Холод

Антон казался Попову дикарем. Ему, привыкшему к жизни «по-правильному» не нравились эти немного неотесанные замашки парня, который запросто мог прокатиться по перилам лестницы вниз, подговорить Артема вместе стащить со стола парочку яблок до начала ужина, забраться на верхушку дерева ради интереса или помочь охраннику закрыть ворота на ночь. — Ты чего так пялишься? — по-лисьи хитрые глаза блестнули в свете садовых ламп, — ну да, помог Филиппу Алексеичу, каюсь. Но он же и так много для нас делает. — Его работа — не твоя забота, — Арсений закатил глаза и, поджав губы, покачал головой, всем своим видом показывая, что Шастун занимается отнюдь не царскими делами, — тебе денег за помощь не заплатят. Антон насмешливо фыркнул и махнул рукой, мол, что за глупости. — Тебя разве мама не учила, что нужно быть добрым и помогать людям? Попов на секунду замер. Его губы беззвучно шевельнулись, словно в попытке произнести что-то ядовито-колкое, но он вовремя успел взять себя в руки. Нахмурившись, мужчина завел руки за спину и, отвернувшись от парня, произнес: — Не учила. Столкновение с абсолютно непохожим человеком в собственном доме напрягало Арсения до невозможности. Лишь только появившись в жизни мужчины, Антон словно заполнил собой все пространство вокруг. Его кроссовки броско валялись в прихожей, его наушники то и дело попадались в самых разных местах, ярко-красная толстовка (любимая и единственная) постоянно появлялась в кресле гостиной, как бы горничная не старалась относить ее на место, а громкий смех Шастуна, казалось, не замолкал никогда. С Артемом и Ирой они поладили практически в первую же неделю. Младший почти не отпускал от себя Антона, то и дело таская играть в приставку или в футбол в саду. А от сестры Попов даже слышал, как та по телефону рассказывала кому-то что-то вроде: «он такой классный, ты просто не представляешь…». Так забавно. Парень даже нашел подход к вечно ворчливой кухарке, обычно предпочитающей не общаться с обитателями дома и за глаза называющей их выпендрежниками и пустозвонами. Она иногда позволяла Шастуну сидеть на кухне, куда другим вход был воспрещен, и наслаждаться необходимым одиночеством. Буйный мальчишка непонятно чем очаровал весь дом Поповых, и это было настолько странно, что иногда Арсению казалось, что он сошел с ума и поэтому мир вокруг стал иррационально веселым и бодрым. Раздражает. Арсений разрезал стейк на своей тарелке и, отправив в рот кусочек, поднял глаза на Шастуна. Тот маялся с несчастным куском говядины, кажется, уже целую вечность, не зная, как разрезать мясо и при этом не снести с тарелки гарнир. Так и хотелось выгнать его из-за стола, как когда-то поступал отец в наказание за баловство. Впрочем, что взять с этого дикаря, если он даже вещи в шкаф сложить не может, а имеет эту глупую привычку копить одежду на стуле. — Дай-ка помогу, — Ирина хихикнула и, перехватив из чужих рук вилку и нож, ловко разделала стейк на тонкие куски, — наверное, ты не привык есть подобным образом. — А кто вообще привыкнет к тупым Арсеньевским заморочкам, — фыркнул Артем, хитро взглянув на Шастуна, — если бы с нами жила мама, было бы лучше. — Но она желает жить с отцом, а не с вами. Попов поднялся на ноги и, отодвинув тарелку от края стола, направился к выходу из столовой. Внешне он старался этого не показывать, но внутри от злости кипела кровь. Как бы мужчина ни пытался, он не мог найти причину своего раздражения, чтобы ее устранить. Когда-то отец упоминал о том, что после смерти матери у него случались вспышки беспричинной агрессии, которые удалось полностью подавить лишь к пятнадцати годам. Что ж, кажется, время вновь наведаться к специалисту. — Он всегда такой мерзкий или только со мной?.. Хлопнув дверью в свою спальню (неслыханная дерзость), Арсений стянул с себя футболку и, передернув плечами, принял упор лежа. Отжимания от пола. Один раз, два, три, на одной руке, на другой… злость постепенно отступала, а ее место заняла звенящая пустота. Обреченно выдохнув, мужчина уперся лопатками в пол. Глянцево-черный потолок искаженно отразил его фигуру, и на секунду Арсению даже показалось, что он даже запотел от его дыхания. — Блять… Через неделю возвращаться на учебу и завершать бакалавриат, а он мается какой-то дурью, не в силах смириться с изменениями в своем доме. Скалится на сироту, как последний урод. Той ночью спать было невозможно: в голову лезли ненужные мысли, пытающиеся проводить убогий самоанализ, в доме было душно, да еще и из Иркиной комнаты доносился бит какой-то попсы. В очередной раз привстав на кровати, Арсений с силой ударил по стене, отделяющей его от сестры. Музыка смолкла в тот же миг. Ближе к полуночи за противоположной стеной раздался болезненный стон. Не то чтобы в доме была плохая звукоизоляция, просто, наверное, после продолжительного времени в тишине слух Арсения обострился. С неохотой поднявшись с кровати, мужчина направился к выходу. Неясный шум доносился из комнаты Шастуна, поэтому, недолго думая, он пересек ее порог. Парень спал без одеяла, сжавшись на самом краю кровати. С его губ срывалось невнятное мычание, в котором изредка можно было разобрать слова. Впрочем, по отдельности они не несли никакого смысла. Судорожно вздохнув, Антон перевернулся на спину и замолк, но, кажется, не проснулся. Когда-то в подростковом возрасте Попов читал о том, что ночные кошмары могут быть признаком начинающихся проблем с психикой, так что, может быть, специалист нужен не только ему. Хотя после того, что пережил Шастун, не удивительно, что ему снятся гадости. — Антон, — в несколько шагов оказавшись у чужой кровати, мужчина провел пальцами по лбу парня, поправляя сбившуюся челку, — проснись. Почти сразу среагировав на чужой голос, Шастун сонно поморщился и, приоткрыв глаза, недоуменно взглянул на возвышающимся над ним Попова. Он хотел что-то сказать, но, разомкнув губы, лишь закашлялся, отчего мужчина невольно напрягся. — Надеюсь, что это не простуда. Только этого нам не хватало. Ни говоря ни слова больше, Арсений развернулся к выходу и направился в сторону двери, намереваясь принести с кухни противовирусное и воду. Беспокойство по поводу чужого здоровья и, возможно, порушенных на неделю планов маячило где-то на периферии сознания, однако мысленно он успокаивал себя тем, что, даже если Антон по-настоящему заболел, скорее всего, это не будет что-то тяжелое. В конце концов, на дом можно будет вызвать врача и приставить к парню няню Артема, хоть это и будет проблематично. Вновь вернувшись в комнату, Попов обнаружил Антона уже спящим. На осторожные попытки его разбудить он не среагировал, а на касание к плечам даже что-то недовольно промычал, и, отвернувшись от мужчины, вытянулся во весь рост. Арсений насмешливо хмыкнул и, подняв с пола одеяло, накрыл им худощавое тело. Больше о ночных кошмарах брата он ничего не слышал.

***

— Арсений напоминает старика, тебе не кажется? Ирина, до этого листавшая ленту в какой-то соцсети, подняла вопросительный взгляд на Антона и непонимающе улыбнулась. Лучи солнца, проникающие даже сквозь нежно-розовые шторы, скользнули по ее плечам и шее радужными бликами. — Ну знаешь, — Антон сел на кровать и, вытянув ноги, выгнулся, отчего смог увидеть перевернутую фигуру девушки, которая находилась позади, — вечно какой-то хмурый, недовольный. — Парень поморщился и, встретившись с недоуменным взглядом Ирины, добавил: — ты уже настолько привыкла, что даже не замечаешь? — Наверное. Но, знаешь, не каждый захочет к двадцати двум годам обзавестись сразу тремя детьми, — легко пожала плечами девушка и, перекатившись на живот, потянулась к столику, стоявшему у кровати. — Тох, подай расческу, — она указала пальцем в сторону гребня, которым мучила сосбственные невероятно длинные волосы каждый раз, как начинала нервничать, — я имею в виду, что ни отец, ни мама Артема не исполняют того, что принято называть родительскими обязанностями, предпочитая скидывать эту честь на Арсения. Думаю, я бы тоже взбесилась. — Она пару раз провела гребнем по каштановым локонам и, подняв глаза на парня, обезоруживающе улыбнулась. — Ты, кстати, готов к школе? С понедельника мы учимся в одном классе, помнишь? — Забудешь тут с вами. Антон невольно вздохнул и показательно закатил глаза, украдкой указав на стену, разделявшую комнаты сестры и ее старшего брата. Попов с самого начала этой недели начал выносить ему мозг по поводу учебы, экзаменов, профиля их с Ирой класса и всего остального, что так или иначе касалось школы. Конечно, с большой натяжкой это можно было даже назвать заботой, ведь гимназия, в которую Шастуна приняли со скрипом и небольшой взяткой, отличалась довольно строгими правилами. Видел бы кто глаза Антона, когда ему сказали о том, что после уроков нужно будет оставаться в школе на специальные курсы по подготовке к экзаменам (а Шастун, если честно, еще даже не решил, что именно он будет сдавать), а после этого идти в секцию по баскетболу, куда его любезно записал Арсений. Очень приятно, пусть идет нахуй. Возможно, парню бы даже было стыдно за собственную неблагодарность, вот только он ведь не заставлял никого себя переводить, верно? С удовольствием остался бы в своей МБОУ СОШ и продолжил, как назвал это мужчина, учиться на дебила. Потому что за месяц жизни в доме Поповых Антон уже привык к тому, что родители едва ли являются здесь частыми гостями; к тому, что Ира по субботам ночью частенько сбегает через окно к своему парню, а Артем почти все время проводит в своей комнате; что кухарка, Анна Алексеевна, ворчит на домашних по поводу и без, а охранник не выпустит за ворота, не рассказав какой-нибудь байки про соседей. Антон даже в какой-то мере начал симпатизировать всем в этом странном доме, кроме, естественно, его управляющего и фактического хозяина. Свыкнуться с властностью этого человека было просто невозможно. Это олицетворение власти и нарциссизма в одном лице просто выводило Шастуна из себя только одним своим присутствием. Хотя, стоит сказать, что с того момента, как Сергей Викторович запретил ему попрекать парня чрезмерной открытостью и нежеланием принимать местные порядки, Арсений начал удерживать себя от колкостей. И на том, как говорится, спасибо. Хотя ругаться они от этого не перестали. У Антона попросту нервы сдавали от одной только мысли о том, что он может остаться с Поповыми навсегда. Или, конечно, они еще могут сдать его в детский дом, что тоже не маловероятно. И Шастун, если честно, даже не знал, какой из этих вариантов хуже. — Раз уж ты теперь являешься членом нашей семьи, я хочу позаботиться о том, чтобы хотя бы образование ты получил достойное. — В голосе мужчины ни капли заботы или чего-то еще от той интонации, с которой обычно принято говорить о заботе, лишь констатация факта. — Так что попытайся, пожалуйста, свыкнуться с моим контролем. И Антону хотелось бы возмутиться, сказать, что, на самом деле, он не останется у Поповых навсегда, но… и правда, каковы у его матери шансы поправиться? Парень молча кивнул и, с силой прикусив нижнюю губу, опустил взгляд. Пальцы его мелко задрожали от накатывающего ужаса, и он поспешил спрятать их в карманы толстовки. Тоска заскреблась в горле дикой кошкой, отдаваясь почти физической болью где-то в груди. Медленно выдохнув, парень прикрыл ладонями лицо, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы безысходности. Сука… — Посмотри на меня, — требовательный голос Арсения стал последней каплей. Шастун не хотел быть с ним. И в детдом тоже не хотел. Почему жизнь вообще постоянно ставит для него такие невозможные рамки. Разве за свои неполные восемнадцать он настрадался недостаточно для того, чтобы заслужить пару спокойных лет? — Антон, сейчас же посмотри на меня. Парень выдохнул и, резко подняв голову, с вызовом взглянул в чужие глаза. Мужчина нависал над ним неприступной скалой, обжигающе-холодной, словно он и вовсе не был человеком. — Чего тебе?  — Я понимаю твое замешательство, — неожиданно теплая ладонь Попова коснулась чужого подбородка, осторожно, будто бы на пробу, а затем, осмелев, направилась вверх к щеке, большим пальцем утирая застывшие на ней слезы, — ты чувствуешь себя чужим, тебе одиноко. — На тонких губах Арсения появилась слабая усмешка. — Я не могу обещать тебе, что моя тетя поправиться. Если честно, в ее состоянии было бы глупо вообще что-то обещать. Но я тебе клянусь, что, если она встанет на ноги, ты обязательно вернешься домой. И все-таки, жить с Арсением в одном доме было невозможно. Он был чужим даже в собственной семье, будто бы усыновлен был он, а не Шастун. Хорошо, что с началом учебного года Попов начал проводить больше времени в своем университете и на работе, куда устроился, чтобы уже при получении диплома иметь в опыте реальную практику. Как от него и ожидалось, на учебе мужчина вкалывал с таким же усердием, которого требовал от сиблингов и, с недавних пор, и от Антона, если не больше. К концу сентября Артема отправили в санаторий, подлечить его, как оказалось, не особо крепкие легкие, а Ира из взбалмошной девчонки превратилась в примерную отличницу. А вот у Антона со школой не заладилось от слова совсем. Режим новой гимназии был жестким, люди слишком напыщенными, учителя мерзкими, а от тренера по баскетболу и вовсе тошнило. Даже Ира, которой отчего-то не позволили стать названному брату соседкой по парте, не смогла скрасить это тухлое место. Все, с кем она общалась, учились в параллельных классах, и у Поповой не было возможности их представить. Впрочем, у Антона, охуевшего от такого количества нагрузки, не было на это ни сил, ни желания. К тому же, он сомневался, что придется по вкусу вообще хоть кому-то в этом месте. Слухи о его положении расползлись среди учеников и учителей со скоростью света, будто бы кто-то нарочно разбалтывал каждому встречному-поперечному о приемыше в семье Поповых. Не удивительно, что вскоре Антон сцепился с кем-то из тех, кто решил поставить себя выше. — Ты как? — Дима, один из Ириных друзей, протянул парню пачку салфеток, чтобы утереть льющуюся из его носа, словно из открытого крана, кровь, — погоди, не запрокидывай голову, так нельзя, — он осторожно надавил на чужой затылок, заставив Антона чуть склониться вниз. — Ира сейчас пытается дозвониться до вашего брата, чтобы он вас забрал. — Вот еще, — тихо буркнул Шастун и, благодарно кивнув парню, прижал салфетку под нос, славливая алые капли. — Я сам до дома дойду, пусть не трогает Арса. Он взбесится, если узнает. — Ни разу не видел его взбешенным. — Позов насмешливо хмыкнул и, выудив из кармана телефон, добавил: — ладно, сейчас напишу ей, что ты в норме. Но директор родителей все равно в школу вызовет. Если однажды Шастуну придется написать автобиографию, то имя Эда Выграновского в этой книге шло бы вперемешку с матами. И если из-за драки с этим татуированным пингвином его убьет Попов, то Антон на небесном суде будет настаивать на том, чтобы стать чертом и варить Эдика в котле. По ту сторону двери раздался стук. По обычной своей привычке не дожидаясь ответа, Арсений открыл дверь и встал на пороге, хмурым взглядом оглядев парня. Тот показательно его не замечал. Услышав, как открылась дверь, Антон лишь раздраженно фыркнул, прижал ноги к груди и, натянув на голову капюшон, затих. Оставленные соперником синяки на ребрах нещадно ныли, а разодранные костяшки то и дело напоминали о себе острыми вспышками боли. Слушать чужие нотации вот прям щас он хотел в последнюю очередь. — Твоя сестра уже рассказала о ситуации все, что могла, — Арсений прошел внутрь комнаты и, сделав несколько шагов вперед, остановился в полуметре от кровати, на которой расположился парень. Тот в ответ лишь нахмурился и, поджав губы, отвел взгляд в сторону, отчего мужчина хмыкнул. — Сейчас твоя очередь. Я ведь должен знать суть конфликта прежде, чем говорить о нем с директором. — Да просто не ходи, — пожал плечами Антон, потихоньку отодвигаясь от Попова назад, — даже родные родители ни разу не ходили из-за меня в школу. Ничего нового они тебе не скажут. Меня там просто не любят. Арсений закатил глаза. — Не будь ребенком, Антон. Никто в школе и не должен тебя любить. Все, что тебе было сказано, прямо пропорционально твоему поведению. — Я ожидал, что ты скажешь что-то подобное. Ты всегда на стороне других, это я уже заметил. — Я ни на чьей стороне, ясно тебе? Антон промолчал. Спорить с Арсением было бесполезно, а иногда и себе дороже, потому что взгляд сегодня у Попова был такой, будто он вот-вот его ударит, а по морде Шастун сегодня уже получил. Поэтому оставалось только ждать, когда мужчина перестанет на него наседать и уйдет из комнаты, чтобы у парня была, наконец, возможность, переодеться и пойти на кухню, чтобы с молчаливой солидарностью Анны Алексеевны пожалеть себя и свою, мать его, судьбу. Обреченно вздохнув, Попов встал с кровати и, положив ладонь на чужую голову, стянул с нее капюшон, взъерошивая русые завитки. — Разберемся. — Кратко пообещал мужчина, и у Антона от этой его интонации почему-то мурашки пробежались по позвоночнику. Арсений, к слову, и вправду разобрался. Разобрался так, что и Антона, и его названного старшего брата гимназия впредь отказалась видеть в своих стенах. Только вот если парня просто на неделю отстранили от занятий, то самого Попова в принципе деликатно попросили своих младших у директора больше не представлять, и в следующий раз отправлять на подобные вызовы родителей. Мужчину это выбесило. Буквально. Впервые за все время Шастун увидел, как Арсений, пересекая порог дома, небрежно бросает пиджак на диване в гостиной и скрывается в своей комнате со скоростью света, на ходу взъерошивая волосы и ослабляя галстук. Антон даже пикнуть не успел, когда тот пронесся мимо, оставляя за собой почти физически ощутимую ауру раздражения. Даже за ужином, на которых он обычно молчал, периодически односложно отвечая на чьи-то вопросы, мужчину не отпустило впечатление от собственного провала. Раздраженно фыркнув, он, наконец, закончил кромсать свою котлету, от которой, кажется только лепешка и осталась, и поднял взгляд на сестру. Едва сдерживая улыбку, та, наконец, спросила о том, как прошла беседа с директором, раскрывая со стороны Попова такой речевой поток, что Антон даже удивленно присвистнул. — …Поверить не могу, что они решили сделать послабление сопляку, который, по-сути, и начал конфликт. Он посмел давить на отсутствие у нас биологического родства, тут у любого крыша поедет. — Ты и сам это частенько делаешь, — тихо добавил к его словам Шастун, невольно улыбнувшись. Его вид реально взбешенного Попова отчего-то забавлял. — Ну, вспомни, недели не прошло с твоего последнего «если этот дом не устраивает, то для таких, как ты, есть еще и государственный питомник». — Зеленые глаза хитро блеснули, словив в чужом взгляде некое подобие стыда. Едва не свалившись со стула, парень указал пальцами-пистолетами в грудь Арсения, имитируя два выстрела, — бам! Ага, ты помнишь! — Ира едва слышно хихикнула и, спрятав лицо в ладонях, наконец, рассмеялась. — Прекрати, — раздосадовано рыкнул мужчина, понимая, что в этом вопросе обычно равнодушная ко всем семейным распрям Ирина встала на сторону Шастуна. Заразительный смех сестры разнесся по комнате, заставив Попова недовольно фыркнуть, отвести взгляд в сторону и пробормотать что-то про «это другое», отчего на смех пробило уже Антона. Девушка отломила кусочек от хлеба, стоявшего перед ней на отдельном блюдце, и, отправив его в рот, повернулась к брату, будто бы внезапно о чем-то вспомнив. — Кстати, когда у меня были проблемы в школе, ты возил меня на неделю в город. Это неплохо помогает отвлечься. — Арсений напрягся. Крепче сжав в руке нож, которым до недавнего времени делил на кусочки мясо, он выпрямил спину и поднял бровь в вопросительном жесте. Хотя, конечно, он знал, к чему клонит Ирина. Ехидная улыбка на ее губах лишь подтверждала его мысли. — Тебя тоже отстраняли от занятий? За что? — Не отстраняли, но очень хотели. Я пришла в школу с дикого похмелья, и… — И нам было очень за тебя стыдно, — жестко перебил ее Попов, но, вдруг взяв себя в руки, торопливо добавил: — извини. — Так ты не будешь нарушать такую хорошую традицию? Заберешь Тошика в свою квартиру? Покажешь ему океанариум, Антон, ты там был? Шастун бросил опасливый взгляд на, кажется, медленно закипающего мужчину, и на всякий случай отодвинулся вместе со стулом чуть в сторону от него. А затем отрицательно мотнул головой. Потому что и правда не был в этом городе нигде, кроме кино и парка аттракционов в своем районе. Попов обреченно вздохнул. — Ты ведь просто хочешь пригласить в наш дом друзей, верно? — Догадливо. — Ирина улыбнулась и, отодвинув от себя уже пустую тарелку, положила ладонь на всклоченные волосы Антона, слегка их взъерошив, — но вам обоим и правда нужно немного релакса. Особенно тебе, Тох, — на секунду в ее глазах промелькнуло сочувствие, но оно тут же скрылось за напускной бодростью, — в общем, поезжайте, развейтесь, а тетя, — она указала большим пальцем на себя и хитро подмигнула брату, — устроит девичник в честь начала учебного года. — Я против, — громко, даже перекричав протест Арсения, воскликнул Антон, уперевшись изумленным взглядом в девушку. Та лишь насмешливо хмыкнула. У нее на брата были свои рычаги давления, и она за свои неполные семнадцать лет жизни, конечно же, узнала, на какие струны давить, чтобы сыграть на этом, казалось бы, ледяном инструменте.

***

— Бля, Арс, мы же оба понимаем, что это пиздец. — Недовольно бурчал Антон, таща за собой сумку с вещами, услужливо выданную Ирой. Попов молчал. Его образцово-ровная спина маячила в двух шагах от парня, и неумолимо удалялась каждый раз, стоило Шастуну сделать остановку на помолчать. — Ты меня терпеть не можешь, мы не уживемся в одном помещении вдвоем. Арсений внезапно остановился, чтобы разблокировать двери машины, и Антон, от неожиданности врезавшись в него, тихо ойкнул и отскочил назад. Чужие плечи приподнялись и опустились в отчаянном вздохе. — Мне тоже эта идея кажется провальной. Но Ирина права, твоя психика слишком подвержена стрессу, это может плохо сказаться на здоровье. — Мужчина обернулся и, окинув парня нечитаемым взглядом, открыл дверь машины: — так что замолчи и прыгай на заднее сиденье. — Так купили бы мне симпл-димпл, чтобы не стрессовал. — Тихо фыркнул Антон, послушно усаживаясь на место и, пристегнувшись, показательно отвернулся к окну, не обращая внимания на Попова, старательно грузившего в багажник сумки. Кажется, жизнь его все больше катится в пизду.