Дочь

***

      Настойчивые лучи июньского солнца осторожно проникали в небольшую комнатку, где, укутавшись с головой в тёплое одеяло, мирно спала маленькая девочка. Услышав едва уловимый шорох на кухне, она тут же заворочалась и открыла глаза. Да, выработанная в детдоме привычка — реагировать на любой звук — за четыре месяца так никуда и не испарилась. Уже через секунду из-под одеяла показались две аккуратные ножки, а вскоре — и их обладательница. Надев не так давно купленные мягкие светло-зелёные тапочки, Нина бесшумно покинула свою комнату. Возле кухни она остановилась и с любопытством заглянула внутрь, не спеша заходить. Круглов привычно стоял возле плиты, спиной ко входу, занимаясь приготовлением завтрака.       — Ну, что скажешь, шпионка? — почти сразу же послышался голос майора. — Блины тебя устроят?       Скрябина вздрогнула и, чуть опустив голову, нехотя вышла из-за угла.       — А как ты теперь понял, что я тут? — задумчиво поинтересовалась она, усаживаясь на свой стул.       — Всё просто, дочь моя, — усмехнулся Николай Петрович, — на этот раз тебя выдал скрипучий пол возле кухни. Эх, видимо, не быть кому-то милиционером…       — Так не честно, — надулась девочка. — Это всё внешние обстоятельства.       — А знаешь, насколько важную роль в расследовании, порой, играют эти самые внешние обстоятельства? — нравоучительным голосом спросил мужчина, перекладывая несколько блинов на тарелку. — Ты должна будешь научиться справляться с поставленной задачей, не смотря ни на что.       — Понятно дело, — буркнула себе под нос собеседница и потянулась за баночкой с вареньем.       — Но прежде всего дисциплина! — резко произнёс Круглов и, повернувшись, пристально посмотрел на Нину: — Помнишь, мы с тобой говорили о том, что порядок должен быть во всём?       — Хотя по твоей комнате этого и не скажешь… — подметила она, при этом с улыбкой подмигнув.       — А это что за разговорчики в строю? — наигранно возмутился майор, а потом чуть тише добавил: — Я взрослый, мне можно.       — Ну-ну, — быстро ответила Скрябина, до сих пор пытаясь достать заветное дополнение к блинам.       Майор укоризненно покачал головой, видя, что на его замечание не обращают никакого внимания. В следующее мгновение он без особых усилий подошёл и взял в руки эту несчастную банку варенья. Девочка немедленно перевела умоляющий взгляд на Николая Петровича.       — Сначала прекрасные особы умываются и приводят себя в порядок, а уж потом завтракают. Кто тебе это недавно говорил, а?       — Лидия Михайловна, — закатив глаза, вздохнула собеседница и, поднявшись со своего места, нехотя поплелась в ванную, напоследок добавив: — Можно подумать, что я дама из высшего общества.       — То ли ещё будет! — усмехнувшись, вдогонку крикнул Круглов. — И ещё, Нина, мы же все тебе уже тысячу раз говорили, что мою маму ты можешь называть бабушкой.       В ответ промолчали.       — И поторопись, — настоятельно продолжил мужчина. — Во-первых, блины остынут, а во-вторых, мы сегодня все вместе едем в Верхушкино!       — В Верхушкино? — тут же радостно переспросила Скрябина, снова прибежав на кухню, но уже с зубной щёткой в руках. — А тётя Юля тоже будет?       — Будет-будет, — улыбнулся Николай Петрович, усаживаясь за стол. — Но если мы опоздаем к полудню, она не простит нам этого. И ты ещё здесь?       — Я мигом! — воскликнула девочка и побежала дальше умываться.

***

      — Коля, ну, это же никуда не годится! — ворчала Лидия Михайловна, помогая с утра собирать Нину в садик. — Ты совершенно не умеешь плести косы! Дай, я сама!       — Не мудрено, — развёл руками Круглов, уступая своей матери столь интересное занятие. — Между прочим, меня учили преступников ловить, а не причёски делать!       Пока взрослые о чём-то спорили, Скрябина придирчиво рассматривала своё отражение в зеркале. Она никогда бы и не подумала, что кто-то так искренне будет заботиться о ней. Странное чувство, противоречивое… Как-то всё слишком хорошо…       — Солнце моё, тебе так не больно? — поинтересовалась женщина, потуже затягивая волосы резинкой.       Девочка лишь покачала головой.       — Вот и прекрасно! — обрадовалась собеседница. — Теперь красавица может идти! А вечером я расскажу, как ещё можно заплести волосы, а то этот фрукт, — она кивнула в сторону сына, — ничему полезному тебя и не научит!       — Почему это? — удивился Николай Петрович. — Дочь моя, а ну-ка давай покажем этому скептику парочку-другую приёмов греко-римской борьбы, которые мы с тобой недавно отработали, а?       — Легко! — обрадовалась Нина и вскочила со стула, воодушевлённо воскликнув: — Вот увидите, теперь я кому угодно смогу дать отпор!       — Ну-ну, хватит, — возмутилась Лидия Михайловна. — Коля, она же девочка, будущая женщина! Зачем ей борьба?! Шить бы лучше поучилась или вязать.       — Я не женщина, я милиционер! — громко выкрикнула Скрябина, подбежав к майору.       — Ничего, — усмехнулся Круглов. — В жизни всё пригодится! Милиционер она… Пошли в садик, товарищ сержант. Или кем ты там у нас хочешь быть?       Вся процессия неспешно переместилась в прихожую.       — Я хочу быть генералом! — уверенно ответила собеседница.       — Ну, генералом сразу не получится, — вздохнул Николай Петрович, помогая Нине надеть ветровку. — Все начинают с низов.       Он взял с тумбочки ключи и, вместе с девочкой помахав рукой Лидии Михайловне, вышел на лестничную клетку. Через пару минут двое уже выбегали из подъезда, боясь опоздать.       — В таком случае, я пока вообще рядовой, да? — усаживаясь в машину, расстроено произнесла Скрябина, но тут же откинула от себя все заунывные мысли: — Ну, что ж, ладно, но это ненадолго, товарищ майор! Совсем скоро я вырасту, дослужусь аж до генерала, и тогда Вы будете мне подчиняться!       — Эх, знала бы ты, как тяжело собственными силами делать карьеру, — подметил мужчина и, пристегнувшись, задумчиво добавил: — А женщины-генералы — это вообще фантастика! Ни разу не видел!       — Ну, тогда я буду полковником, — не сдавалась Нина. — Женщины-полковники тебе, хотя бы, встречались?       — Редко, — покачал головой Круглов. — Не у всякой представительницы прекрасного пола хватит терпения и усердия для этого.       — У меня хватит, — и глазом не моргнув, констатировала девочка. — Главное, трудолюбие и желание!       — Ты у нас прям умна не по годам, — улыбнулся майор и в шутку сказал: — Вот какому мальчику будет приятно общаться с такой занудой, и представь, что…       — Меня мальчики не интересуют, — перебила собеседница. — Главное — это любимая работа!       — Серьёзная женщина-полковник, для которой служба превыше всего, — усмехнувшись, подвёл итог Николай Петрович. — Да, не хотелось бы мне подчиняться такому начальнику.       — А у тебя не будет выбора! Зато станешь выполнять все мои приказы! — мечтательно произнесла Нина. — И в первую очередь, я прикажу тебе убраться в своей комнате!       Да, в тот момент Круглов весело смеялся, ещё даже не предполагая, что уже через месяц все средства массовой информации начнут трубить о загадочном огранисте, против которого милиция окажется бессильна; что уже через месяц для его поимки будет создана Федеральная экспертная служба; что уже через месяц он будет вынужден подчиняться строгой женщине-полковнику, готовой всю себя отдать работе.       И у него, действительно, не останется выбора…

***

      — Нина! — взволнованно выкрикнул Николай Петрович, подбежав к девочке, стоящей возле калитки детского сада. — Я где просил меня ждать?       — Ты говорил ни в коем случае не выходить на улицу без взрослых, — устало ответила девочка.       — А ты что делаешь? — продолжил возмущаться майор. — Ты же прекрасно понимаешь, какая сейчас обстановка!       — Ну, я просто увидела в окно, что ты уже подъезжаешь, и решила… — начала было оправдываться Скрябина.       — Быстро в машину! — строго перебил мужчина. — Дома поговорим. И как тебя воспитатели ещё выпускают одну на улицу?!       — Воспитатели уже давно ушли, — тихо пробубнила себе под нос собеседница, послушно садясь на заднее сиденье автомобиля. — Последнее время я тебя всегда с дядей Валерой жду.       — А это ещё кто? — удивился Круглов.       — Охранник, — последовал чёткий ответ.       — С какой это стати ваша Татьяна Витальевна не выполняет свои обязанности и заставляет охранников присматривать за детьми?       — Просто она сказала, что у неё есть своя семья и что ей уже надоело сидеть со мной каждый день до девяти вечера! — вздохнула девочка, задумчиво глядя в окно.       — Понятно, — строго произнёс Николай Петрович. — Разберёмся.

***

      Ночью Нина неожиданно проснулась от едва слышного звука телевизора на кухне. Уже через несколько секунд она наблюдала картину, за недавнее время ставшую практически постоянной.       «Очередная жертва органиста! Несколько часов назад было найдено тело четвёртого ребёнка! Милиция готова расписаться в собственной беспомощности!» — вещал голос ведущей новостей с экрана.       Круглов сидел за столом, надоедливо вертя в руках телефон. Неожиданно он поднял до этого опущенную голову и увидел девочку, до сих пор стоящую в дверном проходе.       — С сегодняшнего дня я веду это дело, — тихо произнёс майор, кивнув в сторону телевизора.       — И у вас, действительно, всё так плохо? — осторожно спросила Скрябина.       — Да, — коротко ответил мужчина, а потом, чуть подумав, добавил: — но я слышал, что, в свете недавних событий, наверху выдвигают проект по созданию специального подразделения в составе МВД. А, так как вся ответственность теперь легла на мои плечи, скорее всего, именно мне и предложат его возглавить.       — И ты не хочешь этого?       — Почему же, — рассудительно продолжил Николай Петрович, но с каждым словом его голос становился всё твёрже. — Наверное, такое доверие со стороны генерала было бы лучшей наградой за то, что я сделал за все годы своей службы. Но, понимаешь, это не главное. Сейчас мы должны как можно скорее выйти на органиста, чтобы предотвратить появление новых жертв.       Собеседница кивнула и замолчала.       — Нина! — словно решившись на что-то, Круглов подсел ближе к девочке и аккуратно взял её за руку: — Мне нужно ехать. Прямо сейчас. Баба Лида ещё не вернулась из санатория, ты не побоишься остаться дома одна?       — Нет, — быстро ответила Скрябина и чуть отвернулась в сторону, не желая показывать свои глаза, к которым уже почему-то начали подступать слёзы.       Но это не ускользнуло от пристального внимания майора.       — Что «нет»? — переспросил он, не отрывая взгляда от лица напротив, которое так некстати, закрывали распущенные тёмно-каштановые волосы. — Эй, дочь моя, ты чего это, сырость собралась тут разводить?       Нина лишь покачала головой, а потом не выдержала и громко всхлипнула. Николай Петрович тут же усадил девочку к себе на колени, и та вдруг сразу же положила свою голову на его плечо. На долю секунды мужчина даже удивился такому непосредственному выражению эмоций. За все полгода он никогда не видел у этого ребёнка столь явственного проявления собственных чувств. Можно было подумать, что сейчас Скрябина сняла с себя маску и, наконец-то, позволила окружающим увидеть то, что было у неё на душе.       Спустя некоторое время, майор, очнувшись от своих мыслей, тихо произнёс:       — Поговорим?       — Нет, — уже достаточно собранно ответила собеседница и поспешно встала на ноги.       — Поезжай на работу.       — Интересно, — усмехнулся Круглов, наконец, сумев увидеть эти прекрасные, хоть и заплаканные, серо-голубые глаза, — как же я тебя оставлю тут в таком состоянии?       — Я привыкну, — неожиданно для самой себя улыбнулась Нина.       — Но учти, я могу вернуться только вечером, и ты не пойдёшь в садик.       — Ничего, — отмахнулась девочка, — я думаю, что он это переживёт.       Майор засмеялся, а потом уже серьёзно добавил:       — В таком случае, слушай меня внимательно! Еда в холодильнике. Дверь никому не открывать. Никому! Ты поняла, дочь моя?       — Да, — твёрдо ответила Скрябина, чуть закатив глаза. — Иди уже.       Через несколько минут, покидая квартиру, мужчина обернулся и, ещё раз посмотрев на маленькое растрёпанное чудо в пижаме, вздохнул:       — Нина, прости меня, я обещаю — это первый и последний раз.       Закрыв дверь, девочка подошла к зеркалу и снова вгляделась в своё отражение… Опять то самое странное противоречивое чувство… Но на этот раз оно без сомнений подсказывало ей, что теперь уже точно ничего не будет слишком хорошо… Да, это первый раз, но… явно не последний. А что она может сделать?