Сила, которую она не хотела.

Звонок на урок прозвенел минут пять назад, все ученики разошлись по кабинетам и школа погрузилась в тишину. Уборщица спокойно подметала пол на первом этаже, перебрасываясь фразами с охранником. Старенький телевизор показывал очередной документальный фильм, мужчина с густыми поседевшими усами периодически постукивал ладонью по обшарпанному корпусу, чтобы картинка не портилась помехами. За окном моросил дождь, первоклассники весело прыгали через лужи, пачкая свою обувь и брызгая мутными каплями на одежду родителей. Люди сновали рядом с учебным заведением со всевозможными яркими зонтиками и дождевиками, — словом, жизнь шла своим чередом. Никому и в голову не пришло зайти в женский туалет на втором этаже. Уборная выглядела, как место взрыва самодельной бомбы — вода выливалась из раковин, стекая огромными лужами на кафельный пол, парень все еще лежал без сознания где-то в углу — из его виска сочилась кровь — все вокруг было в тумане. Ева безвольной куклой висела в воздухе, ее глаза уже не были налиты темной материей — радужки окрасились в бордовый цвет, прямо как у вампира. «Теперь ты будешь считаться со мной? — шипение вновь раздалось в голове девушки, из-за чего та вздрогнула. — Я ведь хочу с тобой др-у-у-у-у-жить». Островская медленно кивнула головой, стараясь сдержать подступившие слезы. «Умничка», — голос у Евы почему-то стал ассоциироваться с молоденькой девушкой, чью душу забрал сам дьявол — тембр был действительно девичий, а вот манера разговора была, как у типичного главного антагониста во всех фильмах и видеоиграх. Как только Островская перестала ощущать в своем теле чье-то присутствие, ее тушка свалилась на мокрый пол. Подол юбки моментально впитал влагу, как и колготки. Каблуки были безнадежно испорчены. Ева аккуратно приподняла голову, осматривая помещение с тихим ужасом в глазах. Когда ее взгляд пробежался по Дане, девушка вскрикнула и тут же попыталась встать, но внезапная боль пронзила ее голову из-за чего Еве пришлось поднести руки к вискам и усиленно их потереть. Но все было без толку — боль не проходила, а Даня все еще лежал без сознания. — Что тебе еще от меня надо?! — Островская подняла глаза к потолку, пытаясь не заплакать от бессилия. Жалкая. Боль прошла так же резко, как и наступила. Ева сразу подскочила к парню, чья разбитая голова довольно сильно пугала. — Эй, — девушка потрясла Даню за плечо, не заботясь о том, чтобы ее руки были в перчатках, — ты как? Парень не отзывался. — Эй! Никакой реакции. Ева зарядила ему звонкую пощечину, но даже она не принесла никаких результатов. «Положи свою р-у-у-у-чку на его р-а-а-а-нку». Подсказка от неизвестной нисколько не напугала Островскую — та лишь чуть вздрогнула от неожиданности, но ладонь все-таки приложила. Какое-то время ничего не происходило, но Ева расслабилась, выпуская через свою ладонь черный туман. Глаза нещадно жгло, мир вдруг приобрел новые краски, но девушка не обращала на это внимания — основной ее целью было помочь Дане. Когда материя окутала всю голову парня, Островская резко отдернула руку. Картинка перед глазами вернулась в прежнее состояние. — Какого хера?.. От раны ничего не осталось, лишь темные волосы парня были немного спутаны. — Бля-я-я… — внезапно протянул он и Ева отползла от него на несколько метров, озираясь по сторонам. Холодный воздух впитал в себя железный запах крови, химический привкус хлорки щекотал ноздри, из распахнутого окна капал дождь прямо на подоконник, где несколькими минутами ранее сидели девушки и выпускали из своих густо накрашенных губ кольца дыма и пара. Ева даже почувствовала сладкий аромат манго, который въелся во все ее старые вещи, когда она баловалась электронными сигаретами. От давно забытого чувства легкости и приятного головокружения, в груди что-то сжалось и Ева протянула руки к горлу, понимая, что сейчас бы с удовольствием выкурила целую пачку, несмотря на то, что мерзкий запашок курева она ненавидела. Захотелось схватить свою сумку и смыться из этого разгромленного туалета, где на кафельном полу не осталось сухого места, а парень, шептавший какую-то белиберду, заставлял сердце сжиматься в предвкушении неприятного разговора. Ева поджала ноги и уткнулась лбом в колени. Толстый каблук новенькой туфельки был сломан и впивался в бедро, юбка впитала в себя воду, которая все еще вытекала из открытых кранов, перчатки порвались на мелкие кусочки и лоскутки дорогой ткани были разбросаны по всей уборной. Еву вдруг посетила сумасшедшая мысль позвонить своему давнему знакомому и попросить его об одной дорогостоящей услуге, чтобы уже через пару дней лететь ранним рейсом в США с поддельным паспортом в кармане. Но Островская не любила сбегать от проблем. Ей это надоело. Всю жизнь она убегала, пряталась за сучьей маской или за образом серой мыши. Она столько лицемерила и врала, столько раз прикидывалась другим человеком и играла разные роли, что с уверенностью могла заявить о своем безупречном актерском мастерстве. За всей этой беготней и жизнью-театром, Ева совсем забыла и потеряла себя настоящую. Она даже в шутку сравнивала себя с Молчалиным из комедии Грибоедова, но, однажды, услышав фразу своего репетитора по литературе, стушевалась и после занятия расплакалась. «Молчалин так легко примеряет маски, потому что он абсолютно не интересная личность. Он — ничтожество в самом чистом проявлении. Человек, который имеет хоть каплю индивидуальности, не способен так искусно притворяться, обманывая всех и каждого», — это заявление учителя выбило Еву из колеи на несколько дней. Она ходила мрачнее тучи всю неделю, стала еще более неразговорчивой и все думала, думала, думала… А вдруг она такая же, как герой одного из ее самых любимых произведений? Ответ на этот вопрос она не нашла. Да и находить не хотела, потому что боялась. Все детство мечтала быть такой же смелой, как Чацкий, а в итоге стала Молчалиным. Да и в Чацком она успела разочароваться, хоть и горячо любила этого персонажа. — Кто ты такая? — прохрипел Даня, схватившись мокрой рукой за голову, пытаясь нащупать рану. На секунду Островская испугалась, что у него отшибло память, но после поняла суть вопроса. Он все видел. Ева хмыкнула и оторвала лицо от коленей, сталкиваясь взглядом с помутневшими глазами парня. Ей хотелось рассмеяться от абсурдности этого вопроса, но все что она смогла выдавить — кривую улыбку, больше похожую на оскал. Глаза защипали, а из груди начали вырываться истерические смешки. Девушка затряслась всем телом и уже через секунду школьный туалет наполнился смехом, который означал совсем не счастье или веселье. Ева улыбалась так сильно, что щеки сводило, а из глаз текли слезы. Даня устало на нее смотрел, не в силах что-либо сделать. Он просто наблюдал за тем, как из его симпатичной одноклассницы выходят остатки здравого смысла. На секунду ему даже показалось, что ее глаза наполнились кристально чистым безумием. — Я сама не знаю, кто я… — на секунду успокоившись прошептала она. — Совсем не знаю… Ева, все еще охваченная истерикой, обняла себя за ноги и начала раскачиваться, больно ударяясь позвонками о холодную плитку. Периодически она всхлипывала, но тут же замолкала. Что она ему скажет? Сейчас она сама ни черта не понимает.