Волчья яма

Пальцы своевольничали и отказывались быстро реагировать на мысленные приказы. По одному, концентрируясь на каждом движении, Волков расставил их в правильном порядке на гитарном грифе. Поехали. — Попала лапа в капкан и ничего не остаётся… На третью струну указательный, средний на первую, безымянный на вторую. Не так. Не то. Ещё раз. После инсульта подвижность левой руки восстановилась практически полностью, но играть на гитаре, так же легко, как раньше, не удавалось, хоть плачь. А если усугубить алкоголем, то и простые аккорды становились неподъёмными. Но Волков не сдавался. — Попала лапа в капкан… Сука блядь! Надо выпить. Волков потянулся к бутылке. Плеснул в стакан виски, опустил ладонь в серебряное ведёрко для льда, пальцы ощутили талую, успевшую нагреться до комнатной температуры воду. — Мария! Ма-ария, мать твою! Принеси лёд! Hielo! Quiero whisky con hielo! Хуело… Мария! У неё же выходной. Выходные. Сам отпустил. Ладно, виски и безо льда отличный. Выпив до дна, Волков вернулся к струнам. Все слова песни он не помнил, но хотя бы несколько строк, настойчиво крутящиеся в мозгу, должен сыграть. — Попала лапа в капкан и ничего не остаётся… Эта попытка оказалась удачнее, и аккорд прозвучал правильно. Во! Мастерство не пропьёшь! — Не ждать, пока тебя застрелят. И пусть охотник перебьётся! — Волков допел куплет, с силой ударяя по струнам и уже не обращая внимание на ошибки. — Хуй вам! Проорал и отбросил гитару, та жалобно взвыла от столкновения с полом. Самому впору выть. Из капкана вырвался, но какой из хромого волка хищник? Никакой. Ну, смог чужими руками убрать владельца клуба, отомстил за Дэна, дальше-то что? Как жить, когда всё, что составляло смысл, потеряно? Даже здоровенный такой кусок свободы. За пределы Евросоюза соваться опасно, да и заключённая сделка с Левицким не гарантирует безопасности, если тот пронюхает новое имя и место жительства: личную ненависть никто не отменял, уж Волков об этом знал не понаслышке. И что в активе? Жалкий магазинчик «Besser & Gozman», где он даже не полновластный хозяин, и редкие выплески адреналина в робингудских вылазках. И пошёл-то на них, только чтобы не сдохнуть от тоски, не свихнуться от собственной ненужности. Погано ощущать себя убранной с шахматной доски фигурой, когда привык быть, если не ферзём, то слоном-то точно. Погано. Как же он понимал сейчас Верещагина из «Белого солнца пустыни», кто при внешнем благополучии: «Хорошая жена, хороший дом — что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?», спивался без дела. А когда и «жены» нет? Может, был бы Дэн рядом, воспринималось бы всё иначе? Зато, когда пьёшь — и за это Волков особенно ценил алкоголь, — прошлое и будущее покрываются туманной дымкой и перестают заботить, существует только здесь и сейчас. — И нет ни печали, ни зла, ни гордости, ни обиды, — подражая голосу Гребенщикова, негромко напел Волков и долил остатки виски в стакан. — Есть только северный ветер и он разбудит меня… Со стороны патио донеслись шаги, и Волков на всякий случай перехватил пустую бутылку за горлышко, держа, как снаряд. — Есть кто живой? — раздалось из холла. Марк. Не то чтобы за него стоило беспокоиться: этап перевозки самый безопасный, и настоящий паспорт — это настоящий паспорт, ни одна таможня не придерётся, поэтому-то Марк и занимался финальной стадией в одиночку, но на душе определённо потеплело. Волков коротко свистнул, обозначая своё присутствие. — Не свисти, денег не будет, — сказал Марк, зайдя в комнату. И сам тут же присвистнул, оглядев выстроившуюся на столике перед диваном шеренгу бутылок. — Бухаем, значит? — Он опустился в кресло, взял егермейстер, посмотрел сквозь зелёное стекло на свет и прямо из горлышка сделал глоток. — Привет. — Не бухаем, а расслабляемся, — поправил его Волков. — А то ты перенапрягся. И давно? — Ну-у, — Волков задумался, — как приехал, так и начал. Мы когда расстались? — Неделю назад. — Значит, неделю. А, нет, ещё же на дорогу. В дороге я не пил. Значит, сколько? — Прилично. Ты хоть ел? — Канеш, — Волков кивнул на остатки нарезанного хамона и рассыпанные по столу фисташки. — И что-то… О! Ещё же кокс был! Может, остался, надо позвать этого, как его там, он должен знать. Бамбино! Чико! Ау, майне кляйне! — закричал он в сторону двери. Услуги мадридского эскорт-агентства со скромным названием «Dulce» требовались нечасто, но мальчики оттуда приезжали высший сорт. Чистенькие, умненькие, ненавязчивые. И, что самое главное, все они пошли в проституцию не по принуждению. Их не держали на цепи, не накачивали наркотиками, это был их осознанный выбор. И у каждого имелась возможность в любую минуту уйти. В «Dulce» Волкова, как клиента, ценили. Один парень, хорошо говорящий на английском, объяснил на прощание: «Когда поступает заказ, мы видим историю и отзывы. Можно отказаться, если они плохие. У тебя рейтинг «А». Ты щедрый, не урод и не извращенец, не подкладываешь под других. Но важнее, что у тебя отношение… — он пощёлкал пальцами. — Ты как бизнес партнёр». У самого Волкова были всего два условия к «партнёрам»: без знания русского языка — не хватало, чтобы понимали, какие признания некоему рыжему он шепчет во время секса, — и никаких повторов. Новый заказ — новое лицо. Шанс малейшей привязанности исключён с обеих сторон. — Где ты кокс взял? Шлюха твоя притащила? — Не наговаривай на парня. Он вообще золото. И жопа что надо, и сосёт как пылесос. Где он, кстати? Спит, что ли? — Марк без слов поднялся и вышел. — И сигарет потом принеси, — велел ему Волков вслед. — А я пока выпью. За тебя. За то, что вернулся живым. А раз виски закончился, в бой пошла старая добрая водка. Утро было чёрным во всех смыслах. За окном низкие лиловые тучи закрыли солнце, обещая скорую грозу, горячий воздух сгустился и застыл. А на голову будто надели полиэтиленовый пакет, предварительно чайной ложечкой изнутри выскребя мозг. Желудок крутило в спазмах. В рот словно насыпали песка. Причём, не с пляжа, а из какой-нибудь загаженной собаками песочницы в Химках. На груди ощущалась тяжесть мешка с цементом, и Волков даже провёл рукой убедиться, что сверху ничто или никто не лежит. — Ох, блядь, занесли кони вороные, а когда запрягал, крупы спели яблоком… — напевно произнёс он в пространство комнаты. — Ничего-ничего, — медленно поднимаясь в кровати, пообещал он себе, — сейчас мы поправим твоё здоровье. — Доброе утро, — в спальню зашёл Марк, отвратительно свежий и невыносимо громкий. — Вернулся? — Вчера вернулся. Не помнишь? Волков помотал головой и скривился: движение потревожило свинцовый шар в голове, и он прокатился от уха до уха, заложив оба. То-то вчера так развезло от усталости: убедился, что Марк на месте, есть кому пост сдать, и отключил самоконтроль. — Че ж так хуёво-то? — ответ на риторический вопрос не прозвучал, зато Марк протянул стакан живительного апельсинового сока. — Водки бы в него добавить, — заметил Волков, выпив всё. — Похмельнуться надо. — Не надо. Натягивай штаны, в клинику съездим. Пока Марк доставал одежду из шкафа, Волков заглянул под простыню и убедился, что кто-то его заботливо раздел, оставив только трусы. — Это ты меня? — Я, кто ещё, — ответил Марк. — Парня я выставил, денег дал. — Какого парня? А-а, — Волков потёр лоб, провёл ладонью по заросшим щетиной щекам и подбородку. — Бля, побриться бы. — Потом, — категорично заявил Марк, бросив на кровать трусы, джинсы, футболку и носки. — Быстрей съездим, быстрей отпустит, — сложив руки на груди, он смотрел, как Волков с трудом, непослушными руками натягивает одежду. — Мать Тереза с хуем, — проворчал Волков для проформы. Через сутки, после ночи под медицинским наблюдением он вышел на свободу с чистой совестью и очищенной кровью. Немного штормило, в теле ощущалась слабость, но голова мыслила ясно. Улица, промытая долгим ночным ливнем, сверкала лужами и ослепляла солнцем. Когда Волков сел на переднее сиденье автомобиля, Марк снял тёмные очки и улыбнулся: — Ну теперь-то точно доброе утро! — Спасибо, — ответил Волков. — Это моя работа, — улыбка стала шире. — Удерживать твой дрифт. Полегчало? — Да. Как всё прошло? — Норм. — Лене не звонил? — Пока нет, хотел с тобой вместе, — сказал Марк. — Домой приедем, позвоним, — пообещал Волков, откинулся на подлокотник и закрыл ноющие от яркого света глаза. А всё-таки, пусть иногда и накатывали приступы меланхолии, выливающиеся в несколько дней запоя, удачно всё сложилось два года назад. Повезло с Марком. Из дома Мюллеров Волков увёз Марка к себе, восстанавливаться. Не хотел, но Лена уверила, что в больницу Мюнхена его класть рискованно — будут вопросы, а если пронюхают люди Клауса, то… пиздец котёнку. И, раз уж спас, пришлось нести ответственность и дальше. Когда по уверению врача, все физические показатели Марка пришли в норму, Волков выдал ему пару штук евро «подъёмных» и сказал «ауффидерзейн». А сам принялся с чувством выполненного долга отдыхать на полную катушку. Именно такими словами он рассказал бы кому-то, с чего его понесло в отрыв. Но, если не лгать, после ухода Марка накатили такие тоска и одиночество, что стало страшно. Пришло осознание, простое и беспощадное, словно выстрел: последние полгода, как иссякла эйфория от спасения и поутихла новизна ощущений, он прожил, будто во сне, в пустом ожидании, когда у Таранова что-то выгорит с клубом. Сергей Волков, привыкший к миллионным сделкам, к управлению сотнями людей, к вечному цейтноту без выходных, осел на жопе ровно и не рыпался. Пока просьба Лены не выдернула из тухлой трясины бесполезного существования. То, что воспринималось досадной помехой и обузой, на самом деле и дало почувствовать себя наконец вновь живым. Он принимал решения, а не плыл, как говно, по течению. Желание сделать хоть что-то, выходящее за рамки разумной безопасности — читай, трусливого отсиживания в норе, — было настолько острым, что буквально сорвало все тормоза. Ларедо не Москва, и приключений на задницу там можно искать долго, поэтому Волков сделал то, что никогда раньше ему бы и в голову не пришло. Спонтанную вечеринку со случайными людьми, от которых ничего не было нужно, ни налаживания связей, ни подписания контракта, ни лоббирования интересов, ни секса — ни-че-го! Стоило после пары рюмок горькой настойки в местном кабаке выкрикнуть: «Neighbors! Come with me, I have a pool and I pay for a drink!» — тогда ещё на испанском такую длинную фразу построить бы не удалось, сразу же нашлись желающие познакомиться ближе: про халявную выпивку поняли все, даже незнающие английский. Ворота виллы в тот вечер не закрывались, весть о «rico loco»¹ разлетелась быстро, и вместо десятка человек из бара пришло около сотни. Волков чувствовал себя, словно оказался в одной из американских комедий, где оставшиеся без родительского присмотра подростки устраивали гулянку. И самое удивительное, ему нравилось находиться в толпе, слышать малопонятную речь, видеть улыбки и улыбаться в ответ. Чувствовать жизнь. Когда среди незнакомых людей возник Марк, Волков не заметил, наткнулся на него возле бассейна, где некоторые отчаянные дамочки уже плескались топлес. — Не уехал? — перекрикивая грохочущую музыку и пьяные визги, спросил Волков. — Не-а, решил задержаться. Когда снова у океана окажусь? Снял номер в гостинице. Шёл мимо, смотрю, шум-гам-тарарам и блины, вот и заглянул на огонёк. А ты по какому поводу праздник устроил? День освобождения от меня отмечаешь? — Нет, — качнул головой Волков. — Просто иногда надо, — он широко усмехнулся, — выйти из зоны комфорта. Отдохнуть от себя. — Понимаю. — Rusos? — какой-то пьяный мужик тормознул возле них, услышав русскую речь. Обведя обоих мутным взглядом, он выдал на испанском нечто непонятное, но явно агрессивное. Да ещё пихнул Марка кулаком в плечо. Какая песня без баяна, какое веселье без драки? Удобно устроившийся в автомобильном кресле Волков улыбнулся, не открывая глаз. — Чому посміхаєшся? — спросил Марк. — Вспомнил эпичное махалово у бассейна, когда Лукас некстати блеснул познаниями Маяковского на испанском. — А я ведь выучил потом, не говорил? — Волков приоткрыл один глаз, скосил влево. Громко, рубя фразу паузами Марк процитировал: — Escuchen! Si se encienden las estrellas no será porque alguien las precisa? ² Реально же звучит, будто доёбываешься. Тип: «Слышь, ты!», — Они оба засмеялись. — Сука, как он головой о бортик ебанулся, я ж тогда всё попутал. Хорошо, башка крепкая оказалась. — Ты давно его видел? — Где-то с месяц. Уже третьего жене настрогал, довольный, как слон, папаша. После бурного знакомства с соседями Марк снова ночевал у Волкова, впрочем, как и Лукас. Они втроём тогда засиделись допоздна, беседуя на дикой смеси трёх языков: английского, испанского и жестов. Утром Лукас ушёл, Марк тоже собирался после завтрака, но сказанная им вскользь фраза, когда Волков смешивал джин с тоником: «Ещё не отдохнул от себя?» — привела в итоге к тому, что и через два года они завтракали под одной крышей. — Не помню, чтобы нанимал тебя нянькой, — резко отреагировал Волков. И получил в ответ: — А ты найми, — Марк откинулся на стуле, заложив руки за голову. — Тебе не помешает. — Ты охуел? — Ни, ви що, як можна! Кстати, как тебя всё-таки зовут? Сергей или Давид? Ты ведь именно так Лукасу представлялся? — Как бы ни звали, тебя ебать не должно. — Ок, — по-прежнему игнорируя хамство, согласился Марк. — Буду звать тебя Севой. Не против? Ну, «Се» — от Сергея, а «Ва» от Давида-Давы. Надо было, наверное, разозлиться, врезать по морде и выгнать, но Волков вместо этого расхохотался. — Чего ты хочешь? — Как и все: денег, любви, справедливости. — Марк сел прямо, перестал скалиться и заговорил серьёзно. — Я тут с Леной пару раз говорил, знаешь, что оказывается? Я-то думал, мне не фартануло на маньяка нарваться. А ведь со мной случай не единичный. Людей привозят в Германию, а потом кого куда, баб на наркоту и в бордель, мужиков обычно транзитом в Ирак или Афганистан ишаками наркотрафика, а там что, ни прав, ни бабла, нихуя! Кого-то, как меня, богатеньким извращенцам. Нормально?! — Волков промолчал, неторопливо цедя джин-тоник. — А ведь Лена может узнать, как, когда и где их переправят через границу. И куда. Меня, когда везли, кстати, всего-то пара мудил сопровождали, водила и типа контролёр-сопровождающий. Они, если чё, проблем не доставят. — Рисков over дохуя, выгоды ноль, — Волков отмахнулся, как от бреда. Но вместо того, чтобы продолжить пить, он начал думать. Риски — рисками, на то мозг и есть, чтобы просчитать и свести к минимуму. Теперь, зная, что Лена заслуживает доверия, можно не ожидать подставы с её стороны. Марк за время знакомства тоже показал себя неплохо. А когда есть прикрывающий спину, расклад иной. Прикупить две-три неприметные тачки, оборудование для связи, кое-что позаимствовать из подвала Мюллера — не с шашкой на танки переть, задача решаема. И, как ни крути, то, что предлагает, вернее, пока не предлагает, а на что пока только намекает Марк, хорошее дело. «Денег, любви, справедливости», — сказал он. Денег хватает, любовь — про любовь лучше не вспоминать, а справедливость… Что ж, помешать уёбкам испоганить несколько судеб весьма справедливо. И основная причина: «У тебя получится не свихнуться, живя растительной жизнью?» — спросил себя Волков и, не колеблясь, ответил: — «Нет». — Никогда не рвался в герои, — сказал он после долгого молчания. В глазах Марка мелькнуло нечто, похожее на презрение. — Но с детства мечтал стать пиратом. Или, на худой конец, предводителем разбойников. — И взгляд изменился, загорелся воодушевлением. — Моя комната не занята? — уточнил Марк, нарочито почёсывая живот под цветастой рубахой навыпуск. — Думаю, я приму твоё предложение работы с проживанием. — Волков только брови поднял, восхищённый наглостью. — Аванс ты мне уже заплатил, ещё столько же, и можешь командовать, предводитель. Ну, а мой талант няньки достанется тебе даром. — Ты всё-таки охуевший. — Есть возражения? — широко улыбаясь, поинтересовался Марк. — Есть уточнения. — Волков помедлил, обдумывая, стоит ли говорить, и решил — стоит. — Чтобы не возникло потом недоразумения, я бисексуален и периодически сплю с парнями. — Мені пора хвилюватися про свою невинність? — Марк часто заморгал, видимо, изображая хлопающую ресницами девочку-недотрогу. — Блядь, — заржал Волков, — и не надейся! — Ну так и всё тогда. Вообще-то насчёт тебя я ещё у Ленки понял, когда вы с ней ругались из-за какого-то рыжего. — Мы не руга… Какого хрена?! Ты подслушивал, что ли? Она же тебе таблетку снотворного дала. — Я что, на идиота похож от незнакомой бабы в непонятном доме неизвестную хуйню жрать? Конечно, подслушивал. Наверху лестницы сел и уши грел. И знаешь, о чём больше всего в ту ночь жалел? Что в гараж иначе никак не пройти, только мимо вас. А со второго этажа слезть я бы тогда не смог, сорвался бы, верняк. Вот и слушал. — Ну, а чего ж потом не спустился, когда мы разошлись? — А потом понял, что от вас подлянки можно не ждать. И что вы сами на очке. Она ссыт, что типа знает много и её грохнут приятели мужа, ты вообще в бегах. В общем, надёжные люди оба. Я до конца-то не досидел. Сморило без всяких таблеток. Как она завела шарманку про ответственность в любви и прочую хуйню понесла, я спать и свалил. — Я тоже, — признался Волков. Они засмеялись и больше в тот день не обсуждали ни Лену, ни планы на будущее. Отправились на прогулку, по пути здороваясь с соседями, прошлись по пляжу, наблюдая за сёрферами, Волков показал свой катер. «А чего не нормальная яхта, ты жмот или нищий?» — отреагировал на скромные размеры Марк, вышли на нем в залив, Марк посетовал на отсутствие рыболовных снастей: «Точно жмот, сраную удочку не мог купить», а после ели рыбу: «Хотел рыбы, получи», — в ресторане на набережной. Первую операцию по спасению они провели только через три месяца. Когда Волков убедился, что всё просчитано до мельчайших деталей. За два года бизнес Клауса фон Майера пять раз терпел убытки из-за «несвятой троицы», как иногда в шутку называла их Лена. Во Франкфурте-на-Одене бесследно исчез автобус, перевозящий украинских и белорусских иммигрантов через Польшу; в подпольном борделе Берлина два предположительно араба перестреляли всю охрану, часть проституток разбежалась, часть попала в полицию и была депортирована; отстойник — по бумагам лагерь беженцев, — под Гёрлицем внезапно сгорел дотла, а количество найденных обгоревших трупов совпало с числом охранников, склад в порту Гамбурга, где людей собирались перевозить в большегрузных контейнерах, подвергся вооружённому нападению неизвестных в масках, что опять же привлекло внимание властей; и ещё один автобус, непонятно зачем съехавший с маршрута Е36, оставлен пустым на просёлочной дороге возле Нойбрюка. Марк настаивал, что надо устраивать операции чаще, он относился чрезвычайно серьёзно к их партизанской деятельности. Для Волкова же это было сродни бейсджампингу, экстремальному хобби. Вслух он говорил: «Жадность фраера сгубила. Не пытайся спасти всех, спаси тех, кого можешь». А про себя уже две последние вылазки думал, что вскоре придётся вообще прекратить донкихотство. Одну-две неудачи можно списать на случайное стечение обстоятельств, но систему — нет. А значит, фон Майер поймёт, если уже не понял, что кто-то сливает сведения на сторону. Вычислить Лену — вопрос времени. Но пока Волков не озвучивал Марку свои мысли. Знал, что тогда их пути, скорее всего, разойдутся, а он уже успел привыкнуть к его обществу. И вновь оставаться одному не хотелось. — Ты Ане-то написал? — остановившись на светофоре, спросил Марк. — Конечно, — кивнул Волков, — нет. — Напиши. — Позже напишу. — Сейчас напиши, потом снова отложишь или забудешь. — Это моё дело. Марк промолчал, но даже по его застывшему профилю чувствовалось недовольство. Из колонок восходящая звезда Розалия с горячностью уверяла: «Думаю о твоём взгляде, твоём пронзительном взгляде, который как пуля в груди»³, — ставшую хитом песню так часто крутили по всем радиостанциям, что Волков начал разбирать слова. Он сделал музыку громче. — Я забыл, ты же без очков все равно не можешь ничего написать, — сказал Марк фальшиво-приторным тоном, когда певица допела и вместо зажигательной музыки пошли новости. — А очки-то дома, ай-яй-яй! Наверное, меня тоже ждёт старческая дальнозоркость лет через двадцать, — вздохнул он ещё более фальшиво. Волков прикусил изнутри правую щеку, чтобы не рассмеяться. Марк частенько напоминал ему Дэна этой манерой беззлобно подкалывать в ситуациях, когда другой начал бы скандалить или обижаться. Нежелание входить с Аней в контакт обуславливалось не местью, как думал Марк, а банальной завистью. Непривычное чувство. И неприятное. Аня не уводила Дэна «из семьи», и не её вина, что Волков был вынужден бежать, поджав хвост, но… Наверное, зависть, как и любовь, не поддаётся логике. Но написать надо, тут Марк прав. Хватит девочку мучить неизвестностью. — Иногда, — сказал Волков, доставая телефон из кармана, — слова не нужны, достаточно просто смайла. Причём, абсолютно неважно какого. — Нет, погоди, стой! Волков нажал на отправку: — Вот и всё, доволен? — Нет! Нельзя отделываться смайликом, когда она думает, что ты мёртв. — Я уверен, она давно догадалась, что со мной все в порядке. — Всё равно, это не по-человечески. Что ты ей хоть отправил? — Волков повернул экран в сторону Марка, и тот на секунду оторвал взгляд от дороги. — Смайлик с клевером? Серьёзно? — А что? Там написано «good luck», по-моему, подходит. Желаю удачи, значит, не держу зла. — Да делай ты, что хочешь, чего я вообще влезаю, — пробормотал Марк, излишне резко поворачивая на подъездную дорогу к вилле. — Именно это я и пытался до тебя донести. Вечером, когда Марк куда-то умотал, Волков проверил Icq — прочитано, но ответа нет, — и зашёл в Instagram Ани. К его удивлению и отчасти разочарованию новых фотографий не было, последняя выложенная датировалась полуторамесячной давностью. А ведь он был уверен, что она обязательно отреагирует на его сообщение. Пусть не напрямую в «аське», но иным способом. Выложив, например, как Дэн держит руки на её увеличившемся (уже ведь должна быть видна беременность?) животе или ещё что-нибудь подобное, семейно-романтичное, чтобы показать: всё остаётся по-прежнему — ты один, а нас двое. А, нет, уже трое. Треугольник — самая устойчивая геометрическая фигура. И лишние углы в ней не нужны.