Волчья яма

От столкновения со стеной и падения на каменную плитку террасы стекло экрана покрылось паутиной трещин, от угла корпуса откололся кусок пластика, но телефон не выключился. Лежал брюхом кверху и подло светился. Добить бы ногой до крошева, растереть в мелкую пыль. Не зря гонцов, приносящих плохие вести, убивали — надо же на ком-нибудь выместить злость. Но, пожалуй, «убивать» телефон опрометчиво: новый ночью быстро не купишь, а связь необходима. Волков поднял и осмотрел безвинно пострадавший айфон. Работает, несмотря на повреждения. Молодец. Вот и самому так же надо. Нельзя ломаться. Не время. Над черными силуэтами гор в лиловом небе висел огрызок луны. Тонкий и блестящий, будто наточенный серп, равнодушный ко всему, что происходило на земле. Как никогда жалея об отсутствии сигарет, Волков смотрел на него, задумавшись: почему ни разу, ни до, ни после принятия решения об инсценировке собственной гибели, не приходило в голову, что Дэн может заболеть или даже умереть? Потому что он молодой — глупый ответ. Потому что я не хочу — еще глупее. Но других у Волкова не нашлось. Зато нашелся ответ на другой вопрос: что теперь? — и он был предельно ясным — действовать! Хотя бы для того, чтобы не сидеть и не… выть на луну от собственного бессилия. И пусть здравый смысл идет в… горы! Зайдя в дом, Волков отправился на звуки боя. Марк в малой гостиной играл в World Of Tanks, азартно комментируя все действия. — Что, не ждал?! Получи, фашист, гранату! — перекрывая взрыв, выкрикнул он и победно вскинул руки вверх. — Марк, — сказал Волков от двери. — Мне надо уехать. — Окей, — не поворачиваясь, откликнулся тот. — Когда вернёшься, к утру ждать? — Не знаю, нет. Марк обернулся, и радостная улыбка медленно сошла с его лица, уступая место тревоге. — Ленка? На неё вышли? — Нет. Пока я собираюсь, посмотри вылеты в Питер. Или в Москву. И когда ближайшие. Договорив, Волков поднялся в спальню, сосредоточиваясь на простых задачах, не позволяя боли и страху завладеть мозгом. Паспорт из ящика стола. Карточки и наличные на всякий случай — в бумажнике. Смена одежды не нужна, обойдётся без сумки, надо просто переодеться. Он зашёл в гардеробную. Джинсы на третьей полке, футболки на второй. Вытащив из каждой стопки по одной вещи, Волков повесил их на сгиб правой руки, оглядывая вешалки и полки. Что ещё? Какой-нибудь пуловер на плечи. Синий. Сойдёт. Куртка. Та, в которой ездил в Германию. Неприметно-серая, много карманов, капюшон. Отлично. Кроссовки или ботинки? Ботинки — в Питере вечно дожди. Кепка, тёмные очки, чтобы во избежание случайных встреч — судьба та ещё сука, любит подкидывать сюрпризы, — не светить мордой. Так, что-то ещё. Зарядка. На прикроватной тумбочке. В карман куртки. Пауэрбанк. Нужен. Где он? — Что-то с Дэном? — в дверях встал Марк, отвлекая от поисков. — Да. Мне надо в Питер. Быстро, — отрывисто выдал Волков, выдвигая ящики в поисках пауэрбанка. — Что там с рейсами? Есть из Ларедо? — Есть. Но… — Никаких «но». Он и так знал, что хотел сказать Марк. Или: «Нахрена?», или: «Это большой риск». Первое объяснить Волков не смог бы, а со вторым не хотел соглашаться. Как бы хороша ни была фальшивка — Мюллер уверял, к документам и в бумажном, и в электронном виде комар носа не подточит, — она все равно фальшивка. Опасность, что при тщательной проверке возьмут за жабры, оставалась. Как и опасность быть опознанным. Но это сейчас не имело никакого значения. Даже если вероятность пройти таможню один к десяти, её нужно использовать. Необходимо. Пауэрбанк нашёлся в третьем ящике. Волков бросил его на кровать, чтобы не забыть, и принялся переодеваться. Легкие хлопковые брюки и белая рубашка поло не подходящий наряд для дороги. — Ты сам всегда говоришь: «сперва думать, потом прыгать». Давай обсудим, — предложил Марк. — Не тот случай. Плевать на риски! — А я не про риски. Значит, хотел понять смысл? Да нет его, вот и всё. Так же, как не было в той поездке в Париж, чтобы издали, смешавшись с толпой, посмотреть на Дэна. Приближаясь к полувековому юбилею, Волков осознал простую вещь: жизнь действительно коротка и иногда просто необходимо делать то, что хочется, а не то, что надо. Чтобы потом не жалеть об упущенном. Марк сложил руки на груди и привалился плечом к косяку двери: — Ты про визу случаем не забыл? Без неё тебя не пустят. А вот это неожиданный аргумент. — Виза? — застёгивающий джинсы Волков замер. — Виза… Бля! Когда он покидал Россию, визы тоже не было, ни Шенгенской на Волкова, ни российской на Гозмана, вообще никаких документов на руках. Но тогда перевозку осуществляли люди Мюллера, два молчаливых мужика, изредка общавшихся между собой то ли на эстонском, то ли на латышском, и каким образом удалось пройти таможню в Нарве, Волков не представлял — он даже из салона микроавтобуса не выходил. Был бы жив Мюллер… Хотя нет, отлично, что он сдох. Иначе бы рядом не стоял Марк. Будто угадав мысли, Марк кивнул. — Давай все-таки обсудим. Не сговариваясь, они спустились в столовую или, как говорил про неё Марк, «идальню», где помимо круглого стола с шестью стульями вокруг имелся и барный шкаф, в чьих недрах за резными дверцами хранились неколлекционные бутылки крепких напитков: «Не за-ради понтов, а удовольствия для», — называл их Волков. Про удовольствие говорить не приходилось, но, может быть, Марк и прав — обсудить не помешает. А то ведь действительно чуть не сорвался, даже не вспомнив, что гражданину Германии Давиду Гозману для посещения РФ требуется виза. — Виски, — подсказал Волков замершему перед рядами бутылок Марку. — Он лучше всего мозги прочищает. — Не вчи батьку їбатися, — проворчал Марк и взял бутылку Курвуазье. — Тебе не мозги надо прочищать, а сердце успокоить. Да-да, его у тебя нет, я помню, — он отмахнулся, хотя Волков ничего и не говорил, и разлил по снифтерам коньяк. — Держи. Волков принял и выпил одним глотком, как водку, не тот момент смаковать по-аристократически. Марк только крякнул и подлил ещё. — А теперь рассказывай. Янтарное тепло расползлось, согревая, по грудине. Ледяной комок внутри стал меньше. По крайней мере, получилось дышать нормально. Усевшись за стол и поставив бокал, Волков обеими ладонями потёр лицо. — Три дня назад позвонил Серёга, сказал, Дэн попал в больницу с сотрясением, но вроде ничего серьёзного, чтобы беспокоиться. А сегодня прислал сообщение, что стало хуже. МРТ там нашло какую-то хуйню… как её… ангина… Блядь! — он взял телефон, открыл телеграмм: — Ангиома. И она прорвалась. — И что это значит? — А я ебу?! — рявкнул Волков злобно. Он перевёл дыхание, выпрямился, немного увеличивая расстояние от глаз до экрана, и прочёл вслух: — У Дэна прорвалась ангиома в мозгу. Сейчас в коме. Будет операция. — Кома искусственная, ну, в смысле медикаментозная или… — Без понятия! — А че не позвонил-то? Волков пожал плечами: — И что изменится? Наверное, Антон рядом с Серёгой, раз сам не позвонил. Или написал всё, что знал. А говорить… Что тут скажешь? Марк принялся набирать что-то на своём телефоне, и через несколько секунд начал скороговоркой читать: — Первые признаки: головные боли и головокружения. Некоторое время может не проявляться, пока её размеры… — он замолчал, пробегая глазами по строчкам. — Прорваться в любой момент… провоцирующие факторы: повышение давления… угу, нагрузка, стресс… Марк обрывал окончания фраз, но, о чем речь, было понятно и так. И каждое слово падало словно расплавленное олово на кожу. И в то же время Волкову казалось, что голос звучит из-под толщи воды, придавая происходящему странную нереальность, будто он находится в мутном тягостном сне. — Травма головы, — найдя в списке искомую причину, Марк оторвался от экрана, взглянул на Волкова, и вновь вернулся к найденной статье: — Поражённая сосудистая стенка может лопнуть, что повлечёт за собой кровоизлияние… — Прекрати. Свои впечатления, если это можно так назвать, от инсульта Волков не забыл и ни за что не хотел бы испытать вновь. Какая разница, из-за чего именно происходит кровоизлияние в мозг? Суть одна — тебе хреново. Очень. Марк заткнулся, но продолжил читать про себя, сведя брови к переносице и на что-то тихо угукая. — Хули толку от этого? — не выдержал Волков. — Мне надо быть там. Рядом с ним. Память будто ждала сигнала, тут же вытащила из закромов давнее воспоминание: на заре знакомства, после заключения соглашения и первого недосекса — не воспринимать же взаимную дрочку за секс, — Волков сорвался по делам в Москву. Складские ушлепки тянули с отгрузкой, вымогая дополнительное бабло — в те годы даже такие вопросы приходилось решать самому. Думал, потребуется несколько дней, но разрулил всё быстро и вернулся раньше. Тогда считал, что гнало неудовлетворённое желание. Подстёгивало вожжой под хвост. Но, может, то было предчувствие? Интуиция, как и сейчас, нашёптывающая, что Дэну плохо? «Я ждал тебя только завтра», — голос старательно независимый и комично гнусавый из-за сломанного распухшего носа. Под глазами налились чернильной чернотой синяки, поглотившие даже счастливые веснушки: три слева и четыре справа. Волков помнил их количество уже тогда. И не забыл до сих пор. Как и робкое прикосновение, и искреннюю радость от нежданной встречи в глазах, настолько явную, что ножом по сердцу. Так и тянуло окоротить: не радуйся мне, мальчик, только не мне. Зачем он остался тогда, почему не ушёл сразу же, как понял, что с еблей облом? Уж точно не из жалости. Просто чувствовал — нужно быть рядом. Ему нужно. Ему самому. Именно то сотрясение стало первым? А сколько их было потом? При похищении и в клубе наверняка не обошлось без сотряса. Одного или нескольких. И все, все по его вине. Хотел ещё немного, ещё чуть-чуть заработать, мало всё казалось. — Ебучая «Альфа»… — Волков покатал остатки коньяка по дну бокала, наблюдая за густыми ножками, остающимися на стенках. — Когда ты решил спрыгнуть? — неожиданно спросил Марк. — Что? — Ну, когда ты понял, что тебе надо валить из бизнеса? Ты ведь начал выводить активы ещё до разборок с тем клубным мудилой. — Да, была мысль… — Волков не договорил, опустил голову. Он что-то произнёс вслух, раз Марк спрашивает? Да похер, от него можно не скрытничать. — Я и Дэну пообещал. «Я решил уйти из Альфы. Сразу не выйдет, но за год, плюс-минус пара-тройка месяцев, должно получиться безболезненно соскочить и пристроить людей», — после этих слов глаза у Дэна стали по пять копеек: удивление, надежда, страх обмана и желание поверить — все эмоции читались легко. После этих слов он дал их отношениям шанс. Которым не удалось правильно распорядиться. Стиснутые зубы издали противный скрежет, Волков помассировал подбородок, заставляя каменно-напряжённые мышцы нижней челюсти расслабиться и запрещая себе думать, как там рыжий, сделают ли операцию сразу или придётся ждать, будет ли хирургическое вмешательство удачным или… Никаких «или»! — Я рассчитывал уйти из Альфы, оставить, конечно, всё на плаву, но забрать по максимуму, — продолжил он, вынуждая себя концентрироваться только на мыслях про холдинг. — А когда понял? В августе четырнадцатого года. Когда ещё только заговорили о законе, ограничивающем иностранную долю в СМИ. Даже до его принятия. Это был как звоночек такой — сейчас под шумок начнётся раздел и делёжка, полетят щепки от распилов, и тебя подомнут, если ты ни с кем из ближнего круга не сидел за одной партой. А я был пришлым, выскочкой, за мной никто не стоял. — За тобой были деньги, разве нет? — Деньги, да не те, — Волков усмехнулся. — Есть ведь несколько способов делать деньги. Самый прямой — что-то создавать. Второй — отнять. А есть способ, когда зарабатывают на том, что убивают чужие бизнесы, чужое время и чужие возможности. Ты барахтаешься, как та лягушка в сливках, но масло сбить невозможно, потому что половину сливок тебя вынудили заменить водой. А ещё половину тупо слили. — Он снова скрипнул зубами, помолчал и спросил в лоб: — Ты меня пытаешься отвлечь, что ли? — Скорее, напомнить причины, почему ты оказался здесь. И почему не стоит испытывать судьбу. — Я не передумаю. Марк открыл рот, но, опережая его слова, прозвучал сигнал смс. Внутренне напрягшись, Волков взял телефон. «Приезжать не надо. Он умер. Соболезную, тёзка». Точки над «е» разделяла трещина на стекле. Тонкая и прямая с ярким блеском на гранях разлома, но чернотой внутри. Волков смотрел на неё, не моргая, до рези в глазах. — Что? — спросил Марк, подавшись вперёд. Ответить не получилось, из открывшихся губ вышло какое-то шипение. Марк вырвал телефон из скрюченных пальцев. Говорил он ещё что-то или нет, Волков не слышал. В ушах ровно и мощно гудело, будто реактивный двигатель самолёта. Зрение сузилось до лежащей на столе ладони, оставшейся невыносимо пустой. Секунду назад было так много воздуха, и вдруг его не стало. О зубы звякнуло стекло, язык обожгло, Волков сделал глоток, не чувствуя вкуса, но жёсткий край не отодвинулся, давил, и пришлось выпить до дна, только тогда ото рта убрался бокал. Оказалось, его держал Марк, непонятно когда успевший приблизиться и нависнуть, с тревогой заглядывая в глаза. — Я в норме, — выдавил Волков непослушным и сухим, будто обвалянным в песке, языком. «Направь боль наружу, не в себя, иначе получится чёрная дыра, в которую затянет жизнь», — когда и кому он сказал эту несусветную чушь? Как можно направить наружу то, из чего ты состоишь целиком? Требовалось уцепиться за что-то, найти опору, причину дышать, но все попытки уходили в пустоту, соскальзывали, будто когти на краю глубокой ямы. Губы Марка шевелились, и Волков внимательно смотрел на них, пытаясь уловить звуки, пока из белого шума не прорвалось имя «Дэн». — …умер, не твоя вина, — стало слышным окончание фразы. Он кивнул. Не потому, что согласился, но чтобы продемонстрировать вменяемость: когда с тобой говорят — надо хоть как-то реагировать на слова. Марк потянулся к бутылке, чтобы подлить в бокал. — Я не буду, — остановил его Волков. — Надо лечь пораньше. Завтра… — он запнулся от внезапно пришедшего понимания, что отныне все «завтра» потеряли смысл. — Завтра с утра за визой. — Ты всё равно хочешь ехать? Это «всё равно» и удивлённая интонация вызвали злость, но настолько ничтожную по сравнению с вакуумом внутри, что уцепиться за неё не удалось. Отвечать Волков не стал. Он с трудом поднялся, левая нога впервые за долгое время напомнила о перенесённом инсульте, и, прихрамывая, двинулся к лестнице на второй этаж. Спать он не собирался, был уверен, что не уснёт, но и находиться рядом с Марком не мог. Нестерпимо требовалось остаться одному. Ночь Волков провёл, лёжа в одежде на кровати и считая: раз-два-три — вдох, раз-два — пауза, раз-два-три-четыре — выдох. Не позволяя себе отвлечься или сбиться со счета. Как только в голову пыталась прокрасться мысль о Дэне, он задерживал дыхание и считал, сколько выдержит. Или повторял неправильные испанские глаголы: poder, puedo, puedes — мочь, могу, можешь… Puedo sobrevivir. Я могу выжить. Puedes morir — ты можешь умереть. Не можешь! No puedes morir! Ни на одном языке ты не можешь, не должен, не… Блядь! Раз-два-три — вдох, раз-два — пауза, раз-два-три-четыре — выдох. Но от чего не помогал контроль дыхания, от чего было никак не избавиться — от навязчивого музыкального сопровождения, шедшего где-то на периферии мозга вторым планом: «Слушая наше дыхание, я слушаю наше дыхание, я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание». Закрывал Волков глаза или открывал, чтобы убедиться, что мир вокруг по-прежнему существует, мелодия продолжала звучать в такт биения сердца и к утру превратилась в пытку. Стоило свету проникнуть под сомкнутые веки, Волков поднялся и отправился в душ, пристроил айфон на раковину и включил Rammstein «Du hast». «Nein!» Тилля Линдеманна в ответ на вопросы о верности Волков гасил своим: «Да!». После нескольких повторов песни и изменений температуры душа от кипятка до ледяной воды внутренний саундтрек наконец стих. Смылся. Сплюнув в водосток, Волков выбрался из ванной и нажал на экране «стоп». В доме тоже царила тишина. Марк ещё спал, и с кухни не доносилось звуков — Мария пока не приступила к своим обязанностям. Семь утра. В Питере восемь — рановато. И Антон скорее всего под боком у Серёги. Волков задумчиво ковырнул ногтем скол на углу корпуса и нажал на вызов. Таранов не ответил. Ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Выключил, что ли, на ночь или поставил на беззвучный, забыл зарядить или потерял? Черт! Придётся ждать. Зато Гугл не знал ни сна ни отдыха и послушно выдал адреса российских консульств и часы работы. Мадрид или Барселона — не близко и то, и то. Или, может, проще ехать в Германию и получить визу там? За сколько времени её дадут? Успеет ли попрощаться? А, главное, зачем? Теперь ехать бессмысленно, Марк прав. Лица меняются после смерти, из них исчезает главное, что составляло личность, остаётся лишь пустая оболочка, и стоит ли смотреть на… Воздух выбило из лёгких, Волков согнулся и тяжело рухнул на неразобранную постель. Раз-два — ну давай же, давай, сука! — три — вдо-ох. Пульс заполошно громыхал в висках. Выдох, раз-два, короткий, шумный, как у старика с одышкой. Ещё раз и медленнее. Считай. Контролируй себя. То ли он отключился, то ли исхитрился уснуть, но когда Волков открыл глаза, экран мобильного показал девять двадцать. Снизу доносились голоса, слов не разобрать, но интонации напряжённые. И кажется, что спорят мужчины, хотя и голосок Марии нет-нет пробивается. Кого нахрен принесло? Натянув валяющиеся у кровати джинсы — после душа так и не успел одеться, — и вчерашнюю же футболку, Волков босиком двинулся к лестнице. — Да пошёл ты! — прозвучало чётко, вызов и агрессия слышны в каждом звуке. Но голос, голос, голос! Левая нога-предательница подломилась в колене, пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Не может быть. Волков замер, прислушиваясь — скажи ещё что-нибудь. Скажи, чтобы убедиться! — Deténgase por favor! — взволнованно Мария. — Está bien, — успокаивающе Марк. И совсем иным тоном, зло и жёстко по-русски: — Стой, где стоишь! — Попробуй останови, — насмешливо и провокационно… Дэн. Дэн. В очередной раз воздух покинул лёгкие, но теперь он и не был нужен. Забыв про ногу, не глядя вниз, Волков слетел по ступеням и успел увидеть, как кулак Дэна бьёт Марка в живот — без замаха, не давая предугадать удар, но наверняка сильно. Мария вскрикнула, прижав ладони к щекам, Марк с искривлённым от боли лицом согнулся, удивлённо — не ждал нападения, недооценил соперника, — распахнул широко глаза. «Всегда бей на опережение» — учил когда-то Волков Дэна. Надо же, запомнил. И применил грамотно. В драке с Марком у него никаких шансов, но первый ход выиграл, избавившись от удерживающей за плечо руки и получив свободу передвижения. Воспользоваться ей только не успел. — Брейк! — крикнул Волков, опоздав на секунду. Ответный удар снизу вверх отбросил Дэна на пару шагов, он наткнулся на столик с вазой цветов и уронил их на пол, шарахнулся в сторону, стукнулся об открытую в сад дверь и остановился, наклонив голову и потирая ушибленное плечо. — ¿Qué está pasando? — пролепетала Мария. — Tradición rusa, — ответил Волков и повторил слова Марка: — Está bien. — Estáis todos locos! — заявила Мария возмущённо, одёрнула блузку на могучей груди, развернулась и отправилась в кухню. — Haré el desayuno para tres, — сообщила она оттуда. Не женщина, а чудо. — Gracias! — откликнулся Волков, наконец добравшись до Дэна. Не обращая внимание на его попытки вырваться, сграбастал и вжал в себя: — Спасибо. Спасибо тебе. Под пальцами напряжённые мышцы, чуть ослабишь, рванёт, как граната. Зато веснушки — вот они, все на месте. Так близко, что можно коснуться губами. Волков чуть было так и не сделал, но вовремя опомнился. Его оглушительная невероятная радость — только его. Дэн не рад. Глаза смотрят мимо. Губы сжаты и неприязненно изогнуты. Вчерашнее сообщение не ошибка, не ложь — возмездие, понял Волков. — Всего одна ночь? — Он немного отстранился, пытаясь поймать взгляд Дэна. — Я не заслужил такой доброты, рыжий. — Не заслужил, — согласился Дэн и резко ударил лбом в переносицу, ослепляя вспышкой боли. Инстинктивно Волков отшатнулся, мысленно моля только об одном: чтобы Марк не вздумал вмешаться. Удары сыпались один за другим. Спрятав голову в плечи, опустив подбородок, сведя локти и держа согнутые, но не сжатые в кулаки, кисти перед лицом, Волков, и не думая бить в ответ, принимал предплечьями часть побоев и медленно отступал. — Как ты мог? Как?! Удар слева — что там, почки, печень? Больно, блядь. Какой же Дэн красивый, лучше, чем на всех фото, лучше, чем в памяти и даже эротических снах, так бы и… — Ты! Кулак под ребра справа. Опять воздух куда-то делся, ну что ты скажешь. — Мог?! Снова слева. Двумя руками работает. Молодец. Но медленно, даёт возможность дышать. Бережёт? — Ненавижу! Бережёт. Может, подсознательно, сам того не желая, но бережёт. Хорошо. Допятившись до стены, Волков перестал держать защиту, опустил ладони вдоль тела, распрямил спину и поднял подбородок, полностью нарушая первое правило, что намертво вбивал в головы своим ученикам физрук и бывший боксёр Сан Ваныч: «Никогда, никогда не выпячивай грудь и не поднимай подбородок в бою!», — и улыбнулся, чувствуя на губах и языке кровь. Слава всем богам, у Марка хватило мозгов уйти, и они остались с Дэном вдвоём. Слава всем богам, что Дэн жив. И слава его жажде мести. Нет, нет, не мести — справедливости. А ведь стоило догадаться ещё вчера: Таранов никогда бы не поставил точки над «е» в переписке. Он наверняка даже не знает, как это сделать. — Три года! — Дэн покачал головой, как будто не веря сам себе. Он посмотрел на окровавленные костяшки правого кулака и повторил: — Три года. — Я хотел, чтобы у тебя была нормальная жизнь. — А меня ты спросил?! Кулак поднялся, нацеленный в лицо. Присесть, уйти в сторону и подсечь под колено. Волков не шевельнулся, лишь в последнюю секунду рефлекторно прикрыл глаза, но удар пришёлся в стену рядом с головой. — Ах ты ж, — простонал Дэн, обхватив ушибленную кисть и скривившись. — С-сука, как же больно! «Мне тоже», — мог бы ответить Волков, но промолчал. За всё время Дэн не посмотрел ему в глаза — плохой знак. Пока не стоит привлекать внимание к своим ощущениям. Надо выдержать паузу. И начать разговор с чего-то нейтрального. Если получится. — Держи. — Необычайно кстати в комнате материализовался Марк. — Это тебе, — он протянул Дэну ведёрко со льдом. — А это тебе. Волков принял замотанный в ткань лёд и приложил к переносице. — Какой заботливый у тебя любовник, — с презрением выдал Дэн, тем не менее сунув пострадавшую руку в ведёрко. Марк фыркнул: — Да ща! — Он никогда не был моим любовником, — сказал Волков, проверяя пальцами нос: вроде не сломан. Опустив свёрток со льдом, посмотрел через стеклянные двери: — Мария завтрак сделала, как и обещала, на троих. — И добавил, прежде чем Дэн успел что-либо произнести: — Не стоит её обижать. Она и так испугалась. Солнце сверкало на воде в бассейне, бросало блики на стены и крышу террасы. На накрытом белоснежной скатертью круглом столе рядом с серебряным кофейником и стеклянным графином с апельсиновым соком стояла мелкая вазочка с несколькими розовыми цветами — в честь гостя. Шелест пальм, пение птиц, тёплый ласковый ветер дополняли пасторальную картинку идеального завтрака, где для Дэна не должно было быть места. Однако же нашлось. Вряд ли надолго. Волков не обольщался — Дэн продемонстрировал наглядно: он приехал не для того, чтобы великодушно (по-идиотски) забыть всё и броситься в объятия. Но хотя бы немного они пробудут вместе. А потом… Однажды Дэна удалось задержать обещанием честных ответов, может, сработает и в этот раз? К тому же вопросы есть и к самому Дэну. Если разыграть все карты грамотно, должно получиться его разговорить. Диалог — первый путь к общению. «Я ещё не проиграл», — думал Волков, идя следом за Дэном и неотрывно глядя на короткие, но уже начинающие завиваться рыжие пряди на затылке и кончики пламенеющих алым ушей. «Я ещё постою на краю». Сделав шаг на террасу, Волков на секунду прикрыл глаза от контраста света. — Сев, Сева-а! — Рывок за плечо. — Севка, мать твою! — Над головой белый потолок и нахмуренное лицо Марка. Отпихнув его руку, Волков сел. Спальня. Неразобранная постель. Смятое покрывало. На подушке комком полотенце. Сон. Всё было сном. Реалистичный до жути, но всего лишь красочный обман усталого мозга. Дэн не приехал. Дэн… — Ну ты здоров дрыхнуть! Под утро только заснул, что ли? Просыпайтесь, блядь, вы обосрались. Не отвечая, Волков взял телефон. Сообщения никуда не делись. Как и точки над «е». Две маленькие черные точки, разделённые трещиной на стекле. Оказывается, именно так выглядит надежда.