влезть так не вовремя?! Рядом с их столиком стоял мужчина лет за тридцать, невысокий, коренастый, с внимательными серыми глазами, выглядящими тёмными из-за густых ресниц. Лицо казалось смутно знакомым. — Денис Андреевич? На смену поверхностному раздражению от чужого вмешательства пришла паника, ткнула острой иглой под рёбра. «Боишься, один из твоих ебарей? — насмешливый голос в голове, конечно, принадлежал Волку. — Не ссы, ты никому не говорил своё имя. И уж тем более отчество». Дэн выпрямился на стуле. Страх позора перед Чуком отпустил, осталась настороженность. — Вы не помните меня, — утвердительно сказал мужчина и протянул ладонь, вынуждая Дэна подняться для рукопожатия. — Степан Новиков. Я работал в Москве с Сергеем Александровичем. Волковым, — уточнил он после небольшой паузы, во время которой Дэн молча стоял и смотрел. — В Альфе, — последовало ещё одно уточнение. И слышимое в голосе недоумение заставило Дэна взять себя в руки. — Да. Да, я понял. Я помню. — А я вот теперь тоже в Петербурге, меня перевели сюда главой после… ну, после того, как сменилось руководство. — Дэн ждал. Не просто же поздороваться подошёл этот Степан, чью должность, как не старался, он не мог вспомнить. — Вы не знаете, что сейчас происходит в Альфе? — Нет. Меня это не интересует, — резко ответил Дэн. Будто пойманный с поличным на чём-то неприличном, Степан смешался, опустил глаза, взглянул на Чука, нахально буравящего его взглядом, смешался ещё больше, театрально взмахнув ладонями.  — Ну да, ну да, конечно же. Я просто увидел вас и решил подойти, засвидетельствовать, так сказать, почтение, — заявил он с каким-то пошлым, абсолютно фальшивым смешком. — А без Сергея Александровича, знаете, всё не так, — «Знаю, — подумал Дэн, — ещё как знаю». — Не наладилось. Сокращения эти… А деньги-то так и не нашлись, представляете? — Нет, — честно сообщил Дэн. — И про скандал с Мальцевым не в курсе? — недоверчиво уточнил Степан. Дэн разозлился. Целый год после смерти Волка его не могли оставить в покое. Следователи, адвокаты, бизнес-партнёры, какие-то люди, якобы имеющие отношение к «Альфе» — все хотели что-то выяснить и смотрели вот так же, с сомнением, всем видом показывая: «мы знаем, что ты знаешь». Но он-то нихрена не знал ни о каких делах Волка! Да на этом фоне у Дэна чуть мания преследования не развилась, всё казалось, что за ним кто-то наблюдает, выжидая момент застать врасплох, чтобы выскочить с опостылевшими вопросами: «Имелись ли у господина Волкова счета в иностранных банках? Не упоминал ли о крупном переводе? Не писал ли вам сообщения или письма, в которых содержались какие-либо цифры?» — задолбали! — Послушайте, Степан, я не имею никакого отношения ни к холдингу, ни к его деньгам. Я без понятия, что у вас там происходит, и знать не хочу! — Ну что же, простите, что побеспокоил, приятно было увидеться, убедиться, что у вас всё в порядке, — быстро и безэмоционально произнёс Степан, как там его фамилия, Новосельцев? — Если вдруг что, вы звоните, — ловким движением фокусника он извлёк визитку. — Мало ли, семейные проблемы или в бизнесе… Я смогу вам помочь. Или если просто захочется пообщаться в неформальной обстановке с понимающим человеком. Учитывая, что ни в какой помощи Дэн не нуждался, предложение прозвучало странно, если не угрожающе. И сказанное про неформальную обстановку, это намёк на секс, что ли? — Эт чё ща было? — спросил Чук, когда синий пиджак Степана пропал из вида. — Чё за хуй с горы? — Привет из прошлой жизни, — не вдаваясь в объяснения, ответил Дэн, желающий сам бы понять «эт чё ща было». — Ух ты, походу, в прошлой жизни ты не скучал, скандалы, интриги, расследования, тип того? — И не говори. Слушай, давай ты мне раскладку сделаешь по этому твоему уравнителю, ну, чтоб наглядно видно было, цифры там, статистика. — Бля, ну какая статистика? — тут же забыв про всё остальное, заныл Чук, не выносящий монотонного кропотливого труда. — Нахер глупые сводки, это же надо прочувствовать! Я могу на бета-тесте запустить, тогда и… — Не-не, погоди с бета-тестом, сперва данные. Давай, займись. Надо, Федя, надо. А я домой, голова что-то разболелась. — Так, может, чё как, дунуть? У меня есть! — получив в ответ отрицательное мотание головой, Чук закатил глаза. — Ну вот почему так всегда? Одним отдыхать, а другим пахать! — Кто на что учился, — дёрнув за задорно торчащий дред, усмехнулся Дэн. Сперва он собирался провести тихий «старпёрский» вечер под пиво и сериал, уйдя с головой в похождения безбашеннной семейки Галлагеров, но не вышло переключиться на чужую жизнь. Даже рыжий Йен с проблемной любовью к отморозку Микки вместо сочувствия вызывал раздражение из области «мне бы твои проблемы, парень». Отставив едва пригубленную банку и выключив телевизор, Дэн разблокировал телефон, набрал в поисковике «Мальцев» и тут же смахнул вкладку, не взглянув на результаты. Нет! Хватит. — Ничего не хочу знать, — сказал Дэн вслух. — Идите все в пизду! — выкрикнул он в тишину квартиры. — Нахуй! Не зная, чем себя занять — зря только домой свалил, лучше бы действительно «дунул», — он помыл оставшуюся со вчера посуду, собрал и отнёс в прачечную постельное белье и ком грязных рубашек, на обратном пути зашёл в магазин, побродил между полок и вышел, ничего не купив. Вернувшись, пропылесосил пол, убрал в шкаф зимнюю одежду и ботинки, принял душ и даже воспользовался забытой Аней маской для волос, чтобы процесс мытья занял как можно больше времени. И всё равно, когда вернулся в комнату, на часах оказалось всего десять вечера. А плотный обруч тупой боли, сжимающий виски, никуда не делся. Что ещё сделать, окна, что ли, помыть? Позвонить Тохе, заехать в гости? Вернуться в офис, посмотреть, что там накреативил Чук? Сорваться в клуб? Нет, нет, нет и нет. Выпить таблетку, признавая свою слабость, и завалиться спать. Да, так, пожалуй, и следует сделать, вечер просран по-любому. Из какого-то внутреннего упрямства перед тем, как лезть в аптечку, Дэн прошёл в комнату бабушки, выпнул из угла коробку с Аниными книгами, последнюю, что оставалась неразобранной после переезда. Ещё одно дело и всё. Франсуаза Саган «Немного солнца в холодной воде» — когда-то читал. Сюжет забылся, но концовка точно печальная — на нижнюю полку. Лукьяненко «Черновик» — не читал, отложить в сторону, стоит потом глянуть. Маск Мэй «Женщина, у которой есть план. Правила счастливой жизни» — ничего себе, серьёзно? На обложке следующей книги брюнетистый мачо обнимал грудастую блондинку, а название «Опьянённый страстью» обрамляли кокетливые завитушки. Дэн поднял брови: однако. Что там дальше? «Тысяча и один рецепт влюблённого кулинара» — подарил, что ли, кто-то, не сама же Аня покупала? Ещё один женский роман, для разнообразия мужчина блондин, а дамочка в неглиже брюнетка. Снова какая-то лабуда: «Магия гармоничных отношений» и очередная глянцевая дрянь в голубках и розах. Неудивительно, что Аня не захотела забирать с собой макулатуру. Полностью потеряв интерес к содержимому коробки, Дэн проглядывал названия, приподнимая пальцами корешки. Последний оказался без имени автора и названия. И что это у нас, очередной романчик или пособие по кулинарии? Повернув всю стопку набок, Дэн достал нижнюю книгу в кожаной обложке с золотым тиснением. Стоило раскрыть наугад и увидеть рисунки, как стало понятно — именно её искала Аня. Но она говорила «блокнот для скетчей», а ежедневник выглядел солидно и дорого — явно не та вещь, что покупается для быстрых набросков. И как он попал в коробку с ненужными книжками? А очень просто. Когда Аня принесла стопку книг и не знала, что с ними делать, а Дэн согласился забрать и попросил оставить пока на журнальном столике. Видимо, когда упаковывал, захватил заодно и ежедневник со столика, не обратив внимания на обложку. Дело не на одну трубку, на одну затяжку. Довольный своей дедукцией, Дэн провёл пальцем по краю книжного блока, заставляя листы приподниматься. Пустыми оставалось около трети нелинованных страниц, на остальных встречались цифры — телефонные номера или адреса, хватало зарисовок и орнаментов, которые обычно делаются машинально, когда разговариваешь по телефону или задумался о чем-то, но большую часть занимали записи. От нескольких слов до длинных абзацев, написанных аккуратным убористым почерком. Дэн не собирался читать. Личное — есть личное. Пролистал, не всматриваясь, убедился, что это действительно то, что Аня не могла найти, и хотел закрыть, чтобы завтра же отправить ей в Москву. Но задержался взглядом на странице с широкой ажурной рамкой, выполненной чёрной ручкой. Мрачный, состоящий из крестов, гробов и черепов, узор обрамлял две строчки, и Дэн прочёл их на автомате: «И теперь, когда твой враг мёртв и уже не придёт на поле боя… Что именно ты чувствуешь? Облегчение или сожаление?»³. Пафосная фраза, не похожая на Аню, хотя почерк её. Поле боя, враги… Какие могли быть у Ани враги? Чушь какая-то. Может, цитата из какого-то этапа игры? Дэн напряг память, но не вспомнил ничего подобного в «Защитниках». Он бездумно перелистнул страницу и замер — лицо, обозначенное всего лишь несколькими быстрыми штрихами, не могло принадлежать никому, кроме Волка. А рядом непонятное сокращение: «SW007» и три вопросительных знака, обведённые несколько раз. Ниже шли, судя по всему, варианты расшифровки: «Steppen Wolf», «South West», «Stop War», «Say Who» и вопросы, вопросы, вопросы, извивающимися жирными червяками вокруг, некоторые точки под ними сделаны с такой силой, что стержень чуть не проткнул бумагу. Что это значит? Забыв о намерении не читать, Дэн переместился к креслу. Сел и принялся переворачивать листы, пропуская незначительные на его взгляд записи и выискивая то, что пусть явно или косвенно, но хоть как-то могло относиться к Волку. «Где ты, где ты, где ты…» — десятки повторяющихся слов, складывающихся в рисунок волчьей морды. Соединённый из двух частей портрет: левая половина лица Чёрного рыцаря, правая… снова Волка? Ниже перечёркнутая несколькими резкими линиями запись. Дэн наклонился к листу, разбирая слова. Почерк неровный, буквы прыгают, заваливаются, наползают одни на другие, никаких знаков препинания, похоже на почерк сильно пьяного человека: «Ненавижу тебя ненавижу ненавижуненавижу ненависть невозможно ненависть дурадурадурадура невозможно почему так почемупочему я не могу не хочу прости меняпрости…» — необъяснимый поток сознания, учитывая, что даже в новый год Аня выпивала не больше пары бокалов шампанского. Графичная сценка: поднявший ружье охотник, а перед ним пригнувшийся, словно перед прыжком, волк с оскаленной пастью. И вокруг множество закрашенных треугольников, объединённых проведённой через них извилистой линией. Охота с красными флажками? Ниже, оформленная идеальным чертёжным шрифтом, явная цитата: «При встрече с более сильным противником волк уходит от открытого противостояния». Дэн поднял голову от записной книжки, невидяще уставился в окно. Как это всё понять? Вопросы, почти так же плотно, как на бумаге, роились в голове. Он перевернул очередную страницу. Стихи? Неожиданно. Дальше шли записи из непонятных сокращений и цифр. Кое-какие места настолько плотно заштрихованы ручкой, что бумага начала рваться. Дэн методично долистал до конца. Какое-то время рассматривал чёрную загогулину на внутренней стороне обложки, наверное, Аня расписывала ручку. Росчерк напоминал небрежную Z, нижнее основание, словно змеиный хвост, растянулось сантиметров на пять. Когда чернильная линия потеряла чёткость, Дэн проморгался и вернулся на страницу со стихами. В прошлой жизни… А может быть, снится… Разночтенье следов на траве. По ночам, превращаясь в волчицу Я бегу по опавшей листве, От предчувствия боли зверея, Заслонив тех, кто нежен и слаб. Мне земля, безнадёжно жалея, Согревает подушечки лап. Захлебнувшись слюною и кровью, Я бросаю себя на ружьё. Истекая любовью и болью Я спасаю потомство моё. В прошлой жизни… А может быть, снится… Затаив насторо́женный взгляд, В глубине моей дремлет волчица, Стерегущая спящих волчат.⁴ Волоски на руках стали дыбом. Сама написала или чьё-то? За строчками в тесном клубке сплелись тревога, отчаяние, надежда и жертвенность. И любовь. Но о чём или, вернее, о ком Аня думала, когда писала? Явно не о нём, своём законном муже. О Волке? Но они ведь даже не были знакомы! Аня узнала о существовании Волка уже после аварии. Дэн места себе не находил и на её вопрос «Что случилось?», — рассказал про несчастье с близким человеком. Она поддержала, даже ездила с ним в морг на опознание, находила какие-то слова надежды, утешала… Потом Дэн, как единственный официальный родственник, общался с полицией и какими-то деловыми партнёрами Волка, отвечал на бесконечные звонки и вопросы, что-то улаживал и подписывал, мотался с Тарановым — душеприказчиком Волка, — в Москву и снова подписывал, жал руки, принимал фальшивые соболезнования, ловил любопытные взгляды и перешёптывания, когда выяснилось, что в завещании ему оставлена всего лишь пустая и обшарпанная комнатушка в бараке за МКАДом. Со стороны — насмешка, а не наследство. Дэн-то понял смысл: ещё один способ показать, что их ничего не связывало, защита, а не унижение. Но выслушивать змеиное шипение за спиной: «Тот самый племянник, которого Волков пригрел, а потом выгнал, когда узнал… Надеялся что-то урвать, ан нет…» — всё равно было тяжело. Приходилось держать лицо, сжав зубы, ненавидя всех и каждого. Он не мог показывать боль, не имел права проявить слабость. А ещё эта блядь, актрисулька Илона, недолгая невеста, несостоявшаяся жена заявилась в чёрном мини платьице… Даже вспоминать страшно, всё происходило словно в затяжном кошмаре, как выдержал непонятно. А Аня в то время взяла на себя «Вершину»: организовывала, контролировала, общалась с инвесторами. Когда где-то через месяц после похорон Волка в офис внезапно нагрянула налоговая проверка, перетряхивая все счета и придираясь к каждой цифре, Аня тоже стояла плечом к плечу. Что они выпустили игру с задержкой всего в пару месяцев от запланированной даты — целиком и полностью её заслуга. Как и в том, что буквально вытащила из вязкого омута горя, заставила жить дальше, отвлекая насущными проблемами и требуя действий. «Твой дядя бы тобой гордился», — говорила Аня, интуитивно найдя ту соломинку, что не дала утонуть. Тогда они и сблизились окончательно, сперва как друзья, после как любовники. «Истекая любовью и болью»… Сдавливающий виски обруч лопнул и осколками проник в мозг, от резкой вспышки пронзающей боли Дэн застонал, казалось, голова сейчас взорвётся. Он сполз на пол, сжался в комок, закрыл глаза, замер, почти перестав дышать: каждый мелкий поверхностный вдох отдавался ударом молота в череп. Надо добраться до аптечки, найти и принять обезболивающее. Не стоило затягивать, ведь хотел раньше! Дэн медленно встал на четвереньки, стараясь не шевелить головой, поднялся на ноги, держась за стены, добрался до ванны и достал из шкафчика коробку с лекарствами. Дрожащими руками перебирал коробочки и блистеры, на глаза упорно попадалось ненужное: нош-па, фенебут — выписанный когда-то психотерапевтом, купленный, но даже не открытый, мезим, баночка с непонятной фолиевой кислотой — что это и откуда она вообще взялась, активированный уголь, витамин D, ещё какие-то упаковки с ничего не говорящими названиями. Наконец нашёл нурофен. Выковырял сразу две таблетки, заглотил и запил водой из-под крана. Заодно и умылся. Так же медленно и не совершая резких движений, Дэн вернулся в комнату и лёг на кровать. Думать получалось плохо, но не думать не получалось вовсе. Мысли ворочались, словно деревянные рассохшиеся шестерёнки, скрипя и скрежеща зубьями. Аня знала Волка. И знала достаточно хорошо, чтобы создать узнаваемый портрет минимумом линий. Но скрыла их знакомство. Зачем? И что значит «где ты?», если это обращено к Волку, когда где он известно уже три года — на полтора метра ниже земли! В стихах она сравнивает себя с волчицей не просто так. Может такое быть, что они родственники? Вряд ли. Родство скрывать не надо. Или любовники? Вероятнее. Волк обещал, говорил «только ты», но зная его полигамность… «Серёжа, не надо», — сказала Аня во сне. Ей снился Волк? Это он «Серёжа», который «не надо»? Не надо — что? Трахать, уходить, умирать?! Нет ответа. У него нет. Но должен быть у Ани. У неё должны быть ответы на все вопросы. И она даст их, даже если придётся выбивать силой. Где телефон? Конечно, правильней дождаться утра, когда мозг перестанет сжимать словно щупальцами, но Дэн не мог ждать. Ничего, головная боль не помеха. Да и таблетки уже начали действовать, скоро пройдёт. Решимость немедленно узнать правду разбилась о длинные гудки. Дэн перешёл в мессенджеры. Но ни Viber, ни WhatsApp, ни Telegram не помогли, Skype тоже оказался бесполезным, Вконтакте Аня не появлялась уже трое суток. Оставив везде, включая почту, Facebook и Instagram, сообщение: «Позвони мне, это срочно», Дэн уронил руку с телефоном вдоль тела. Густые синие сумерки, какие бывают в Петербурге только в конце мая в преддверии белых ночей, заполнили комнату, размыли чёткие границы предметов, придавая иллюзорность привычной обстановке, выпуская на свободу тени темноты. Десять лет назад, даже чуть больше — десять с половиной, Волк лежал на этой самой кровати, матерясь на её узкость, а Дэн, прижатый, втиснутый в его тело, впервые в жизни кончивший не от своей, а от чужой руки, не мог решить — как к нему обращаться? Он помнил свои мысли, как перебирал в голове: «Сергей, Серый, Серёжа», — пробовал имена на вкус и понимал, ни одно не подходит. Не получится непринуждённо произнести их вслух, слишком простецкие и домашние. Так можно звать соседа, знакомого, друга, но не того, кто изменил всю твою жизнь, кто прошёлся по ней, будто БТР по теплице, круша защиту в пыль, оставляя теплолюбивым растениям — Дэн в свои двадцать был той ещё девственной домашней фиалкой, — лишь два варианта: погибнуть или приспособиться к холодам. А Аня, значит, звала Волка Серёжей? Возможно, для неё он был другим, не столь… разрушительным. Вряд ли их знакомство началось с угроз, запугивания и шантажа. Вряд ли их объединяла боль. Без которой невозможно жить. Хотя, казалось бы, за три года можно было привыкнуть. Дэн повернулся лицом к стене, закрыл глаза. Всё завтра. Утром, как обычно и бывает, мрачность ночных мыслей показалась преувеличенной, а выводы сомнительными. Принимая душ и размешивая в кружке растворимый кофе — с заварным возиться было лень, — Дэн разложил все обнаруженные факты по полочкам. Вернее, широким жестом смел их в мусорную корзину. Несколько рисунков, фраз, да даже портрет ничего не значили. И если бы удалось связаться с Аней, она рассмеялась бы и назвала Дэна параноиком. Сейчас, утром, нетрудно оказалось представить, что бы она ответила. Мало ли, почему она решила изобразить Волка? У него интересное лицо, характерное, волевое. Ей, как художнице, любопытно рисовать подобный типаж. Она создавала героев для нового события: вдохновилась и, как любая творческая натура, погрузилась в атмосферу, прониклась — отсюда и стихи. Образ волка популярен, многие поэты, художники обращались к нему, сколько песен сложено: Высоцкий, Сплин, ещё кто-то, много кто… Почему не рассказала? А что, должна была? Шах и мат. Дэн в проигрыше. Нет, очень хорошо, что вчера не удалось дозвониться. Чтобы получить ответы, надо не просто задать вопросы, нужно прижать к стене неопровержимыми доказательствами. Пока, кроме блокнота ничего нет. Если у Ани с Волком была какая-то связь, где-то остались следы. Значит, надо искать.